Чемодан, лосины и благородство с барского плеча
Вадик собирал чемодан. Долго. Обстоятельно. С чувством глубокого, почти исторического трагизма на лице.
Я сидела на пуфике в прихожей, жевала зеленое яблоко и с интересом наблюдала за процессом. Со стороны могло показаться, что мы провожаем человека в длительную арктическую экспедицию, а не к двадцатидвухлетней девице с дипломом таролога-нумеролога.
– Соня, пойми, – Вадик с кряхтением пытался впихнуть в чемодан зимний пуховик, хотя на дворе стоял уверенный май. – Мы с тобой просто исчерпали свой ресурс. Как пара. Как энергосистема.
– Как энергосистема? – переспросила я, откусывая яблоко с громким хрустом. – Это тебе Милана сказала?
– Милана здесь ни при чем! – Вадик покраснел так, что его намечающаяся лысина слилась цветом с бордовым свитером. – Она просто помогла мне открыть чакры. Понять, что я задыхаюсь в этой бытовухе. Мне нужен масштаб. Полет. А ты... ты слишком приземленная.
Я посмотрела на свои домашние тапочки. Обычные такие. Серые. Действительно, не для полетов.
– Вадик, а масштабный полет предполагает забирание моей любимой сковородки для блинчиков? – невинно поинтересовалась я, кивнув на торчащую из его спортивной сумки ручку от Tefal.
Он дернулся, словно его ударило током из открытой чакры.
– Это моя сковородка! Я ее покупал!
– По акции. В гипермаркете. Три года назад, – любезно напомнила я. – Но забирай, конечно. Масштабному человеку без блинчиков никак. А то чакры схлопнутся от голода.
Вадик злобно застегнул молнию. Молния разошлась. Он чертыхнулся.
Мне было сорок пять. Из них двадцать лет я потратила на то, чтобы Вадик выучился, нашел себя, потом потерял себя, потом снова нашел, но уже в должности заместителя начальника отдела продаж с зарплатой, которой хватало на абонемент в фитнес-клуб и бензин для кредитной машины.
А теперь он уходил. Оставляя мне пустую квартиру в спальном районе. И ипотеку. Ту самую, которую мы взяли пять лет назад, клятвенно обещая банку любить друг друга и платить вовремя до самой пенсии.
– Квартиру я благородно оставляю тебе, – произнес Вадик тоном графа, дарующего вольную крестьянам. Он выпрямился, одернул пиджак и посмотрел на меня сверху вниз. – Я не из тех мужчин, которые делят ложки.
– Сковородки не в счет, – понимающе кивнула я.
– Сковородка – это другое! – взвился он. – Короче. Живи. Я мог бы потребовать размен, потребовать свою долю, но я ухожу с одним чемоданом. В новую жизнь.
Я медленно прожевала яблоко. Выкинула огрызок в мусорное ведро. Вытерла руки салфеткой.
– Соня. Давай уточним. Ты оставляешь мне квартиру, в которой еще пятнадцать лет нужно платить по сорок пять тысяч в месяц. При моей зарплате в шестьдесят. А твоя доля, которую ты так благородно не требуешь, это ровно половина того долга, который висит на нас обоих. Я правильно понимаю твое благородство?
Он отвел глаза. Засуетился. Начал проверять карманы.
– Соня, ну ты же сильная женщина. Ты справишься. Найдешь подработку. Сократишь расходы. В конце концов, это ты хотела эту квартиру!
– Мы вместе ее хотели, Вадик.
– Ну вот и наслаждайся! – Он схватил чемодан за ручку. Колесики жалобно скрипнули. – Все. Я пошел. Милана ждет в такси. У нее чувствительная аура, ей вредно долго находиться в зоне негативных вибраций.
– Передавай ауре привет, – ласково сказала я, открывая перед ним дверь. – И Вадик?
Он обернулся уже на лестничной клетке.
– Что?
– Ключи на тумбочку положи. Масштабным людям ключи от приземленных квартир ни к чему.
Он сжал челюсти, достал из кармана связку и с размаху бросил ее на полку для обуви. Дверь захлопнулась.
Я осталась одна. В тишине. С кредитным договором, который лежал в ящике стола и тикал, как часовой механизм. Сорок пять тысяч. Каждый месяц.
Я подошла к зеркалу. Поправила волосы. Вздохнула. Плакать совершенно не хотелось. Хотелось выпить вина и понять, как жить дальше.
Но вино пришлось отложить. Потому что из ванной комнаты вдруг раздался подозрительный звук. Звук, похожий на то, как если бы кто-то включил Ниагарский водопад на максимальную мощность.
Сантехника, стресс и мужчина в мокром халате
Вода прибывала с пугающей скоростью.
Я стояла посреди ванной по щиколотку в мыльной луже и смотрела на сорванный шланг стиральной машины. Тот самый шланг, который Вадик «починил» на прошлой неделе с помощью синей изоленты и матерных заклинаний, заявив, что «сантехники – это развод на деньги, я сам мужик в доме».
Мужик ушел открывать чакры. Вода осталась.
Я кинулась к стояку. Вентиль прикипел намертво. Я крутила его обеими руками, обернув полотенцем, упираясь ногами в стену. Бесполезно. Вода продолжала хлестать, заливая плитку, вытекая в коридор, подбираясь к ламинату.
Я бросила в лужу все полотенца, которые нашла в доме. Потом в ход пошли старые пододеяльники. Потом зимнее пальто Вадика, которое он почему-то забыл в шкафу (видимо, не влезло в масштабный чемодан). Пальто впитывало воду роскошно.
И тут в дверь позвонили.
Не просто позвонили. В нее начали колотить. Гулко. Ритмично. Так стучат либо судебные приставы, либо те, кого ты сейчас топишь.
Я шлепнула по лужам в прихожую, распахнула дверь.
На пороге стоял мужчина. Высокий. Широкоплечий. Лет пятидесяти. С лицом человека, который только что планировал расчленить кого-то тупым предметом и сейчас выбирает инструмент.
На нем был серый махровый халат. Халат был мокрым насквозь. На ногах – резиновые шлепанцы. В левом шлепанце что-то хлюпало. С кончика его выдающегося римского носа медленно и печально капала вода. Кап. Кап.
– Вы. Нас. Топите, – произнес он голосом, от которого у меня внутри похолодело. Баритон с нотками серийного убийцы.
– Здравствуйте! – я расплылась в самой лучезарной и безумной улыбке, на которую только была способна женщина на грани нервного срыва. – Проходите! У меня тут легкий филиал Атлантиды. Гондол нет, но могу предложить тазик!
Мужчина моргнул. Видимо, он ожидал истерики, оправданий или захлопнутой двери. Мой радушный прием сбил ему настройки.
– Какой тазик? – прорычал он, делая шаг в квартиру. – У меня с потолка в спальне льет так, что я могу там карпов разводить! Вы с ума сошли? Я только ремонт сделал!
– Потрясающе! – я всплеснула руками. – Обожаю свежий ремонт. Какая цветовая гамма? Если теплые тона, то вода добавит им свежести. Но, послушайте, раз уж вы зашли... У вас случайно нет разводного ключа? Или крепких мужских рук? А то мои слишком приземленные, вентиль не поддается.
Он посмотрел на меня как на умалишенную. Потом перевел взгляд на плавающее в коридоре пальто Вадика.
– Это что?
– Это? Дамба. Из драпа и синтепона. Экспериментальная модель, – радостно доложила я. – Так что насчет рук? Умоляю. Иначе карпы у вас поплывут прямо в гостиную.
Мужчина шумно выдохнул, отодвинул меня в сторону и тяжелым шагом направился в ванную. Шлепанцы чавкали по ламинату.
Я побежала за ним.
Он оценил масштаб катастрофы за секунду. Наклонился к трубам. Его мышцы под мокрым халатом напряглись. Раздался противный скрежет металла. Вентиль, который я не могла сдвинуть полчаса, поддался его руке с первого раза.
Водопад иссяк. Наступила звенящая тишина, прерываемая только капелью с его носа.
– Спасибо! – я молитвенно сложила руки на груди. – Вы мой спаситель. Бэтмен водопроводного мира. Я готова мыть вашу машину месяц. Если она у вас есть.
Он выпрямился. Отряхнул руки. Посмотрел на меня тяжелым, немигающим взглядом.
– У меня есть машина. Но лучше бы у вас была страховка гражданской ответственности. Потому что мой дизайнерский потолок сейчас напоминает беременного бегемота.
– Страховки нет, – честно призналась я, лучезарно улыбаясь. – Зато есть ипотека на ближайшие пятнадцать лет и бывший муж, который час назад ушел в новую жизнь, оставив мне вот этот замечательный шланг, перемотанный синей изолентой. Хотите чаю? С ромашкой. Успокаивает.
Мужчина закрыл глаза. Потер переносицу.
– Синяя изолента. На трубе с давлением в три атмосферы, – произнес он медленно, смакуя каждое слово. – Ваш муж идиот?
– Абсолютный, – с облегчением подтвердила я. – Но он просил называть его энергосистемой.
Сосед открыл глаза. Уголок его губ дрогнул. Едва заметно, но я это поймала.
– Герман, – представился он. – Квартира снизу.
– Соня. Квартира сверху. И, судя по всему, ваш личный финансовый крест на ближайшие годы. Потому что денег на ваш ремонт у меня нет. От слова совсем. Могу предложить только рабский труд. Умею печь блинчики и гладить рубашки.
Герман окинул взглядом разгромленную ванную. Посмотрел на меня. На мои мокрые ноги. На отчаянную улыбку, которую я держала из последних сил.
– Блинчики, значит, – задумчиво протянул он. – Ладно. Давайте вашу швабру, соседка. Будем спасать остатки ламината. А потом вы мне нальете коньяк. Ромашкой тут не обойдешься.
Мы убирали воду два часа. Герман оказался не маньяком, а архитектором. Жил один. Ненавидел шум, некачественные стройматериалы и глупость. В процессе отжимания полотенец я вывалила на него всю свою жизнь. Про Вадика, про таролога Милану, про ипотеку в сорок пять тысяч.
Герман слушал молча, только методично выжимал воду в ведро.
Когда мы наконец сели на кухне, и я налила ему обещанный коньяк (нашла заначку Вадика в коробке из-под обуви), Герман посмотрел на меня поверх бокала.
– Значит, он оставил вам квартиру с долгом, который превышает вашу платежеспособность, и считает себя благодетелем?
– Именно так, – я чокнулась с ним своей кружкой с чаем. – Благородный рыцарь ордена синей изоленты.
– Юридически квартира в совместной собственности?
– Да.
Герман усмехнулся. В этой усмешке было столько хищного, что мне на секунду стало жаль Вадика.
– Соня. Вы даже не представляете, как вам повезло, что вы меня затопили.
– Думаете? – усомнилась я.
– Уверен, – он допил коньяк и встал. – Потолок я переживу. У меня там натяжной, воду сольют, высохнет. А вот с вашим бывшим мужем мы еще повеселимся. Если, конечно, он когда-нибудь решит вернуться.
– Он не вернется. У него там масштаб и чакры.
Герман хмыкнул, поправляя пояс халата.
– Люди, которые чинят трубы изолентой, всегда возвращаются, Соня. Всегда. Потому что рано или поздно их масштаб упирается в отсутствие бесплатных блинчиков. Ждите.
Возвращение блудного попугая с силиконовым прицепом
Герман оказался пророком.
Прошел ровно месяц. Я уже привыкла к тишине, научилась экономить так, что могла бы проводить мастер-классы для выживальщиков, и даже начала получать удовольствие от того, что никто не храпит под ухом. Герман заходил раз в неделю. Пил кофе, приносил эклеры, проверял трубы и уходил. Мы соблюдали идеальный нейтралитет с легким налетом взаимной симпатии.
Был вечер пятницы. Я сидела в кресле с книжкой, когда в замке повернулся ключ.
Я напряглась. Замки я поменять не успела – не было лишних денег.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Вадик. В руках он держал все тот же чемодан, только теперь к нему добавились две огромные розовые сумки. За спиной Вадика маячило нечто бежевое, пухлогубое и явно недовольное.
– Соня, мы к тебе, – заявил Вадик тоном человека, который принес благую весть.
Я отложила книгу. Встала. Медленно подошла к коридору.
– Вадик? Какая неожиданность. Чакры замерзли?
Бежевое нечто из-за его спины протиснулось вперед. Это оказалась та самая Милана. Девушка выглядела так, словно ее собрали в конструкторе идеальных инстаграм-образов: оверсайз костюм цвета капучино, кроссовки на платформе, идеальные брови и губы, которые жили своей отдельной, насыщенной жизнью.
– Здравствуйте, – Милана растянула губы в снисходительной улыбке. – Вы не подумайте, мы не навсегда. Просто хозяйка нашей съемной квартиры оказалась невероятно токсичной женщиной с низкими вибрациями. Она выставила нас из-за того, что мы задержали оплату на две недели. Это так неэкологично!
Я перевела взгляд на Вадика.
– Токсичная женщина хотела денег за жилье? Какая наглость. Действительно, низкие вибрации.
Вадик откашлялся.
– Сонь, давай без сарказма. У нас временные финансовые трудности. Мой стартап по продаже амулетов для очистки ауры пока не вышел на окупаемость. А эта квартира юридически наполовину моя. Я имею полное право здесь находиться. До развода. А развод мы еще не оформляли.
Внутри меня что-то щелкнуло. Обычная женщина на моем месте начала бы кричать. Выбрасывать розовые сумки на лестницу. Вызывать полицию. Плакать, в конце концов.
Но я вспомнила глаза Германа. Его хищную усмешку. И поняла, что скандал – это скучно.
Я расплылась в улыбке. Широкой. Радушной. Настолько искренней, что у Вадика на лбу проступила испарина.
– Господи, Вадичка! Миланочка! – я всплеснула руками и бросилась к ним. Я даже обняла Милану, от которой пахло пачули и отчаянием. – Какое счастье! А я-то сижу тут одна, тоскую! Места себе не нахожу! Проходите, конечно, проходите!
Вадик подозрительно прищурился.
– Ты чего это?
– Как чего? Радуюсь! – я подхватила одну из розовых сумок (она оказалась тяжеленной). – Вы же моя семья! Почти. Квартира наполовину твоя, Вадик, ты абсолютно прав. Закон есть закон. Милана, разувайся, тапочки вот там, бери мои старые, серенькие. Они очень заземляют!
Милана брезгливо посмотрела на тапочки, но обувь сняла.
– А где мы будем спать? – спросила она капризным тоном. – Мне нужно спать головой на север, иначе у меня денежный канал блокируется.
– О, не переживай за канал! – прощебетала я. – Я уступлю вам спальню. Там кровать большая. А сама лягу на диване в гостиной. Мне не сложно!
Вадик впал в ступор. Он явно готовился к битве за каждый квадратный метр, а тут крепость сдалась без боя, еще и ворота смазала, чтобы не скрипели.
– Сонь, ты точно в порядке? – осторожно спросил он, протаскивая чемодан в спальню.
– Абсолютно! – я прислонилась к дверному косяку и сложила руки на груди. – Только, ребят, у нас тут небольшие изменения в связи с моей ипотекой. Которую я, как вы помните, плачу одна.
Вадик напрягся. Милана захлопала нарощенными ресницами.
– Какие изменения? – спросил Вадик.
– Режим жесткой экономии! – радостно возвестила я. – Вы же за экологичность, Милана? Вот мы и бережем ресурсы планеты. Воду в туалете смываем только по большим праздникам... шучу, шучу! Но свет в коридоре не включаем. Моемся быстро, не больше трех минут на человека, горячая вода нынче как золото. И да, питание у нас раздельное. В смысле, вы едите то, что купите сами. Мой холодильник – это зона моих личных, очень низких вибраций. Договорились?
– Но у нас сейчас нет денег на продукты, – жалобно протянула Милана. – Вадим сказал, ты нас покормишь на первых порах...
Я посмотрела на бывшего мужа. Тот отвел взгляд и начал ковырять ногтем дверную ручку.
– Конечно покормлю! – с готовностью отозвалась я. – Я наварила целую кастрюлю потрясающей перловки на воде. Без соли. Очищает кишечник и карму заодно. Будете?
Милана позеленела. Вадик сглотнул.
– Мы... мы пока не голодны, – выдавил он.
– Как хотите! – я лучезарно улыбнулась. – Располагайтесь. Чувствуйте себя как дома. Только учтите, я встаю в половине шестого. У меня утренняя гимнастика. Под музыку.
Я закрыла за ними дверь спальни. Вышла на кухню. Достала телефон и набрала номер Германа.
– Сосед, – тихо сказала я в трубку. – Дичь вернулась. И привела с собой самку.
– Спускаюсь, – коротко ответил Герман. В его голосе слышалось предвкушение хорошей охоты.
Сервис "всё включено", или Как выжить в аду вежливости
Утро началось в 5:30. Как я и обещала.
Я включила колонку на полную мощность. Нашла плейлист «Марши советской армии» и нажала Play. Квартира содрогнулась от бравых аккордов «Прощания славянки».
Я начала энергично прыгать на скакалке прямо перед дверью спальни.
Через пять минут дверь распахнулась. На пороге стоял всклокоченный Вадик в трусах. Под его глазами залегли черные тени.
– Соня! Ты рехнулась?! Выключи это немедленно! Милана проснулась, у нее стресс, у нее чакры свернулись!
Я перестала прыгать, но музыку не выключила. Пришлось перекрикивать трубы и барабаны.
– Вадичка! Доброе утро! – заорала я с самой жизнерадостной улыбкой. – Я же предупреждала! Развиваюсь! Движение – это жизнь! Хочешь со мной?
– Я спать хочу! – взревел он, пытаясь переорать марш.
– Сон для слабаков! Кто рано встает, тому Бог подает! Иди умывайся, твои три минуты пошли!
Он хлопнул дверью. Я свернула скакалку, убавила звук до приемлемого фона и пошла на кухню.
В семь утра на кухню выползла Милана. Без косметики она выглядела лет на шестнадцать. Опухшая, помятая, завернутая в свой бежевый оверсайз, как в саван.
– Доброе утро, Миланочка! – пропела я, ставя перед ней тарелку с сизой, слипшейся перловкой. – Завтрак!
Она посмотрела на тарелку с таким ужасом, словно там лежала расчлененная лягушка.
– А нет ли авокадо-тоста? – робко спросила она. – У меня от глютена вздутие.
– В перловке нет глютена! Наверное. Зато есть клетчатка! Кушай, дорогая. Вадик говорил, ты любишь все натуральное. Что может быть натуральнее перловки? Она еще Брежнева помнит.
Милана ковырнула кашу ложкой и заплакала. Тихо, беззвучно, слезы катились по щекам и падали в тарелку.
И тут в дверь позвонили.
Я пошла открывать. На пороге стоял Герман. На этот раз он был безупречен: темные джинсы, кашемировая водолазка, легкая небритость, дорогой парфюм. В руках он держал пакет из хорошей пекарни.
– Доброе утро, дорогая, – громко сказал он, проходя в квартиру и целуя меня в щеку. От неожиданности я чуть не поперхнулась воздухом.
– Доброе утро... милый, – выдавила я, включаясь в игру.
Мы зашли на кухню. Милана вжалась в стул при виде огромного незнакомого мужика. Вслед за нами на кухню вышел Вадик. Увидел Германа. Остановился.
– Это кто? – процедил Вадик, разглядывая Германа снизу вверх.
– О, познакомьтесь! – я махнула рукой. – Это Герман. Мой... близкий друг. И по совместительству мой финансовый консультант. Герман, это Вадик. Мой бывший. И Милана. Его... текущая.
Герман очаровательно улыбнулся.
– Вадим. Наслышан. Вы тот самый гений сантехники? Синяя изолента – это был мощный ход. Я до сих пор сушу потолок.
Вадик набычился.
– Вы кто такой, чтобы мне указывать? Я в своей квартире!
– Технически – в залоговой собственности банка, – мягко, но с металлом в голосе поправил Герман, усаживаясь за стол по-хозяйски. Он достал из пакета свежайшие круассаны, положил один на мою тарелку, откусил второй сам. Запах сливочного масла и ванили заполнил кухню.
Милана сглотнула так громко, что было слышно.
– Будете? – Герман протянул пакет Вадику.
– Не подавлюсь! – огрызнулся тот, но руку за круассаном потянул.
Герман элегантно убрал пакет.
– Извините, Вадим. Соня сказала, у вас раздельное питание. Не смею нарушать ваши экологичные границы. Жуйте перловку.
Следующие три дня превратились в шедевр абсурда.
Я включила режим «гиперопекающей тетушки». Я стирала вещи Вадика вместе со своими, но «случайно» добавила в барабан отбеливатель к его черным футболкам. Теперь он ходил в стильных леопардовых пятнах.
Я мыла полы исключительно тогда, когда Милана пыталась снимать свои сториз для инстаграма о том, как важно сохранять внутренний дзен.
– Миланочка, ножки подними! – кричала я, орудуя шваброй прямо под ее штативом с кольцевой лампой. – Давай, давай, не задерживай процесс! Дзен дзеном, а пыль сама себя не уберет. Скажи своим подписчикам, что уборка чистит карму!
Я варила борщ. Ароматный, наваристый, с чесночными пампушками. Мы с Германом ели его на кухне, громко обсуждая мировые рынки, пока Вадик и Милана давились пустыми макаронами в своей комнате.
Герман приходил каждый вечер. Он занимал телевизор, включал документальные фильмы про строительство мостов и комментировал каждый кадр своим громовым басом. Вадик пытался скандалить, пытался выгонять Германа, но натыкался на железобетонное спокойствие архитектора.
– Вадим, я в гостях у совладелицы квартиры, – миролюбиво говорил Герман, не отрывая взгляда от экрана. – Вы не можете мне запретить тут находиться. Вызывайте полицию. Будем разбираться, кто платит ипотеку, а кто тут живет на птичьих правах.
Вадик скрипел зубами и уходил в спальню.
К концу недели Милана начала дергаться от каждого громкого звука. Ее губы сдулись, оверсайз висел на ней, как на вешалке. Вадик выглядел так, словно прошел две войны и ипотечный кризис одновременно.
Финал наступил в субботу утром.
Капитуляция с вещами на выход и утренний кофе
Суббота. Девять утра. Мы с Германом пьем кофе на кухне.
Из спальни доносится крик. Сначала тонкий, визгливый – Милана. Потом басовитый, с матерком – Вадик.
Дверь спальни распахивается. В коридор вылетает Вадик. В одной руке он держит свой ботинок, в другой – Милану за локоть.
– Я больше не могу! – орет Вадик. – Это невыносимо! Ты специально нас изводишь!
Я отставляю чашку с кофе. Делаю удивленное лицо.
– Вадичка, что случилось? Я же только добра вам желаю. Вчера вот тебе носки заштопала. Желтыми нитками, правда, другие кончились.
– Да пошла ты со своими нитками! – Вадик потряс ботинком. В воздухе отчетливо запахло кошачьей мочой. – Твой чертов кот нассал мне в обувь!
– У Сони нет кота, – меланхолично заметил Герман, отпивая кофе.
Вадик замер. Посмотрел на ботинок. Посмотрел на меня.
– У меня нет кота, Вадик, – ласково подтвердила я. – Но я вчера видела, как Милана принесла с улицы какого-то бездомного котенка. Сказала, что он послан ей Вселенной для открытия сердечной чакры. Видимо, котенок решил открыть тебе чакру через ботинок.
Милана всхлипнула.
– Он был такой несчастный! Я оставила его на ночь в шкафу...
Вадик побагровел. Он бросил ботинок на пол.
– Все! Хватит! Я ухожу! Я не буду жить в этом дурдоме!
– Но Вадик, – я приложила руки к щекам в притворном испуге. – А как же твоя законная половина? А как же права?
– Подавись ты своей половиной! – заорал он, кидаясь в спальню и вышвыривая оттуда чемодан. – Подавись своей ипотекой! Я напишу отказ! Дарственную! Что угодно! Только чтобы больше никогда не видеть ни тебя, ни твоего... архитектора!
Герман поставил чашку на стол. Встал. Он возвышался над Вадиком, как небоскреб над гаражом-ракушкой.
– Ловлю на слове, Вадим, – тихо, но так, что звенели стекла в серванте, сказал Герман. – В понедельник. В девять утра. У нотариуса. Вы подписываете договор дарения своей доли в счет погашения долга по ипотеке. Если вы этого не сделаете, я подам на вас в суд за порчу моего имущества. Счета за ремонт потолка, стен и замену антикварной мебели, которую вы якобы залили, будут такими, что ваши стартапы не окупят их до вашего второго пришествия. Я понятно объясняю?
Вадик сглотнул. Вся его спесь испарилась, оставив только жалкого, уставшего мужика в пятнистой леопардовой футболке.
– Понятно, – буркнул он.
Он схватил чемодан. Милана, рыдая в голос, потащила свои розовые сумки к двери. Котенок в шкафу жалобно мяукнул, но Милана даже не обернулась. Чакры закрылись окончательно.
Колесики чемодана прогрохотали по порогу. Дверь захлопнулась.
В квартире повисла тишина. Настоящая, густая, спокойная тишина.
Я стояла посреди коридора и смотрела на закрытую дверь. Потом посмотрела на ботинок Вадика. Потом на Германа.
Герман посмотрел на часы.
– Уложились в семь дней. Неплохой результат. Я думал, продержатся дней десять.
– Ты был великолепен, – выдохнула я, чувствуя, как внутри распускается огромный, легкий воздушный шар облегчения. – Про антикварную мебель – это был шедевр. У тебя же икеевский стеллаж и диван.
– Он этого не знает, – усмехнулся Герман. – Чайник поставишь? Или у нас только кофе?
Я подошла к шкафу в спальне, открыла дверцу. На куче Вадиковых рубашек, которые он в истерике забыл забрать, сидел крошечный, грязный котенок. Он посмотрел на меня и пискнул.
Я взяла его на руки. Котенок пах подвалом и безысходностью.
– Ну что, сожитель, – сказала я котенку. – Придется тебе остаться. Как символ нашей победы над низкими вибрациями.
Я вышла на кухню. Герман сидел за столом и доедал последний круассан. Он посмотрел на котенка, потом на меня.
– Значит, теперь нас трое, – констатировал он.
– В каком смысле нас? – я приподняла бровь.
– В таком, что я, пожалуй, перееду к тебе на пару недель. У меня там, знаешь ли, потолок до сих пор сохнет. Да и перловку твою нужно кому-то доедать. Не выбрасывать же.
Я посмотрела на его невозмутимое лицо. На его широкие плечи. На то, как он абсолютно по-хозяйски наливает себе вторую чашку кофе.
Я не стала спорить. Не стала говорить о независимости и о том, что мне нужно побыть одной.
Я просто подошла к раковине, достала из-под нее моток синей изоленты, который Вадик оставил после своего легендарного ремонта, и с размаху выбросила его в мусорное ведро.
– Перловку я скормлю голубям, – сказала я, присаживаясь рядом с Германом и кладя котенка ему на колени. – А нам я сейчас испеку блинчики. На той самой сковородке.
Герман погладил котенка одним пальцем. Тот мгновенно затарахтел, как маленький трактор.
Архитектор посмотрел на меня, и в его глазах плясали смешинки.
– С мясом?
– С чем захочешь, сосед. С чем захочешь.
Я улыбнулась и пошла замешивать тесто. Ипотека больше не казалась мне приговором. В конце концов, квартира теперь была полностью моя. А мужчина на моей кухне точно знал, как обращаться с трубами без помощи синей изоленты. И это, знаете ли, отличный старт для новой жизни.
Подписывайтесь на канал и поддержите меня, пожалуйста, лайком .
Буду всем очень рада! Всем спасибо!
Рекомендую: