Алла остановилась в прихожей.
Дверь на кухню была приоткрыта на ладонь. В пакете из аптеки шуршали порошки от давления, картонная упаковка тёрлась о другую. Алла прижала пакет к боку, чтобы он замолчал. Михаил говорил в трубку спокойно, как считают по смете.
— Мне нужна женщина без прошлого. Алла такая. Это и в её плюс, и в мой.
Тишина. Чужой голос в трубке что-то сказал. Алла различала только мужской тембр, слова не складывались.
— Да. Поэтому я и выбрал. Закрытая тема, закрытая. У неё четыре года вдовства. Дочь в Москве. Ничего лишнего.
Снова пауза.
— Слушай, всё по графику. Тридцатого подаём. К концу июля распишемся. Я тебе перезвоню.
Щелчок. Михаил положил телефон на стол. Открылся холодильник, плеснула вода в стакан, дверца закрылась мягко, на резинке. Гудение мотора стало тише.
А Алла стояла. Пакет с порошками держала обеими руками, как будто там было что-то горячее. На стене напротив, в раме, висела фотография: они с Михаилом в чайной у вокзала прошлой осенью, она в сером пальто, он в сером плаще. Под фотографией календарь на июнь, кружком обведена пятница, двадцать шестое. Дата подачи заявления.
Михаил вышел из кухни в коридор. В руке стакан с водой.
— Алла? Ты давно стоишь?
— Только зашла.
— А я думал, ты ещё в аптеке.
— Я уже.
— Что взяла?
— Порошки. По рецепту.
— Дорого?
— Нет.
Он кивнул. Поцеловал её в висок, мимоходом. От него пахло холодным чаем и сигаретой коллеги с площадки. Раньше она этого не различала.
— Слушай, я уеду на объект до девяти. Не жди ужин.
— Хорошо.
— И вот ещё. Завтра я с ребятами в баню. Не звони, я там без телефона.
— Хорошо.
Михаил надел плащ, взял сумку с проектами, вышел. Дверь захлопнулась мягко, на доводчике. На лестничной площадке щёлкнул лифт.
Алла села в кресло у окна. Пакет положила на колени. Во дворе школы дворник красил серой краской лавочку. Очень медленно, кистью. Сидеть на лавочке всё равно никто не собирался: июнь, школа пустая, до сентября ещё три месяца.
И только сейчас она заметила, что пальцы у неё совсем холодные.
Четыре года тишины
Борис умер четыре года назад, в мае.
Рак желудка нашли осенью. К новому году он уже не вставал. Уходил тихо, без слов, без упрёков. Утром сказал: «Алюша, ты молодая ещё, дочка вырастет, ты не сиди одна». И умер вечером того же дня, во сне. Регине тогда было двадцать четыре. Она прилетела на похороны из Москвы в чёрном пальто без пуговицы, с накладным карманом, который пришивала в самолёте суровой ниткой.
После похорон Алла осталась одна в двушке над аптекой. Второй этаж, окно во двор школы. По утрам слышно, как звонок, по вечерам, как уборщица катит ведро по коридору. Жильё досталось от родителей, своё, ничьё больше. Удобно для одного.
Первый год Алла не плакала. Ходила на работу. Районный архив на улице Куйбышева, дом семь, второй подъезд, третий этаж. В её ведении был фонд «отдел записи актов гражданского состояния», метрические книги по району с тысяча девятьсот двадцатого по тысяча девятьсот шестидесятый. Тихая работа. Дореволюционные регистры пахли мышиным хлевом и старой пылью. И Алла привыкла к запаху, как привыкают к запаху своего мужа.
Второй год она начала плакать. По вечерам. По воскресеньям. Иногда в архиве, когда находила в книге запись, похожую на её собственную семейную историю: восемь лет в браке, муж умер от тифа, осталась с дочерью на руках, городок такой-то, год тысяча девятьсот тридцать четвёртый.
Третий год прошёл ровно. Алла стала ходить в библиотеку при доме культуры два вечера в неделю, подменять подругу Зою. Бесплатно, за чай и за тишину.
А в декабре две тысячи двадцать четвёртого, в среду, в эту библиотеку зашёл человек в сером плаще. Спросил справочник СНиП по сметам. Алла достала ему том с верхней полки. Он представился: Михаил Сергеевич, инженер-сметчик. Поблагодарил. Через неделю вернулся с плиткой шоколада в синей фольге. Шоколад был молочный, с фундуком, обычный, недорогой. Ещё через неделю предложил выпить чаю.
Год они встречались по субботам в чайной у вокзала. Там стояли деревянные столы, под потолком висели медные чайники без ручек, на подоконниках сидели чужие кошки. Полгода назад перешли на «ты». А в мае Михаил предложил подавать заявление. Свадьбу назначили на конец июля.
Регина в трубке сказала тогда:
— Мам, не торопись.
— Я не тороплюсь. Я знаю человека.
— Ты его знаешь полтора года.
— Этого хватит.
— Мам.
— Региша, у меня ещё пятнадцать лет жизни. Я не хочу провести их у окна.
Регина помолчала. Дочь работала врачом-педиатром в районной поликлинике на юго-западе Москвы, замужем за Андреем, разработчиком из обычного офиса. И Регина была беременна первенцем, срок шёл к двадцатой неделе, роды ждали в ноябре.
— Хорошо, — сказала Регина. — Только давай я приеду в июле, посмотрю.
— Приезжай.
— И ты, мам, в подвалы его не лазь.
— Какие подвалы?
— Никакие. Я так сказала. Я тебя люблю.
Алла тогда засмеялась. А сейчас, в кресле у окна, она вспомнила эту фразу и не засмеялась.
На её рабочем столе в архиве, после смены в эту пятницу, осталась чашка с холодным чаем. И каталожный ящик, открытый на букву «П». Алла утром искала по описи фонд за тридцать второй год и забыла задвинуть. До свадьбы оставалось пятьдесят пять дней.
Две недели
Две недели Алла молчала.
В субботу шестого июня она сварила борщ. В воскресенье съездила к Зое на дачу. В понедельник вышла на работу. Каждый день делала то же, что обычно. И каждый день слушала Михаила по-новому.
Раньше его «совещание по объекту в субботу до обеда» было просто фразой. А теперь она заметила: совещание ровно с девяти до часу, ровно по субботам, ровно в одной и той же стройфирме. Каждую субботу четыре часа. Объект, видимо, бесконечный.
Раньше его телефон был просто телефон. Алла как-то взяла его утром в среду, чтобы отнести из кухни в спальню. Экран мигнул, она увидела список последних вызовов. Имена: Сергей П., Андрей М., Олег Ф., снова Сергей П. Все мужские. Ни одного контакта с буквой «А», «М», «Д». Ни «Анна», ни «Маша», ни «Дима».
И тут же подумала: ну да, конечно.
А ещё подумала: у многих мужчин в записной книжке только мужчины. Подумала и сама себе не поверила.
В четверг одиннадцатого июня она пошла в его съёмную двушку на проспекте Победы, помочь разобрать книжный шкаф под свои книги. Михаил уехал к стоматологу на два часа. Алла снимала с верхней полки старые папки. И между ними нашла школьный атлас. Учебный, восьмой класс, две тысячи четырнадцатого года издания. Атлас был в твёрдой обложке, на корешке наклейка библиотеки. Школа номер семнадцать района Залесье.
Михаил никогда не учился в восьмом классе в две тысячи четырнадцатом. Ему тогда было сорок два.
А ещё в атласе, на форзаце, детским почерком, простым карандашом, было выведено: «Митя, 8 класс». Карандаш был стёрт ластиком, но след остался.
Алла положила атлас обратно. Ровно. Корешком к стене. Так, как взяла.
В пятницу вечером она позвонила Зое и спросила, можно ли в субботу приехать на дачу. Зоя удивилась.
— Аль, ты же мне в прошлое воскресенье уже была. Что случилось.
— Ничего. Мне просто свежий воздух.
— Аль, у тебя голос как у больной.
— Я здорова.
— Аль, что у тебя.
— Зой, я тебе потом скажу. Не сейчас.
— Ладно. Приезжай. У меня клубника пошла.
— Спасибо.
Регина позвонила в субботу тринадцатого июня в одиннадцать утра. Спросила про давление. Алла ответила, что нормально. Регина помолчала.
— Мам, ты как вообще.
— Я нормально, Региша.
— Точно нормально.
— Точно.
Регина помолчала ещё.
— Мам, у тебя голос другой.
— Это телефон.
— Это не телефон.
— Региша, у меня всё хорошо. Я тебе позвоню в среду.
Алла положила трубку и подошла к зеркалу в прихожей. Зеркало старое, ещё мамино, чуть мутное снизу. Она смотрела на себя долго. И сказала вслух:
— Без прошлого.
Произнесла ещё раз, тише.
— Без прошлого.
Слово упало в коридор и не отозвалось. Как будто стены его не приняли.
А потом, через минуту, она поняла, что повторяет это слово, как библиотекарь повторяет шифр непонятной книги. Слово, оторванное от смысла. Слово, которое только что было ножом.
Подвал, пятый стеллаж
В субботу двадцатого июня Михаил уехал на объект в восемь утра.
Алла приехала к нему в одиннадцать. Привезла на такси две коробки своих вещей: зимние сапоги, шерстяной плед, две настольные лампы. По плану это был пробный совместный быт перед свадьбой. Книги Алла привезти не успела, и это уже было ей удобно.
Михаил оставил ей ключ от подвала. Сказал накануне:
— Спустись, возьми пустую коробку в моём углу. Переложи в неё свои сапоги, чтобы не размокли весной.
— А подвал чей?
— Общий. Стеллаж мой, у трубы. Пятая полка сверху, там «инструмент», она пустая внутри почти.
— Хорошо.
Алла спустилась по бетонной лестнице. Лампочка под потолком горела через одну. Пахло сыростью, картоном, старой обувной смазкой. В углу у трубы стоял стеллаж Михаила, пять полок, на каждой одна-две коробки, подписанные маркером: «инструмент», «одежда зима», «документы кв.», «бумаги старые», «прочее».
Алла стала снимать сверху. «Прочее» оказалась пустая. «Бумаги старые» закрыта скотчем, его на коробке три слоя. «Документы кв.», папка с договором аренды и счетами за электричество. «Одежда зима», старый бушлат, ещё армейский.
«Инструмент», пятая полка сверху. Алла сняла коробку, поставила на пол. Внутри лежали молоток, отвёртки в свёртке, плоскогубцы, рулетка, моток синей изоленты. А под молотком, на самом дне, лежало что-то плоское в прозрачном файле.
Алла достала. Файл был чистый, без пыли. Кто-то периодически его перекладывал. В файле лежала школьная фотография. Стандартная, шесть на девять.
На фотографии стоял мальчик. Рыжий, веснушчатый, тонкий. В синем школьном пиджаке, белой рубашке, синем клетчатом галстуке. В руках держал картонную табличку: «4 А». Прищурился от вспышки. Уши торчали из-под рыжих волос. Очки на дужке-резинке, аккуратные, тонкая металлическая оправа. А на пиджаке, у левого кармана, была пришита белая полоска с фамилией. Алла наклонила фотографию к свету и прочитала: «Дмитриев Д.».
Перевернула.
На обороте, синей шариковой пастой, детским почерком, было написано одно слово.
«Папе».
Алла стояла в подвале минуту. Может, две. Бетонный пол холодил подошвы через тонкие туфли. Где-то наверху, в подъезде, хлопнула дверь лифта. Один раз. Второй. Лампочка под потолком моргнула, не погасла.
И она поняла, что атлас с надписью «Митя, 8 класс» и эта фотография с надписью «папе», это об одном и том же мальчике. Атлас восьмого класса лежал у Михаила в шкафу. Фотография четвёртого класса лежала у Михаила в подвале. Значит, мальчик растёт. Значит, он живой.
Алла вложила фотографию обратно в файл. Файл положила в свою сумку, во внутренний карман на молнии. Коробку «инструмент» поставила на место, ровно, как было. Молоток сверху. Отвёртки рядом. Подняла свои сапоги. И поднялась на третий этаж.
В квартире сняла туфли. Прошла на кухню. На столе лежал договор-сметка Михаила, в синей папке-планшете, с разлинованными графами и его аккуратными цифрами в столбик. Алла достала фотографию из сумки. Положила её поверх сметки, лицом вверх. Мальчик смотрел в потолок, прищурившись.
Поставила чайник. Подождала, пока закипит. Не заварила. Села за стол.
И долго смотрела на свои руки.
Михаил вернулся в девять вечера. На лестнице слышно было, как он отряхивает плащ от дождя. Замок щёлкнул два раза.
— Алла, я дома.
— Я на кухне.
Шаги в коридоре. Шорох плаща на вешалке. Сумку он, как всегда, поставил у обувницы.
Михаил вошёл в кухню. Сначала открыл холодильник, как всегда, налил воды в стакан. Повернулся к столу. Хотел сказать что-то про дождь, что-то про объект, что-то про сметку.
И увидел фотографию.
Поставил стакан на край мойки. Подошёл. Взял фотографию двумя пальцами, за угол. Перевернул.
Прочитал.
Шесть секунд тишины. Алла считала. На седьмой ему пришлось бы что-то сказать.
Но она опередила.
— У тебя есть сын?
────────────────────────
Продолжение следует. Вторая часть выйдет 28 июня в 21:00.
Алла поедет в районный городок под областным центром, в школу-интернат. И там увидит мальчика впервые.
Подпишитесь, чтобы продолжение не потерялось в ленте.
Откроется, как только выйдет.