Мой телефон зазвонил в тот самый момент, когда я только-только налила себе бокал идеального, ледяного пино-гриджо. Капли конденсата медленно сползали по тонкому стеклу, обещая роскошный вечер пятницы. Я откинулась на спинку нового, потрясающе дорогого дивана цвета слоновой кости, включила джаз и прикрыла глаза. И тут тишину разорвал мерзкий, пронзительный рингтон, который я специально поставила на определенную категорию родственников. На экране высветилось: «Аллочка (не брать ни под каким предлогом)». Я тяжело вздохнула.
Алла – жена моего двоюродного брата. Женщина-бульдозер. Женщина-стихийное бедствие. У нее амбиции английской королевы, манеры рыночной торговки из девяностых и абсолютная, непробиваемая уверенность в том, что все родственники обязаны обслуживать ее интересы по первому щелчку пальцев. Игнорировать ее звонки было себе дороже. Она умела дозваниваться даже на выключенные микроволновки, а если не брали трубку, начинала обзвон всей семейной вертикали власти вплоть до троюродной прабабушки в Вологде.
Я покосилась на бокал. Пино-гриджо жалобно сверкнуло в свете торшера.
– Алло, – максимально нейтрально, без единой эмоции произнесла я.
– Маргоша! Приве-е-ет, дорогая! Не отвлекаю? – пропел в трубку медово-ядовитый голос.
От этого тона у меня обычно начинал дергаться левый глаз. Когда Алла называла меня «Маргошей», это означало только одно: ей что-то нужно. Причем бесплатно и срочно.
– Смотря от чего, Алл. Я вообще-то отдыхаю после рабочей недели.
– Ой, да брось. Ты же дома сидишь, одна в пустой квартире, чем тебе там быть занятой? Кошек у тебя нет, мужа нет. Слушай, тут такое дело… – медовые нотки мгновенно испарились, сменившись привычным железобетонным напором. – Дениска мой в город едет на выходные. С друзьями. Мальчикам нужно где-то перекантоваться пару ночей. Я им сказала, что тетя Рита их с радостью пустит в свою новую квартиру. Ту, что после ремонта. Вы же там все равно одна, в трех комнатах-то. Зачем месту пропадать? У тебя же там хоромы!
Дениска. Мой двадцатилетний племянник. Великовозрастный инфантильный лоб, чьи жизненные интересы строго ограничивались энергетиками, дешевыми кальянами, ставками на спорт и громким прослушиванием русского рэпа через портативную колонку. И он едет с «друзьями». В мою квартиру. Ту самую, где я только месяц назад закончила ремонт, где пахнет свежей краской, а на полу лежит идеальный, девственно-чистый светлый паркет, на который я молилась.
– Алла, – мягко, стараясь сдержать подступающую тошноту, начала я. – А почему мальчики не снимут хостел? Сейчас полно отличных, стильных хостелов в центре. Стоят копейки.
– Какой хостел, Рита?! Ты в своем уме?! – возмущенно взвизгнула трубка так, что мне пришлось отодвинуть динамик от уха. – Там клопы! Там маргиналы! Там инфекции всякие! Мой ребенок домашний! У него аллергия на пыль! Да и зачем платить чужим людям, когда есть родная тетя с огромной пустой квартирой? Ты что, родного племянника на улицу выгонишь? С пацанами? Им просто переночевать! Ну, может, посидят тихонько, телевизор посмотрят, пиццу закажут. Они хорошие ребята, культурные. Студенты!
Культурные ребята Дениски в прошлый раз на даче пытались пожарить шашлык прямо в предбаннике, потому что на улице шел дождь. Баня выжила исключительно благодаря тому, что у них закончилась жидкость для розжига.
В голове мгновенно созрел план. Прямой отказ спровоцирует затяжной семейный скандал с привлечением тяжелой артиллерии. Алла немедленно обзвонит всех тетушек, и они будут хором причитать в телефон, давить на совесть и рассказывать, какая я эгоистка. Мне это не нужно. Мне нужна тишина. Значит, нужно сделать так, чтобы они сами сбежали. Причем сбежали так быстро, чтобы пятки сверкали. И чтобы Аллочка больше никогда в жизни не смела предлагать мою жилплощадь в качестве бесплатной гостиницы.
– Аллочка, – мой голос стал настолько елейным и приторным, что к нему могли прилипнуть мухи. – Ну конечно! Разве ж я выгоню ребенка на улицу? О чем ты говоришь! Пусть приезжают. Адрес Денис знает.
– Ой, Маргоша, я знала, что ты наша спасительница! – облегченно выдохнула Алла, явно не ожидавшая такой быстрой и безоговорочной капитуляции. Обычно я сопротивлялась дольше. – Они завтра к вечеру будут. Часам к семи. Ты им там приготовь что-нибудь существенное, с дороги-то голодные будут. Мясо запеки, картошечки. И постельное белье самое свежее постели, Дениска жесткое не любит.
– Все будет по высшему разряду, Алл. Даже не сомневайся. Твой сын запомнит эти выходные надолго. Я окружу его такой заботой, что он уезжать не захочет.
– Спасибо, родная! Век не забуду! – пискнула Алла и отключилась.
Я отложила телефон на стеклянный столик. Сделала большой, вдумчивый глоток вина. Улыбнулась своему отражению в зеркале. Завтра вечером. Отлично. У меня есть ровно сутки, чтобы превратить мою уютную, светлую дизайнерскую квартиру в филиал санатория строгого режима с уклоном в изощренный психологический террор.
Трансформация уютного гнездышка в колонию строгого режима
Утро субботы началось с масштабной ревизии. Я проснулась в шесть утра, выпила кофе и приступила к делу. Первым делом я прошлась по всем трем комнатам и собрала абсолютно все хрупкое, ценное и мало-мальски привлекательное. Хрустальные вазы, дизайнерские статуэтки, дорогие книги по искусству, коллекционные свечи, мягкие кашемировые пледы – все это отправилось в дальние ящики гардеробной. Дверь в гардеробную была немедленно заперта на два оборота ключа, а сам ключ спрятан в горшок с фикусом.
Затем наступила очередь кухни. Моя гордость. Мой рай для гурмана. Крафтовое пиво, дорогое вино, деликатесные сыры с плесенью, балык, хамон, вяленые томаты и любимые швейцарские конфеты перекочевали в непрозрачные пластиковые контейнеры. На контейнеры я налепила малярный скотч с надписями черным маркером: «Сырое мясо для собак», «Анализы», «Медицинские препараты» и «Замороженная брюква».
На самом видном месте в холодильнике я оставила поистине спартанский набор. Пакет обезжиренного кефира с истекающим завтра сроком годности. Огромную, видавшую виды эмалированную кастрюлю тушеной капусты без соли и масла (я специально потратила час, чтобы уварить ее до состояния унылой серой слизи). Вареную морковь в пластиковом судке. И три пучка вялого, пожелтевшего сельдерея. Никакого кетчупа, никакого майонеза. Только хардкор.
Далее – интернет. Бесплатный скоростной Wi-Fi – это основа жизнедеятельности современного двадцатилетнего бездельника. Отбери у него интернет, и он начнет задыхаться. Я зашла в настройки роутера через ноутбук. Сменила приветливое название сети «Margosha_Home» на зловещее «Orthodox_Radio_Guest».
Пароль? Никаких простых дат рождения или номеров телефонов. Я открыла генератор паролей и создала случайный набор из 64 символов. Там были заглавные буквы, строчные буквы, цифры, дефисы, нижние подчеркивания и знаки процента. Я распечатала это великолепие на принтере. Использовала восьмой шрифт. Бледно-серым цветом. На желтоватой, замятой бумаге. Листок заботливо прикрепила магнитиком в виде свинки к холодильнику. Пусть тренируют зрение и мелкую моторику.
Но этого было катастрофически мало. Нужна была правильная атмосфера. Я порылась в дальних антресолях, куда не заглядывала со времен переезда, и нашла то, что искала. Старые, застиранные до состояния марли комплекты постельного белья времен раннего распада Советского Союза. Желтоватая бязь в жуткую зеленую розочку. На ощупь – чистая наждачная бумага. Идеально для нежной кожи Дениски. Подушки выбрала самые плоские, перьевые, слежавшиеся. При малейшем нажатии они издавали странный скрип и пахли старым чердаком.
Следующий этап – правила. Любое приличное заведение имеет строгий свод правил. Я открыла текстовый редактор. Пальцы вдохновенно порхали по клавиатуре.
«Правила пребывания в гостевой зоне квартиры».
Пункт 1. Отбой строго в 22:00. В целях сохранения тишины, нервной системы собственника и соблюдения биоритмов. Свет отключается централизованно.
Пункт 2. Подъем в 06:30. Утренняя суставная гимнастика обязательна для всех проживающих.
Пункт 3. Завтрак в 07:00. Опоздавшие лишаются порции и ждут обеда. Перекусы в комнатах строжайше запрещены.
Пункт 4. Вода в душе экономится. Время помывки на одного человека – 4 минуты. Превышение лимита карается штрафными работами по дому.
Пункт 5. Хождение по квартире после 21:00 в уличной обуви, шлепанцах или просто с тяжелым шагом карается немедленным выселением на лестничную клетку.
Пункт 6. Запрещается употребление нецензурной лексики, молодежного сленга и жаргонизмов. В этом доме говорят на литературном русском языке!
Я распечатала это великолепие в трех экземплярах. Положила на тумбочку в прихожей, рядом положила три дешевые шариковые ручки.
Оставался последний, самый жестокий штрих. Ванная комната. Нормальная, мягкая трехслойная туалетная бумага с ароматом персика была спрятана в шкафчик. На ее место я водрузила суровый, серый рулон из переработанной макулатуры, который при неосторожном использовании способен оставить занозы.
Мыло? Никаких гелей для душа с ароматом манго. Только хозяйственное мыло. Большой, коричневый, дурно пахнущий кусок 72%, который я специально купила утром на строительном рынке. Шампунь я убрала вообще. Оставила только флакон дешевого дегтярного мыла от перхоти. Пахнет оно так, будто кто-то сжег покрышку на свалке.
Я критически оглядела свои владения. Квартира выглядела чистой, но от нее веяло холодом советского пионерлагеря для трудных подростков. Я надела старый, бесформенный махровый халат, который купила на барахолке за сто рублей, натянула на голову тугую пучковую резинку, полностью убрав волосы с лица. Смыла макияж. Образ сумасшедшей, гиперопекающей, помешанной на контроле тетки был готов на сто процентов.
Часы пробили семь вечера. Раздался звонок в дверь. Длинный, наглый, нетерпеливый звонок, переходящий в пулеметную очередь стука кулаком. Началось.
Встреча дорогих гостей с войлочными тапками и актом приема-передачи
Я подошла к двери, сделала глубокий вдох, нацепила на лицо самую широкую, безумную и пугающую улыбку, на которую была способна, и распахнула дверь.
У стоящего на пороге Дениса слегка отвисла челюсть. Он явно ожидал увидеть ухоженную, современную тетю Риту, а не вот это нечто в полинявшем халате.
– Денисочка! Мальчики! Родные вы мои! Доехали! – заорала я дурным, пронзительным голосом, бросаясь на шею опешившему племяннику.
Денис попытался отстраниться, но я вцепилась в него мертвой хваткой. От него невыносимо пахло дешевым сладким одеколоном, застарелым табаком и той самой свободой, которую я намеревалась методично и жестоко уничтожить в ближайшие часы.
Позади него топтались два персонажа. Один – высокий, катастрофически тощий, с модной стрижкой «под горшок» и в широченных штанах, которые держались на честном слове где-то в районе колен. Второй – коренастый, квадратный, в блестящей дутой куртке и надвинутой на брови кепке. Лицо у него было такое, словно его интеллектуальная деятельность завершилась на мучительном изучении таблицы умножения в третьем классе.
– Здрасьте, – буркнул тощий, переступая с ноги на ногу и заглядывая мне за плечо.
– Проходите, проходите, мои золотые! Не стойте на сквозняке! – я засуетилась, делая шаг назад, но при этом широко расставив руки, загораживая им путь вглубь светлого коридора. – Только стоп! Замерли!
Парни синхронно вздрогнули и замерли на пороге.
– Обувь снимаем прямо здесь. На грязном коврике. Ни миллиметра за край! – я указала пальцем на крошечный квадратик у двери. – Паркет только положили. Дышать на него нельзя! Впитывает любую грязь!
Денис, недовольно кряхтя, начал стягивать свои массивные грязные кроссовки. Его друзья нехотя последовали примеру.
– А теперь тапочки! – торжественно провозгласила я, извлекая из-за пуфика три пары обуви.
Это был мой абсолютный шедевр. Я специально съездила за ними на стихийный рынок у вокзала. Огромные, растоптанные, колючие войлочные тапки модели «прощай-молодость». И чтобы добить их окончательно, на каждую пару я пришила нелепые, гигантские ярко-розовые помпоны.
– Тетя Рит, да мы в носках пройдем, – попытался возразить Денис, с нескрываемым ужасом глядя на обувное уродство. Тощий нервно сглотнул.
– Ни в коем случае! – я всплеснула руками, округлив глаза до состояния чайных блюдец. – Вы что! Инфекция! Грибок! Стафилококк! Вы же по улице шли, в поезде ехали! У меня тут абсолютная стерильность. Надеваем, мальчики, надеваем. Иначе дальше прихожей не пущу.
Тощий тяжело вздохнул и с обреченным видом втиснул свои огромные ступни в войлочные калоши с розовыми помпонами. Коренастый скривился так, будто съел лимон целиком, но тоже подчинился. Выглядели они теперь максимально нелепо, смешно и жалко. Вся их пацанская дерзость, весь этот уличный пафос мгновенно разбились о суровую реальность войлока.
– Вот и умнички. Сразу видно – интеллигентные молодые люди. А теперь, прежде чем мы пройдем в вашу комнату, небольшая формальность, – я достала с тумбочки свои распечатки и три ручки. – Подписываем.
– Это еще что такое? – Денис недоверчиво взял бумажку, щурясь от коридорного света.
– Договор временного проживания и акт ознакомления с техникой безопасности нахождения на чужой жилой площади, отчеканила я тоном бывалого паспортиста из ЖЭКа. – Вы же совершеннолетние? Паспорта есть? Значит, несете полную юридическую ответственность. Читаем вслух, Дениска. С выражением и громко.
Денис сглотнул, покосился на друзей и начал читать:
– Пункт один… Отбой строго в двадцать два ноль-ноль… Тетя Рит, ты гонишь? Какие двадцать два? Детское время! Мы ж на выходные приехали, мы погулять хотели, в клуб сходить!
– Гулять будете на улице, в парке. Воздухом дышать. А в моем доме – строгий режим, – я наставительно подняла указательный палец. – Вы же хотите вырасти здоровыми, полноценными членами общества? Сон до полуночи самый полезный! Клетки организма восстанавливаются. Читаем дальше и подписываем, мальчики. Или дверь вон там. Никого не держу.
Парни переглянулись. Идти им было совершенно некуда. Денег на гостиницу, судя по их помятому виду и дешевым рюкзакам, у них не водилось. Коренастый зло засопел, выхватил ручку и поставил кривую закорючку. Остальные, бормоча проклятия, последовали его примеру.
– Прекрасно! Просто замечательно! – я ловко выхватила у них подписанные бумаги. – А теперь ознакомительная экскурсия! За мной!
Я повела их по квартире, громко шлепая своими тапками. Парни семенили следом, стараясь не шаркать.
– Это туалет. Смывать ровно два раза! Ершиком работать активно, с нажимом. Если увижу хоть каплю мимо ободка – будете мыть пол зубной щеткой. Я проверю. Это ванна. Дегтярное мыло на полочке слева. Оно от всех болезней, мальчики. Кожу сушит, конечно, сильно, зато убивает абсолютно всех микробов. Шампуней нет, химия вредна для ваших молодых волосяных луковиц. Облысеете к тридцати годам! Полотенца вафельные, жесткие, специально не гладила, чтобы кровообращение стимулировать! Растираемся докрасна!
Лица парней вытягивались с каждой секундой. Тощий с беспросветной тоской посмотрел на кусок коричневого хозяйственного мыла, сиротливо лежащий в мыльнице.
– А это ваша комната! – я с гордостью распахнула дверь в гостевую.
В комнате стоял диван и скрипучая советская раскладушка, которую я одолжила у соседки. На них красовалось то самое застиранное белье с зелеными розочками. На тумбочке тикали огромные советские механические будильники с железными колокольчиками.
– Располагайтесь, мои хорошие! – я ласково потрепала Дениса по щеке, отчего он вздрогнул. – Переодевайтесь в домашнее. А через пять минут жду вас на кухне. Будем ужинать. Я такую капусту натушила! Объедение! Исключительно диетическая! Ни грамма масла, ни капли соли!
Я развернулась и пошла на кухню, краем уха улавливая отчаянный, злой шепот за спиной:
– Ден, ты куда нас притащил, дебил? Твоя тетка реально больная!
– Да подожди ты, не ной, щас она уснет в свои десять часов, мы пиццу закажем в тихаря и пивка попьем. У меня в рюкзаке заначка есть. Выживем.
Я усмехнулась. Ну-ну. Посмотрим, кто кого переиграет в этой увлекательной игре.
Диетический ужин, криптографический вай-фай и утренняя экзекуция
На кухне царило беспросветное уныние. Три здоровых, молодых парня уныло ковыряли алюминиевыми вилками бледную, водянистую массу, гордо именуемую мной тушеной капустой. Рядом сиротливо лежал толстый кусок отварной моркови.
– Кушайте, мальчики, кушайте! Клетчатка! Кишечник скажет вам спасибо! радостно подбадривала я, подливая им в граненые стаканы мутный компот из сухофруктов без сахара, сваренный по древнему рецепту. На вкус он напоминал настойку на старых банных вениках.
– Тетя Рит, а мяса вообще нет? Или колбасы хотя бы? – робко поинтересовался Денис, брезгливо отодвигая кусок моркови на край тарелки.
– Мясо на ночь?! – я картинно схватилась за сердце, изображая предынфарктное состояние. – Ты что с ума сошел! Оно же гниет в кишечнике сутками! Токсины напрямую в мозг бьют! В вашем возрасте нужно думать о печени и поджелудочной. Вон, посмотри, у твоего друга прыщики на лбу выскочили. Это все от фастфуда и майонеза! Организм кричит о помощи!
Тощий густо покраснел, втянул голову в худые плечи и попытался прикрыть лоб ладонью. Коренастый злобно засопел, но капусту жевать продолжил.
После этого изысканного «ужина» парни бочком попытались улизнуть в свою комнату.
– Стоять! – скомандовала я генеральским тоном. – А посуду кто мыть за собой будет? У нас полное самообслуживание. Дежурный сегодня по графику… – я с умным видом сверилась с бумажкой на холодильнике, – Денис! Губка вот здесь, средство вот там. Воду сильно не включай, счетчики крутятся бешено. Капнул каплю – растер по всем тарелкам. Смыл тонкой струйкой. Понял?
Пока Денис, тихо матерясь сквозь стиснутые зубы, возил жесткой стороной губки по тарелкам, коренастый не выдержал:
– А пароль от вай-фая какой? У нас со связью тут вообще глухо. Мы там на холодильнике бумажку какую-то видели, но это ж прикол, да? Там букв пятьдесят понаписано.
– Шестьдесят четыре символа, – радостно и гордо поправила я. – Безопасность превыше всего! Хакеры не дремлют, мальчики. Сейчас столько мошенников в сети. Вводите очень внимательно. Там есть большие и маленькие буквы, дефисы, нижние подчеркивания и цифры. Если три раза ошибетесь при вводе – роутер автоматически блокируется ровно на сутки. Так система настроена.
Следующие сорок минут из гостевой комнаты доносилось яростное сопение, приглушенные проклятия, стоны отчаяния и звуки падающих на пол телефонов. Пароль не поддавался. Слишком много символов, слишком мелкий шрифт.
Время неумолимо близилось к десяти часам. Я поправила свой страшный халат, вооружилась толстой книгой «Болезни томатов в открытом грунте» и без малейшего стука ввалилась к ним в комнату. Парни сидели на диване. Посередине, на газеточке, стояла батарея банок с химическими энергетиками и дешевым светлым пивом. В руках у тощего был телефон, из которого играл какой-то мерзкий, дребезжащий бит.
– Та-а-ак, – протянула я зловеще.
Музыка моментально смолкла. Тощий судорожно, неловким движением накрыл банки своей курткой. Зазвенело стекло.
– Время десять ноль-ноль. Отбой, – я подошла к окну и демонстративно, с лязгом задернула плотные шторы. – Что это за подозрительная жидкость в алюминиевой таре?
– Эт… это лимонад просто, – пискнул коренастый, стараясь не дышать в мою сторону.
– Лимонад пьют днем. А сейчас спать. Завтра очень тяжелый день.
– Какой еще тяжелый день, тетя Рит? Суббота же завтра! Выходной! – взвыл Денис, хватаясь за голову.
– Утром узнаете. Спокойной ночи, мальчики. Пусть вам приснятся светлые ангелы.
Я вышла, плотно закрыла за собой дверь и, подойдя к распределительному щитку в коридоре, щелкнула тумблером. Я полностью обесточила их розетки. Никакой зарядки для севших телефонов. Никакого ночного спасительного интернета. Только полная темнота, нелепые войлочные тапки и скрипучие, жесткие перьевые подушки.
Спала я просто отлично. А вот ровно в шесть тридцать утра началось настоящее шоу.
Я встала. Включила на полную громкость старенький кассетный магнитофон, который притащила с балкона. Раздались бодрые, бьющие по ушам аккорды пианино и громогласный дикторский голос из прошлого века: «Начинаем утреннюю гимнастику! Ноги на ширине плеч! Дышим ровно! Раз, два, три, четыре!».
Я рывком распахнула дверь в гостевую. В комнате стоял тяжелый, спертый запах пота, немытых тел и подросткового отчаяния. Парни спали вповалку, скрутившись в узлы, завернувшись в колючие жесткие простыни.
– Подъем!!! – рявкнула я так громко, что коренастый с перепугу свалился с узкой раскладушки прямо на пол.
– А-а-а! Что горит?! Где?! – заорал он спросонья, путаясь ногами в простыне с розочками.
– Горят ваши юные годы в беспросветном безделье! – я подошла и безжалостно сдернула тонкое одеяло с Дениса. – Время шесть тридцать утра! Суставная гимнастика! Форма одежды – трусы и майки! Жду в зале через две минуты. Опоздавшие идут мыть унитаз!
Они выползли в зал. Сонные, невероятно помятые, с огромными синими мешками под глазами. Их зрачки расширились от первобытного ужаса, когда они увидели меня. Я стояла посреди гостиной в неоново-розовом спортивном костюме восьмидесятых годов, с секундомером в руке.
– Наклоны! Вперед, назад! Приседания! Глубже, Денис, глубже! Спину ровно держи! Твоя мать просила присмотреть за тобой, и я сделаю из тебя нормального человека! Прыжки на месте! Начали!
Целых двадцать минут я гоняла их до седьмого пота. Тощий тяжело, со свистом дышал, хватаясь за колющий бок. Коренастый смотрел на меня налитыми кровью глазами загнанного мустанга.
– Молодцы! – громко хлопнула я в ладоши, останавливая секундомер. – А теперь водные процедуры! По четыре минуты на брата. Вода только холодная, горячую отключили на профилактику магистрали. Закаляемся!
Это была наглая ложь, вентиль горячей воды я перекрыла в туалете сама пять минут назад.
Из ванной доносились сдавленные, мышиные вскрики, плеск ледяной воды и стук зубов. Я тем временем увлеченно колдовала на кухне. Готовила завтрак настоящих чемпионов. Самая дешевая, грубая овсянка, сваренная на воде без крупинки соли и грамма сахара. Серая, густая, клейкая слизистая масса, угрожающе булькающая в кастрюле.
Они сели за стол. Мокрые, дрожащие мелкой дрожью. От них разило едким дегтярным мылом за километр.
– Ешьте, пока горячее, – я безжалостно плюхнула каждому в тарелку по огромному половнику серой жижи. – А после завтрака мы будем мыть окна на балконе. А потом перебирать крупу. Я вчера случайно рассыпала и смешала гречку с рисом в один мешок. Надо отделить зерна от плевел. Три килограмма.
Алюминиевая ложка выпала из трясущихся рук тощего и с громким звоном ударилась о край тарелки.
Капитуляция, истерика мамочки и стремительное бегство
Тишина на кухне стала почти осязаемой, липкой и тяжелой. Парни тупо, не моргая смотрели в свои тарелки с дымящейся овсянкой, словно ожидая, что оттуда сейчас вылезет болотное чудовище. Хотя главное чудовище сидело прямо напротив них в розовом спортивном костюме и мило, по-матерински улыбалось, щедро подливая в стаканы мерзкий теплый компот.
– Тетя Рит, – голос Дениса предательски дрожал. В нем больше не было ни капли той снисходительной, расслабленной наглости городского мажора, с которой он переступил мой порог вчера вечером. Это был тихий, надломленный голос абсолютно сломленного человека. – Какие окна? Какая гречка? Мы же… мы же отдохнуть приехали. По городу погулять хотели. На площадь сходить.
– Отдых – это смена деятельности! – бодро, с энтузиазмом комсомольского вожака парировала я, цитируя классиков. – Вы молодые, сильные, кровь с молоком! Что вам стоит родной тетке помочь по хозяйству? Окна вымоем быстро, часика за три. Потом полы в коридоре натрем мастикой. Вручную. Тряпочками, на коленках. А вечером – грандиозный сюрприз! Будем пить чай без заварки и читать вслух Льва Николаевича Толстого. У меня есть полное собрание сочинений. Начнем прямо с его ранних дневников!
Коренастый внезапно позеленел. Он медленно, двумя пальцами отодвинул от себя тарелку с остывающей слизистой овсянкой.
– Я не буду перебирать гречку, – глухо, с нотками нарастающей паники произнес он.
– Будешь, милый, куда ты денешься, – я ласково, но крепко погладила его по напряженному плечу. – Иначе я позвоню твоей маме. Дениска мне вчера вечером все ваши контакты любезно скинул. Скажу, что вы тут наркотические вещества употребляете. Вы же вчера вечером какие-то подозрительные белые таблетки пили? Я видела!
– Это аспирин был! У меня голова сильно болела от вашего радио! истерично взвизгнул тощий, вскакивая со стула.
– А полиция разберется, что это у вас там за аспирин такой. У меня тут приличное общество, приличный дом. Соседи бдительные, я многозначительно подняла брови.
Денис вскочил вслед за другом. Стул с жутким грохотом отлетел назад и ударился о стену.
– Я сейчас маме позвоню! – крикнул он, судорожно хлопая себя по карманам в поисках телефона. – Это произвол! Это тюрьма! Ты издеваешься над нами специально!
– Звони, золотце. Конечно звони. Передавай мамочке огромный, горячий привет. Скажи, что тетя Рита заботится о вас, как о самых родных людях, я невозмутимо отпила глоток веничного компота.
Денис пулей выскочил в коридор. Через секунду оттуда донесся его отчаянный, срывающийся шепот, быстро переходящий в откровенный визг:
– Мама! Мамочка! Забери нас отсюда ради бога! Она сумасшедшая! Она больная на всю голову! Она заставляет нас есть какую-то серую блевотину и мыться вонючим хозяйственным мылом! Мама, она отключила нам горячую воду, забрала интернет и заставляет приседать в шесть утра! Я хочу домой! Забери меня!
Я сидела на кухне, сложив руки на груди, и искренне наслаждалась моментом. Тощий и коренастый сидели напротив, вжавшись спинами в жесткие спинки стульев, и боялись даже громко сглотнуть.
Ровно через одну минуту мой телефон на столе завибрировал. На экране предсказуемо горело: «Аллочка (не брать ни под каким предлогом)». Я смахнула зеленую кнопку.
– Рита! – заорала трубка так мощно, что динамик захрипел, и мне снова пришлось отвести телефон от уха. – Что ты там творишь с детьми, садистка?! Мой мальчик плачет в трубку! Ты что из них зеков в колонии делаешь?! Ты вообще в своем уме?!
– Аллочка, дорогая моя, – мой голос струился, как чистый горный ручей в солнечный день. Спокойно и размеренно. – Что за дикая истерика с утра пораньше? Мальчики в полном, абсолютном порядке. Накормлены свежей диетической пищей для очистки желудка, сделали полезную утреннюю зарядку. Никакого алкоголя, никаких сомнительных девиц, никакого разврата. Все ровно так, как ты и просила – строгая домашняя обстановка и тотальная забота. Я же за их здоровье переживаю! У Дениски такие синяки под глазами черные, ему нужен строгий режим и дисциплина!
– Какой к черту режим?! Какая дисциплина?! Они на выходные в город приехали! Гулять! Отдыхать! Развлекаться!
– Гулять по грязным подворотням и пить пиво в подъездах? Нет уж, Алла. Пока они находятся под крышей в моем доме, они будут вести исключительно здоровый образ жизни. Я для них подробнейшую культурную программу составила на все два дня. Сейчас вот окошки на лоджии помоем вместе, потом в музей местного краеведения пойдем. Пешком пойдем. Восемь километров туда и обратно. Это невероятно полезно для молодых сосудов.
В трубке раздалось странное, булькающее хрипение. Алла жадно хватала ртом воздух, пытаясь подобрать достаточно цензурные слова.
– Ты… ты конченая, ненормальная! – наконец выдавила она из себя срывающимся голосом. – Денис! Слышишь меня?! Собирайте свои вещи! Немедленно уходите оттуда! Бегите!
Она с яростью бросила трубку. Короткие гудки прозвучали для меня как симфония Бетховена.
Я медленно встала из-за стола и неспешным шагом зашла в гостевую комнату. Парни уже метались по ней со скоростью броуновских частиц. Вещи запихивались в раскрытые рюкзаки вперемешку, как попало, молнии трещали по швам от натуги. Тощий, прыгая на одной ноге, панически натягивал широкие уличные штаны прямо поверх пижамных шорт, рискуя упасть.
– Мальчики, вы куда это собрались? – я приложила руки к груди, изображая крайнюю степень огорчения и растерянности. – А как же окна немытые? А гречка с рисом? Я же пирожки с капустой собралась вам печь к обеду! На пару! Исключительно диетические!
– Мы это… мы вспомнили… нам срочно надо уехать! – быстро забормотал Денис, старательно избегая смотреть мне в глаза. Он застегнул куртку до самого подбородка. – Нас там это… препод по вышке срочно вызывает. В институт. На отработку долгов.
– В субботу утром? Какая неприятность! Как жаль! – театрально вздохнула я. – Ну ладно, учеба – это святое. Снимайте тапочки. И, пожалуйста, распишитесь в акте сдачи жилого помещения.
Я протянула им заранее заготовленный листок.
– Что еще за акт? Зачем? – коренастый затравленно оглянулся на дверь, словно прикидывая, сможет ли он прорваться с боем.
– О том, что претензий к условиям проживания и санитарным нормам не имеете. Мебель цела, паркет не поцарапан, клопов нет. Подписываем, иначе я вас просто не выпущу за порог. Придется полицию вызывать.
Они расписались так быстро и с таким нажимом, что чуть не порвали тонкую бумагу. Скинули проклятые, колючие войлочные тапки с розовыми помпонами в угол и ломанулись к входной двери, на ходу втаптывая пятки в свои грязные кроссовки.
– Приезжайте еще, мои хорошие! – крикнула я им вслед в лестничный пролет. – В следующие выходные я планировала грандиозную генеральную уборку на второй лоджии! Там стопятьсот грязных банок от бабушки осталось, нужно их все отмыть содой и перебрать по размеру! Жду вас!
Металлическая дверь захлопнулась с такой невероятной силой, что с потолка в подъезде посыпалась легкая известковая пыль.
Я осталась совершенно одна. В квартире стояла звенящая, прекрасная тишина. В воздухе еще витал стойкий, тошнотворный запах дегтярного мыла и дешевого мужского дезодоранта, но это были мелочи.
Я медленно, скинув старый халат, подошла к роутеру. Парой кликов вернула нормальное название сети и старый, удобный пароль. Зашла в туалет и повернула вентиль горячей воды. Открыла запертую гардеробную, достала спрятанные сыры с плесенью, хамон и бутылку отличного вина. Безжалостно вывалила в мусорное ведро серую овсянку и тушеную капусту.
Налила себе бокал пино-гриджо. Ледяного. Идеального.
Подошла к большому панорамному окну. Внизу, по залитому утренним солнцем двору, почти бегом, постоянно озираясь по сторонам, стремительно удалялись три ссутуленные фигуры с набитыми рюкзаками. Они торопились так сильно, спотыкаясь на ровном месте, будто за ними гналась стая голодных волков.
Я сделала большой глоток. Широко, искренне улыбнулась. Отличные получились выходные. Тихие. Спокойные. И главное – я была абсолютно, стопроцентно уверена, что больше ни Алла, ни ее драгоценный сыночек Дениска со своими друзьями никогда, ни при каких обстоятельствах не переступят порог моей квартиры.
Даже если им за это доплатят.
Подписывайтесь на канал и поддержите меня, пожалуйста, лайком .
Буду всем очень рада! Всем спасибо!
Рекомендую: