Мама в поиске дзэна и просветленный Эдик с макраме
Моя мать, Людмила Андреевна, всю жизнь была женщиной монументальной. Из тех, кто коня на скаку не просто остановит, а заставит оформить ИП, сдать декларацию и платить налоги авансом. Тридцать лет суровой бухгалтерии на мясокомбинате выковали из нее титана. Она была способна одним поднятием левой брови загнать в глубокую клиническую депрессию любого налогового инспектора. Мама носила строгие шерстяные костюмы цвета мокрого асфальта, стриглась под непробиваемое геометрическое каре и считала слово «выгорание» синонимом слова «лень».
И вот мы сидим в модном веганском кафе на Патриарших. Я уныло жую какую-то прессованную зеленую траву. В меню эта субстанция гордо именовалась «чиа-пудингом со вкусом осознанности». На вкус это напоминало размокший картон. Я жую и смотрю на женщину напротив.
Женщина напротив была замотана в бесформенные льняные тряпки странного оливкового цвета. На шее болтался кулон размером с хороший гранитный булыжник. Деревянные бусы ритмично постукивали по стеклянному столу. А вместо фирменного каре на голове колосился жуткий творческий беспорядок, намертво скрепленный кривой деревянной заколкой.
- Мам, ты в секту попала? - вежливо интересуюсь я, брезгливо отодвигая от себя чиа-пудинг.
Людмила Андреевна томно прикрыла веки. Томно. Моя мать. Женщина, которая в суровом девяносто восьмом лично гнала фуру с бракованной тушенкой через уральские горы, спасая предприятие от банкротства.
- Ника, ты слишком заземлена, - пропела она голосом, в котором внезапно прорезались высокие нотки умирающего лебедя. - Твои вибрации… они такие тяжелые. Как чугунный утюг.
- Утюг крайне полезен в домашнем хозяйстве. Им можно гладить белье. Или отбиваться от грабителей в подворотне.
- Я пригласила тебя не для того, чтобы обсуждать бытовой негатив. Я хочу познакомить тебя с человеком. Он открыл мне мои истинные чакры. Мою глубинную женскую суть.
Я мысленно перекрестилась. Только не коуч по личностному росту. Пусть это будет банальный продавец БАДов. Или мошенник из службы безопасности банка. Это хотя бы привычно, понятно и лечится заявлением в полицию.
Колокольчик на входной двери кафе мелодично звякнул. Мама встрепенулась, как тринадцатилетняя школьница на дискотеке, и радостно замахала рукой.
К нашему столику плавно приближалось нечто. Существо мужского пола. На вид лет тридцати пяти. В широких льняных штанах, которые обычно носят просветленные дауншифтеры на пляжах Гоа, и рубашке с распахнутым воротом. На груди колосилась жидкая, неуверенная в себе поросль. Сквозь нее нагло проглядывал амулет в виде клыка неизвестного науке животного. Волосы собраны в тугой самурайский пучок на макушке. На ногах - кожаные сандалии.
Ноябрь. На улице плюс два градуса и мерзкая слякоть. Сандалии на босу ногу. Сибиряк, не иначе.
- Знакомься, Ника, - мама покраснела. Реально, залилась густым девичьим румянцем. - Это Эдуард. Мой… партнер.
Эдуард плавно, почти танцуя, опустился на стул. Он обдал меня густым запахом дешевых пачули и немытого тела.
- Намасте, Ника, - он сложил руки лодочкой перед грудью и почтительно склонил голову. - Люла очень много о тебе рассказывала.
Люла. Люла?! Мою мать зовут Людмила Андреевна. Даже мой покойный отец называл ее исключительно Людой, и то исключительно шепотом, когда она крепко спала.
- Добрый день, Эдуард, - я выдала свою самую лучезарную, пластиковую улыбку. Ту самую, которую обычно берегу для общения с хамоватыми паспортистками в МФЦ. - А вы, я смотрю, морж? Закаляетесь по системе Иванова?
Эдик непонимающе моргнул.
- В смысле?
- Ну, сандалии. Конец ноября. Я думала, вы практикуете экстремальную криотерапию. Или просто забыли свою зимнюю обувь в астрале при выходе из тела?
Мама пнула меня под столом. Больно. Льняные штаны льняными штанами, а поставленный удар с правого носка у нее остался прежним, бронебойным.
- Эдик совершенно не привязан к материальным условностям, - гордо заявила мама, потирая запястье. - Он питается исключительно энергией солнца и земли.
- Как борщевик? - искренне восхитилась я. - Потрясающая биологическая выживаемость в наших широтах.
Эдуард снисходительно улыбнулся. Его зубы оказались подозрительно белыми и ровными для человека, отрицающего материальные блага. Видимо, эстетическая стоматология в астрале покрывается базовым полисом ОМС.
- Я прекрасно понимаю твой скепсис, Ника. Люди, глубоко застрявшие в матрице капитализма, всегда крайне агрессивно реагируют на истинную свободу. Я фрилансер по жизни. Создатель смыслов.
- О, как безумно интересно. Создатель смыслов. Это оформлено как ИП или самозанятость? Коды ОКВЭД какие указывали при регистрации? Консалтинг?
- Ника! - резко одернула мама. - Прекрати этот допрос. Эдуард - тонкая творческая личность. Он пишет книгу. Монументальный труд о том, как выйти из колеса Сансары и обрести стабильный пассивный доход в полной гармонии со Вселенной.
Пассивный доход. Ключевое кодовое слово произнесено. Пазл мгновенно сошелся. Тридцативосьмилетний безработный создатель смыслов и пятидесятивосьмилетняя владелица шикарной видовой трешки в центре, огромной дачи с баней и солидного инвестиционного счета в банке. Классика жанра.
- Какая невероятная прелесть, - я подперла щеку рукой и посмотрела на Эдика с приторным обожанием. - Книга! Это же так адски сложно. И на какие конкретно средства издаваться планируете? Запустите краудфандинг в интернете?
Эдик слегка напрягся. Самурайский пучок на его макушке нервно дернулся.
- Вселенная всегда вовремя дает нужные ресурсы под истинные намерения. Прямо сейчас мы с Люлой находимся в активной стадии синхронизации наших финансовых потоков. Чтобы мой глобальный проект смог взлететь.
Синхронизация финансовых потоков. Я мысленно записала эту роскошную фразу в подкорочку. Надо будет обязательно использовать на рабочих совещаниях, когда начальство в очередной раз урезает квартальный бюджет.
- Мы решили официально пожениться, - выдала мама, глядя мне прямо в глаза с вызовом.
Пауза. Зеленый чиа-пудинг в моей тарелке, казалось, перестал дышать и вжался в фаянс.
Я не стала с грохотом ронять челюсть на стол. Не стала истошно кричать на весь зал «Ты совсем из ума выжила, он тебе в сыновья годится!». Я просто сделала большой, вдумчивый глоток остывшего матча-латте.
- Пожениться? - я громко захлопала в ладоши, привлекая внимание соседних столиков. - Боже мой, какая чудесная, светлая новость! Мамочка, Эдуард… Я так бесконечно за вас рада. Это же просто праздник какой-то.
Мама подозрительно прищурила левый глаз. Она ожидала грандиозного скандала. Она тщательно готовилась к кровавой битве аргументов. А я сдалась без единого выстрела.
- Правда? - крайне недоверчиво спросил Эдик, отодвигаясь от меня вместе со стулом.
- Абсолютно! - я сияла как начищенный пятак. - Я всегда упорно твердила маме, что ей жизненно необходим молодой, энергичный, полный сил мужчина. Который легко и непринужденно возьмет на себя абсолютно все заботы. Ведь правда, Эдик? Вы же не позволите моей хрупкой маме тянуть на себе тяжелый быт? Вы же истинный, сильный мужчина. Хоть и в летних сандалиях.
Эдик неуверенно, прерывисто кивнул. Он явно не ожидал такого резкого поворота событий.
- Вот и прелестно, - я бодро поднялась из-за стола, накидывая пальто. - Предлагаю завтра вечером отметить это эпохальное дело у мамы дома. Устроим тихий семейный ужин. Я лично приготовлю что-нибудь исключительно веганское. Эдик, вы же не едите трупы невинно убиенных животных?
- Я праноед на переходном этапе, - важно заявил он, поправляя клык на волосатой груди. - Временно допускаю только термически необработанную пищу строго растительного происхождения.
- Шикарно. Ждите меня завтра ровно в семь с сырой морковкой и сельдереем. До скорой встречи, молодожены!
Я вышла из душного кафе на холодную улицу. Внутри меня медленно, со скрипом разворачивалась холодная, расчетливая, чисто бухгалтерская ярость. Синхронизация потоков, значит. Ну-ну. Посмотрим, как твой хлипкий финансовый поток выдержит лобовое столкновение с железобетонной дамбой.
Ужин с высокими вибрациями и низким IQ
К организации званого ужина я подошла с маниакальной, садистской педантичностью. Если взрослый человек настоятельно просит сырую растительную пищу - он ее получит в полном объеме.
На большом обеденном столе в маминой квартире царил суровый гастрономический минимализм. В этой самой комнате обычно по праздникам стонали доски от блюд с наваристым холодцом, запеченной уткой с яблоками и тазиками салата «Оливье». Теперь же я аккуратно нарезала жесткие стебли сельдерея. Положила в глиняную пиалу немытые, горькие грецкие орехи прямо в скорлупе. И венцом этой погребальной композиции стала огромная миска с пророщенной пшеницей. Пшеница выглядела так, будто в ней уже зародилась и развивалась новая внеземная цивилизация.
Мама нервно мерила шагами кухню, заламывая руки.
- Ника, а где нормальное горячее?
- Мам, ну какое горячее? Эдик же на тонком переходном этапе. Мы обязаны уважать его личные границы и хрупкую микрофлору. Ты же сама вчера вещала про вибрации. Горячее жареное мясо моментально понижает вибрации до уровня грязного плинтуса.
Раздался требовательный звонок в дверь. Я поправила фартук и пошла открывать.
Эдик стоял на пороге в тех же помятых льняных штанах. Но сверху он накинул какое-то цветастое шерстяное пончо с дикими этническими узорами. В руках он бережно держал дымящуюся веточку неизвестного сухого куста.
- Это священный шалфей, - снисходительно пояснил он, заметив мой округлившийся взгляд. - Жизненно необходимо окурить пространство от накопившейся негативной энергии прошлых жильцов.
- Прошлые жильцы - это мой папа, Царство ему Небесное, - предельно любезно сообщила я, забирая у него пальто. - Но ты подыми, Эдик, не стесняйся, подыми хорошенько. Может, тараканы от соседей снизу передумают к нам мигрировать.
Мы чинно уселись за стол. Эдик уставился на горку сухого сельдерея с нескрываемой, вселенской грустью.
- А… больше совсем ничего нет? - максимально осторожно спросил он. Он начал брезгливо ковырять указательным пальцем пророщенную пшеницу.
- А что еще нужно для абсолютного счастья? - я широко, по-голливудски улыбнулась. - Это же чистая, концентрированная энергия солнца! Ешьте, Эдуард, не стесняйтесь, набирайтесь физических сил. Вам они очень понадобятся. Законный брак - это серьезная ответственность и тяжкий труд.
Мама попыталась неуклюже спасти катастрофическую ситуацию:
- Ника, Эдик вообще-то иногда делает небольшие исключения для фермерских сыров…
- Люла! - я строго подняла указательный палец вверх. - Не смей сбивать светлого человека с пути просветления. Любой сыр - это продукт жестокой эксплуатации несчастных коров. Эдик не такой. Эдик морально выше этого. Верно я говорю?
Эдику ничего не оставалось, кроме как обреченно, мученически кивнуть и откусить жесткий кусок сельдерея. Громкий хруст стоял на всю просторную кухню.
- Расскажите мне подробнее о вашей книге, Эдуард, - я подперла подбородок обеими руками, изображая восторженную слушательницу. - О чем конкретно вы там пишете? Какова генеральная концепция?
Он мгновенно оживился. Тема собственной гениальности всегда бодрит непризнанных творцов лучше тройного эспрессо.
- Это фундаментальный, прорывной труд о деконструкции потребительского мышления. Я научно доказываю, что современному человеку для истинного счастья совершенно не нужны бетонные квартиры, дорогие машины, брендовые шмотки. Нужно просто найти свой внутренний ресурсный центр.
- Потрясающе гениально. И где именно находится ваш ресурсный центр на данный момент? Территориально, я имею в виду.
Эдик поперхнулся куском сельдерея. Закашлялся.
- В данный момент я нахожусь в активном поиске локации. Она должна резонировать с моей аурой. До недавнего времени я снимал стильный лофт на окраине, но там оказалась слишком токсичная, приземленная хозяйка. Требовала деньги за аренду каждый месяц. Представляешь масштаб абсурда? Абсолютно непроработанная, алчная женщина.
- Какой неописуемый кошмар, - я покачала головой, изо всех сил выдавливая из себя искреннее сочувствие. - Нагло требовать деньги за свое собственное жилье. Пещерная дикость просто. И теперь, я так правильно понимаю, вы планируете перевезти свою светлую ауру к маме?
Мама поспешно вмешалась, нервно теребя краешек льняной салфетки.
- Ника, Эдик пока временно поживет у меня. Мы решили полностью переоборудовать большую гостиную под его личный кабинет. Ему нужно свободное пространство для глубоких медитаций и написания книги.
- Конечно-конечно! - я закивала с таким бешеным энтузиазмом, что чуть не свернула себе шейные позвонки. - Кабинет жизненно необходим. Выкинем на помойку этот старый, громоздкий дубовый гарнитур, кожаный диван. Постелим бамбуковые циновки. Только, мам, ты обязательно учти, что для полной, правильной циркуляции энергии Ци придется снести ту несущую стену.
Эдик радостно оживился.
- Вот! Я же тебе именно это и говорил, Люла. Любые стены критически ограничивают расширенное сознание.
- Да-да, - радостно подхватила я. - Ограничивают. Особенно несущие. Если ее снести, бетонный потолок упадет прямо на ваше расширенное сознание. Зато какой будет мощный, эффектный выход из тела! Мгновенный переход в астрал.
Мама тяжело нахмурилась. До нее начало медленно доходить, что моя внезапная покладистость имеет глубокое двойное дно.
- Ника, мы не будем сносить никакие стены. Мы просто сделаем легкий косметический ремонт. Эдик предлагает модный стиль эко-минимализм.
- Это когда вместо обоев голый серый бетон, а вместо двуспальной кровати - деревянные поддоны с заднего двора супермаркета? - заботливо уточнила я. - Шикарный дизайнерский выбор. А кто конкретно будет финансировать этот праздник интерьерного дизайна?
Эдик приосанился, гордо расправил щуплые плечи под цветастым пончо.
- В настоящей семье не должно быть меркантильного разделения на «мое» и «твое». Мы с Люлой - единый энергетический кокон. Она инвестирует средства в мое духовное развитие, а я, когда книга станет мировым бестселлером, верну все сторицей. В десятикратном, нет, в стократном размере.
Я замерла, не мигая. Внутри меня стоя аплодировал маленький, злобный внутренний циник. Какая первозданная наглость. Какая неприкрытая, чистая, кристальная, эталонная наглость.
- Эдуард, - мой голос стал паточным, тягучим, как густой мед. - Вы даже не представляете, как я несказанно рада, что вы так считаете. Потому что у нас в семье как раз возникла одна маленькая, совершенно крошечная проблемка. И ваше благородное отношение к общим финансам - это просто подарок щедрой Вселенной.
Эдик резко перестал жевать сельдерей. Мама напряглась всем телом.
- Какая еще проблема? - подозрительно спросила мама, прищуриваясь.
Я предельно тяжело вздохнула, опустила глаза в стол и мастерски, по-актерски выдавила из себя вселенское страдание.
- Мамочка, я очень не хотела говорить при Эдуарде… Но раз уж вы теперь единый, неделимый энергетический кокон… В общем, сегодня утром опять коллекторы звонили. По поводу твоего просроченного долга.
В просторной кухне повисла звенящая, плотная тишина. Даже старый холодильник от греха подальше перестал гудеть.
Дележка шкуры неубитого бюджета и внезапные долги
- Какого еще долга? - голос мамы предательски дрогнул и мгновенно вернулся к своим привычным, командирским басам директора мясокомбината.
Я умоляюще посмотрела на нее, незаметно подмигнув правым глазом. Мама, будучи женщиной от природы невероятно умной, хоть и временно оглушенной гормонами, спасительный сигнал поймала. Она пока ничего не поняла, но решила подыграть.
- Ну как же, мам. Тот самый злосчастный кредит. Который ты по доброте душевной брала на развитие инновационного фермерского хозяйства дяди Толи в прошлом году. Три миллиона рублей. Под залог этой самой квартиры.
Глаза Эдика мгновенно расширились до размеров хороших чайных блюдец.
- К-квартиры? - заикаясь, сипло переспросил создатель смыслов.
- Да, Эдуард, - я трагически шмыгнула носом, доставая бумажную салфетку. - Вы же прекрасно знаете этих непутевых родственников. Дядя Толя страсть как хотел разводить африканских страусов в Рязанской области. Но зима выдалась суровая. Страусы банально замерзли. Бизнес с треском прогорел. А злой банк теперь требует вернуть деньги. Завтра истекает последний срок реструктуризации долга.
Мама сидела с приоткрытым ртом. Она в жизни не брала никаких кредитов, люто презирала дядю Толю и в глаза не видела живых страусов. Но мое красноречивое подмигивание заставило ее молчать и скорбно кивать головой.
- Но вы совершенно не волнуйтесь! - я радостно хлопнула в ладоши, резко поворачиваясь к побледневшему, как мел, Эдику. - Вы же сами только что мудро сказали: нет разделения на «твое» и «мое». Теперь огромный долг мамы - это ваш общий, семейный долг. Тем более вы на днях вступаете в законный брак. Это так невероятно романтично! Вы будете рука об руку долгими вечерами вместе выплачивать эти три миллиона.
Эдик судорожно отодвинул от себя пиалу с немытыми орехами. Его просветленная аура явно дала огромную, зияющую трещину.
- Подожди… Три миллиона? А как же… А обещанный ремонт? А инвестиции в издание моей книги?
- Эдуард, ну какие к черту инвестиции, когда единственная квартира находится под прямой угрозой описи судебными приставами? - я сделала огромные, кристально невинные глаза. - Я вообще думаю, вам прямо завтра нужно срочно устроиться на работу. Желательно на вторую. Грузчиком в супермаркет или разнорабочим на стройку. Вы же крепкий мужчина! В самом расцвете физических сил. Ваши высокие вибрации от тяжелого физического труда только укрепятся. Будете мощно заземляться каждый божий день с девяти утра до шести вечера.
Мама деликатно кашлянула в кулак.
- Ника, может, мы как-то…
- Никаких «как-то», мама! - предельно жестко перебила я. - У тебя теперь есть настоящая опора. Надежное, мужское плечо. Эдик, скажите, у вас российский паспорт с собой?
- З-зачем? - он вжался в спинку стула.
- Я завтра с самого утра поеду к знакомому нотариусу. Составим грамотный брачный договор. Пропишем вашу полную солидарную ответственность по всем имеющимся долгам. Банк жестко требует поручителя с отменным здоровьем. Вы же ничем не болеете? Хронический простатит, остеохондроз, геморрой не мучают?
Эдик нервно, громко сглотнул. Его самурайский пучок как-то жалко поник набок.
- Я… я никак не могу быть официальным поручителем. Я официально безработный. Я вольный фрилансер.
- Это совершенно не страшно! - бодро подбодрила я. - У вас же целых две почки? Одна пойдет в надежный залог. Шучу-шучу! Просто оформите на свое имя микрозаймы. Знаете, такие яркие желтые будочки у каждой станции метро? «Деньги мигом» называются. Там дают абсолютно всем, даже безработным философах. Возьмем в десяти разных местах по триста тысяч - вот и закроем мамин горящий долг!
Эдик покрылся крупной, холодной испариной.
- Люла, - он медленно повернулся к маме с выражением затравленного, голодного суриката. - Ты почему не говорила мне про этих чертовых страусов. И про залог недвижимости.
Мама, наконец, полностью уловила суть моей жестокой игры. Старые, проверенные навыки главного бухгалтера, привыкшего виртуозно прятать многомиллионные недостачи перед налоговым аудитом, сработали безупречно.
- Эдичка, милый мой, - она предельно тяжело вздохнула и крепко накрыла его холодную, потную руку своей горячей ладонью. - Я просто панически боялась тебя спугнуть. Думала, мы вместе как-нибудь, потихоньку что-нибудь придумаем. Ты же мой гениальный создатель смыслов. Ты же сам убедительно говорил, что Вселенная щедро даст нам ресурсы. Вот, она дает нам потрясающий шанс проверить нашу светлую любовь на прочность!
Эдик отчаянно попытался выдернуть свою руку, но Людмила Андреевна держала крепко. Мертвой, бульдожьей хваткой старого советского управленца.
- Я… мне надо срочно помедитировать, - пробормотал он, нервно озираясь на входную дверь. - Моя коренная чакра пульсирует. Поступает сильный сигнал опасности.
- Это не чакра, Эдик, это коллекторы. Они уже мысленно настраиваются на твою коренную чакру, - абсолютно серьезно кивнула я. - Ешь свой сельдерей. Завтра предстоит очень тяжелый день. Поедем в микрофинансовые организации подписывать кабальные договоры.
Остаток званого ужина прошел в гробовом молчании. Эдик механически жевал траву с перекошенным лицом человека, которого пожизненно приговорили к каторжным работам на галерах. Мама периодически предельно тяжело вздыхала и ласково гладила его по плечу. От каждого ее прикосновения он мелко вздрагивал.
Когда за ним, наконец, закрылась входная дверь, мама медленно сползла по обоям в коридоре и засмеялась. Громко, раскатисто, до слез. Тем самым своим старым, нормальным смехом.
- Ника… Страусы! В Рязани! Боже мой, какая феерическая чушь.
- Мам, ты чего так рано расслабилась? - строго одернула я, убирая со стола нетронутую пшеницу. - Мы еще абсолютно ничего не выиграли. Этот наглый клещ так просто не отвалится. Он еще в глубине души надеется, что ты неудачно шутишь. Нам нужно довести дело до логического финала.
- До какого еще финала?
- До свадьбы, мамочка. Мы будем с размахом играть свадьбу. Такую грандиозную, чтобы он сбежал в одних своих дырявых сандалиях на край географии.
Свадьба в стиле бохо и предсвадебная шизофрения
Подготовка к бракосочетанию мгновенно превратилась в полномасштабную войсковую спецоперацию. Эдик, несмотря на глубокий шок от новости про многомиллионный долг, все-таки решил пойти ва-банк и рискнуть. Видимо, прикинул в своем просветленном уме рыночную стоимость трехкомнатной квартиры в центре Москвы и решил, что ради таких перспектив можно немного потерпеть. Даже замороженных рязанских страусов.
Он пришел к нам через два долгих дня. Бледный, осунувшийся, но полный решимости.
- Я полночи консультировался со своим потомственным тарологом, - пафосно заявил он прямо с порога, не снимая обуви. - Карты четко сказали, что через тернии мы придем к звездам. Я не брошу тебя, Люла, в беде. Мы поженимся. Но свадьба обязана быть предельно скромной. Без лишних, глупых трат. Энергия денег сейчас критически нужна для погашения… твоих долгов.
- Эдик, ты мой настоящий герой! - я с разбегу бросилась ему на шею, чуть не задушив шнурком от амулета из клыка. - Но о скромной свадьбе не может быть и речи! Люла выходит замуж первый раз за последние двадцать лет. Мы гуляем на все деньги!
- На какие "все"? - жалобно пискнул Эдик, пытаясь высвободиться из моих объятий. - Денег же совершенно нет.
- Я возьму еще один гигантский потребительский кредит! - гордо заявила мама, стремительно входя в раж. - Оформлю на свое имя. А отдавать будем вместе из тех денег, что нам щедро подарят гости в конвертах.
План был поистине гениален в своей дикой абсурдности. Я взяла организацию торжества полностью в свои руки.
Для начала я арендовала самый ужасный банкетный зал в городе. Не то стильное веганское кафе с благовониями, о котором грезил Эдик, а суровый придорожный ресторан «Золотая подкова» на самой глухой окраине. С тяжелыми бордовыми шторами в жутких розочках, облезлыми золотыми колоннами из пенопласта и густым запахом горелого шашлыка, намертво въевшимся в стены еще в лихие девяностые.
Затем мы втроем поехали выбирать свадебное платье.
Эдик уныло настаивал на чем-то струящемся, исключительно льняном, больше похожем на погребальный саван. Я же безжалостно притащила маму в пафосный салон, где продавались платья в стиле «императрица в бегах».
- Мама, немедленно меряй вот это, - я силой впихнула ей в руки жуткую многослойную конструкцию из жесткого фатина, дешевых китайских страз и скрипучего кружева общим весом килограммов в десять.
Когда мама с трудом вышла из примерочной кабинки, Эдик физически пошатнулся. Она выглядела как гигантский, ослепительно блестящий кремовый торт-мутант.
- Ника, это слишком… тяжело, - простонал Эдик, закрывая глаза руками. - Моя внутренняя эстетика невыносимо страдает. Это платье агрессивно подавляет ее ауру.
- Эдик, ауру подавляет хроническое отсутствие денег. А это потрясающее платье кричит о небывалой роскоши. И стоит всего двести пятьдесят тысяч рублей.
- Двести пятьдесят?! - Эдик театрально схватился за сердце.
- Ой, да вы не переживайте так сильно. Мы прямо сейчас оформим быструю рассрочку. Прямо здесь, не отходя от кассы салона. На ваше имя.
- На меня?!
- Ну конечно. Вы же без пяти минут законный жених. Вы обязаны сделать шикарный подарок любимой невесте. Давайте ваш паспорт, я продиктую данные менеджеру.
Эдик попытался изобразить глубокий обморок. Он закатил глаза под лоб и мешком осел на бархатный пуфик.
- Мне физически плохо. Жестокие магнитные бури. Ретроградный Меркурий невыносимо давит на темя.
- Стакан воды! - гаркнула я перепуганной продавщице. И злобным шепотом добавила Эдику прямо в мохнатое ухо: - Вставай, чучело огородное, а то я сейчас платную скорую вызову. Они тебя в психушку закроют за неадекватное поведение в общественном месте. У них там свои, очень специфические вибрации. Галоперидоловые. Быстро прозреешь.
Он удивительно быстро пришел в себя, но от кредитной рассрочки открестился, сославшись на то, что у него «глубокий кармический блок на любые банковские операции». Платье мы, естественно, не купили, мама с облегчением переоделась обратно в свой любимый лен, но нужный психологический эффект был успешно достигнут. Эдик находился на самой грани нервного срыва.
Следующим этапом пытки стало согласование списка гостей.
Эдик планировал позвать исключительно своих «духовных братьев» – человек пять таких же бездельников в нестираных штанах-шароварах.
- Эдик, это крайне несерьезно, - сказала я за неделю до похода в загс, размахивая длинным списком. - У мамы огромная, дружная родня по всей стране. Мы уже разослали приглашения на сто двадцать человек.
- Сто двадцать?!
- Да. Обязательно приедет двоюродная тетя Зина из Воронежа со своим концертным баяном. И дядя Паша из Ростова. Он, к слову, бывший десантник. Очень любит после третьей рюмки водки жестко проверять молодежь на физическую выносливость. Будет бить об твою просветленную голову пустые бутылки из-под шампанского. Это очень аутентично. Древнерусские традиции.
- Я физически не вынесу этого, - простонал Эдик, хватаясь за виски. - Мое биополе не выдержит такое количество низковибрационных, агрессивных людей. Они в клочья разорвут мой защитный кокон.
- Да ты не переживай. Наш тамада их быстро и жестко организует.
- Тамада? - обреченно прошептал жених.
- Да! Геннадий Петрович. Лучший массовик-затейник в городе. Конкурсы с попаданием карандашом на ниточке в бутылочку, перекатывание сырых яиц в штанинах свидетеля. Все классические славянские ритуалы плодородия. Ты же просто обожаешь древние ритуалы? Тебе как жениху придется активно участвовать абсолютно во всех. Иначе дядя Паша смертельно обидится. А когда он обижается, он молча кидает людей в декоративный фонтан.
Эдик сидел на мамином диване, крепко обхватив голову обеими руками. Он выглядел так, словно его только что дважды переехал асфальтоукладчик. От его показной просветленности не осталось и малейшего следа. Он был просто напуганным, жалким, запутавшимся мужиком, который окончательно понял, что бесплатной халявы не будет.
Но он все еще из последних сил держался. Квартира в центре Москвы манила его куда сильнее, чем пугал пьяный дядя Паша-десантник.
Надо было срочно наносить последний, сокрушительный удар. Фаталити.
Как раствориться в астрале вместе с чемоданом
Вечер накануне торжественной росписи.
Мы сидели втроем на нашей кухне. На столе тускло блестели обручальные кольца. Обычные, дешевые, золотые. Эдик до последнего с пеной у рта настаивал на деревянных, вырезанных из священного африканского баобаба, но я холодно отрезала, что в государственном загсе с дровами не расписывают.
Эдик был крайне дерганым. Он постоянно чесал покрасневшую шею под клыкастым амулетом и пил кипяченую воду мелкими, жадными глотками.
- Итак, - я достала из кожаной папки толстую стопку бумаг и с громким хлопком положила на стол. - Последние юридические формальности перед завтрашним великим торжеством.
- Что это? - Эдик брезгливо отпрянул от бумаг, как черт от ладана.
- Это? О, это сущие бумажные пустяки, - я небрежно махнула рукой. - Договор дарения недвижимости и наш брачный контракт.
Мама сидела неестественно тихо, потягивая свой травяной чай, и с огромным интересом наблюдала за инквизиторским процессом.
- Д-дарения? Кому?
- Лично мне, конечно, - я показала ему все тридцать два зуба в хищной улыбке. - Мама мудро решила переписать эту огромную квартиру и дачу с баней на меня. Прямо сегодня вечером. До официального вступления в законный брак. Чтобы ни в коем случае не обременять тебя, Эдик, лишней, тяжелой недвижимостью. Ты же сам буквально на днях говорил: материальное неумолимо тянет на дно. Зачем тебе этот мертвый груз из бетона и кирпича?
Лицо Эдика начало стремительно менять цвета. От бледно-зеленого до густо-багрового.
- Но… Люла! Как же так? А как же мой обещанный кабинет? А святое место для ежедневных медитаций?
- А кабинет мы аккуратно перенесем на балкон, - радостно и бодро сообщила я. - Я же теперь полноправная хозяйка этой квартиры. И я твердо решила сдавать две пустующие комнаты иногородним студентам. Понимаешь, ипотека на мне висит нереально тяжелая. Будете жить с мамой в самой маленькой спальне у туалета. Там очень уютно. Окно как раз прямо на мусорные баки выходит. Фэн-шуй просто идеальный!
Эдик потрясенно молчал, судорожно, как рыба, глотая ртом воздух.
- А это, - я пододвинула к нему второй, более толстый документ, - брачный контракт. Здесь черным по белому указано, что в случае развода абсолютно все финансовые долги, нажитые в браке, делятся строго пополам. А мама как раз завтра утром, сразу после загса, берет тот самый огромный кредит на нашу свадьбу. Два миллиона рублей под самый грабительский процент. Так что бери ручку и подписывай, женишок.
Тишина на кухне стала настолько плотной и осязаемой, что ее можно было резать ножом.
Эдик медленно, на ватных ногах поднялся со стула. Его бешеные глаза лихорадочно бегали по периметру комнаты. Он посмотрел на меня. На молчащую маму. На стопку бумаг.
- Вы… вы обе наглые обманщицы.
- Что ты такое говоришь, Эдик! - я удивленно захлопала ресницами. - Мы просто грамотно синхронизируем наши финансовые потоки. Ты же сам об этом просил на первой встрече.
- Это грязная ловушка. Матрица полностью захватила ваш разум. Вы алчные, примитивные, абсолютно бездуховные женщины! - его сорванный голос перешел на ультразвуковой визг. - Я физически не могу находиться в этом жутком, токсичном поле! Мои чакры намертво закрываются!
Он резко развернулся на пятках и пулей выбежал в темный коридор. Мы с мамой даже не сдвинулись с места.
Отчетливо было слышно, как он лихорадочно, с матом скидывает в свой грязный холщовый рюкзак свои скудные пожитки: деревянные бусы, запасные льняные штаны, полупустые пачки зеленой гречки.
- Люла! - истерично крикнул он из коридора. - Я ухожу навсегда! Я искренне думал, ты совершенно другая! Я думал, ты моя муза! А ты… ты просто меркантильная, старая обывательница!
С грохотом хлопнула входная дверь. Торопливые шаги по лестнице стихли очень быстро. Видимо, Эдик решил не дожидаться медленного лифта. Концентрированная энергия животного страха ускоряет физическое движение лучше любых тибетских медитаций.
Мы сидели молча еще минут пять.
Затем мама медленно встала, подошла к мусорному ведру и с наслаждением выкинула туда миску с пророщенной пшеницей.
- Слава Богу, - выдохнула она нормальным, своим привычным, властным голосом. - Я от этой проклятой травы уже в туалет зеленым цветом хожу.
Я громко рассмеялась.
- Мам, ну ты вообще даешь. Как ты, тертый калач, вообще на этого клоуна повелась?
Людмила Андреевна грузно села обратно за стол, стянула с головы кривую деревянную заколку, позволяя жестким волосам рассыпаться по плечам.
- Возрастной кризис, Ника. Понимаешь? Стареть очень страшно. На работе перед глазами одни сухие цифры. Дома пустота и тишина. А тут внезапно появляется он. Говорит красиво, елейно, прямо в глаза заглядывает. Говорит, что я настоящая богиня. Вот и поплыла старая дура.
- Ты совершенно не старая. И уж точно не дура, - я подошла сзади и крепко обняла ее за плечи. - Ты просто дико устала всю жизнь тащить все на себе.
- Это уж точно, - она горько хмыкнула. - Но слушать про эти его чакры круглые сутки - это в сто раз хуже, чем годовой баланс с недостачей сводить. А как представлю пьяного дядю Пашу с бутылкой и этого хлюпика с макраме… Брр.
- Ну что, банкет будем отменять?
Мама хитро прищурила правый глаз. Появился тот самый легендарный взгляд, от которого когда-то в ужасе трепетали наглые поставщики на мясокомбинате.
- Зачем отменять? Залог-то уже полностью внесен. Тетя Зина невозвратные билеты из Воронежа уже купила. Поехали завтра в эту твою «Золотую подкову». Вдвоем. Я закажу себе самый большой, жирный кусок свинины, гору картошки фри и нормального человеческого вина.
- А как же тонкие вибрации? - язвительно усмехнулась я.
- Нормальные у меня вибрации. Устойчивые. Как у тяжелого танка.
На следующий день мы вдвоем сидели за столиком в пустом ресторане. Мама была в своем старом добром брючном костюме, с безупречной, жесткой укладкой. Перед ней стояла огромная тарелка с шипящим, истекающим кровью стейком.
Мой телефон коротко пиликнул. Сообщение в мессенджере с незнакомого номера.
«Ника. Это Эдуард. Я медитировал всю ночь напролет и четко понял, что мы начали свое общение совершенно неправильно. Я, как человек духовно развитый, готов великодушно простить вам этот меркантильный выпад. Я вернусь к Люле, если вы искренне извинитесь и оплатите мне двухнедельный випассана-ретрит на Алтае для восстановления порванной ауры. Жду денежного перевода. Номер карты привязан к этому телефону».
Я молча показала светящийся экран маме.
Она невозмутимо отрезала огромный кусок мяса, отправила в рот, тщательно, с наслаждением прожевала. Затем взяла хрустальный бокал, сделала большой глоток красного сухого вина.
- Напиши этому идиоту, - предельно спокойно сказала Людмила Андреевна, вытирая губы салфеткой, - что все деньги ушли на покупку новых страусов. И заблокируй.
Я улыбнулась, быстро набрала текст: "Страусы просят передать вам пламенный намасте".
Нажала кнопку "Заблокировать" и с аппетитом пододвинула к себе тарелку. Жизнь, определенно, возвращалась в свое нормальное, привычное русло. Без всякого макраме, зато с отличным аппетитом.
Подписывайтесь на канал и поддержите меня, пожалуйста, лайком .
Буду всем очень рада! Всем спасибо!
Рекомендую: