ОСКОЛКИ ПАМЯТИ. Роман. Глава первая.
Друзья, встречайте новых героев, с новыми поворотами судеб и непременно, счастливым финалом...
Солнечные лучи ласково касались кожи, даря приятное тепло, а прохладный ветерок окутывал тело с той нежностью, что сравнима лишь с материнскими объятиями. В этом мгновении не существовало ни забот, ни обязательств – лишь лёгкость, наполнявшая желанием оторваться от земли и взлететь. Казалось, ещё немного, и у неё бы это непременно вышло...
Но внезапно наваждение рассеялось, разбитое мерзким, пронзительным свистом в ушах, который грубо вырвал из волшебной сказки, где ей было так легко и хорошо. Девушка попыталась открыть глаза, но тут же зажмурилась от ослепительного света, пронзившего сознание. Веки казались тяжёлыми, а под ними словно скопился режущий своими крупинками песок. Даже слёз не нашлось, чтобы смыть это неприятное ощущение. Голова шла кругом, перед глазами всё плыло, не позволяя разглядеть, где она находится и что её окружает.
Попытка приподняться обернулась острой болью, пронзившей всё тело раскалёнными спицами. Каждый вздох давался с трудом: лёгкие сжимались, отказываясь принимать кислород, словно грудь сдавливали тисками.
Где-то на периферии сознания она уловила голоса. С трудом повернув голову, девушка заметила людей в белых халатах, суетящихся вокруг. Кто-то сделал укол, и по венам разлился спасительный холодок.
"В больнице? – пронеслось в голове. – Но как я здесь оказалась?"
– Марина… – едва слышно прошептала она, прежде чем провалиться в беспамятство.
Когда сознание вернулось вновь, боль уже не казалась такой всепоглощающей, или просто сознание притупило её остроту. Однако стоило ей лишь пошевелиться, как с губ сорвался протяжный стон: казалось, что по телу проехались самым настоящим катком.
Что произошло? Отчего она в таком состоянии? В памяти всплыла лишь ссора с боссом и решение написать заявление об уходе. А дальше – пустота, зияющая чёрной дырой.
– Не пытайтесь встать, пожалуйста! – донёсся до неё хрипловатый женский голос.
Девушка повернула голову и увидела пожилую медсестру. На лице женщины уже проступила тонкая паутинка морщин, под глазами залегли глубокие тени, а седина в волосах была видна невооружённым взглядом, будто та перестала бороться с возрастом, отдавая все силы работе.
Глубокий вдох отозвался болью в грудной клетке. Во рту пересохло, и потрескавшиеся губы саднили при малейшем движении. Девушка подняла на медсестру умоляющий взгляд, надеясь, что сможет выдавить из себя хоть слово.
– Пи-и-ить… – прошептала она, и голос прозвучал чужим, надломленным. – Пожалуйста…
Медсестра молча кивнула и вышла, оставив девушку наедине с тягучими мыслями. Та пыталась вспомнить, чем закончился тот разговор с начальником, но мозг упорно выдавал лишь белую пустоту. Каждая попытка надавить на себя отзывалась пульсирующей болью – словно что-то разрывалось внутри черепа, причиняя невыносимые страдания.
Вскоре медсестра вернулась со стаканом, наполненным лишь наполовину. Девушку охватила горькая обида: хотелось съязвить, спросить, не могла ли та налить ещё меньше, но жажда оказалась сильнее гордости. Она чуть приподняла голову, с трудом обхватила трубочку пересохшими губами и начала жадно пить. Но вода исчезла слишком быстро, и она разочарованно уставилась на пустой стакан.
– Можно ещё? – спросила она, чувствуя, что говорить стало чуть легче, хотя жажда не утихла.
Медсестра пожала плечами, кривя уголки губ в подобии сочувственной улыбки.
– Только по разрешению врача. Я уже сообщила, что вы очнулись, скоро она придёт на осмотр.
– Что со мной случилось? – голос дрогнул, выдавая тревогу.
– Разве вы не помните? – удивилась медсестра.
– Нет… Я бы не стала спрашивать…
– Вас сбила машина. Но не переживайте: ваш муж уже позаботился, чтобы виновного наказали.
– Муж? – девушка едва сдержала нервный смех.
У неё никогда не было мужа. Её явно с кем-то спутали! Медсестра смотрела на неё с недоумением, будто перед ней была сумасшедшая. Если бы не тупая пульсация в висках, она бы точно расхохоталась в голос.
– Ваш муж, Константин Александрович, оплатил отдельную палату и лучший уход, – продолжила женщина с ноткой уважения в голосе. – Очень заботливый и любящий человек. Вам с ним повезло.
Повезло? Как можно говорить о везении, если она понятия не имеет о его существовании? Желание смеяться мгновенно сменилось глухой злостью. Во что она вляпалась? Мать всегда предупреждала её: не идти против семьи, помогать в бизнесе. Но она сделала по-своему – и вот теперь расплачивается. Хотя, возможно, это и не наказание вовсе?
– Я не знаю никакого мужа, – твёрдо, насколько позволяло состояние, произнесла она. – Вы перепутали меня с кем-то. Я никогда не была замужем.
– А след от кольца на пальце тогда откуда? – медсестра указала взглядом на её руку.
Девушка чуть приподняла правую кисть и скосила глаза на безымянный палец. На коже действительно виднелась едва заметная светлая полоска. Но она всегда любила кольца – это ничего не доказывало.
– Не понимаю… – выдохнула она с нарастающей тяжестью в груди.
– Возможно, удар стёр часть воспоминаний, – предположила медсестра, бросив внимательный взгляд на капельницу. – Скоро придёт врач, она вас осмотрит.
Женщина вышла, а девушка уставилась в побеленный потолок, переваривая услышанное. Повреждение памяти? Муж, о существовании которого она даже не подозревала? Она попыталась вызвать в воображении свадьбу – это же ярчайшее событие в жизни любой женщины. Но ничего не всплывало. Неужели та интрижка с маркетологом из пиар-отдела могла перерасти в нечто серьёзное? Или, может быть, она вышла замуж за кого-то другого, а он… просто стёрся из памяти?
Бред…
Острая боль снова прострелила голову, и девушка из последних сил сдерживала крик. Ей никогда не было так паршиво. Она с надеждой уставилась на дверь, ожидая врача. Быть может, тот расскажет ей правду.
А что, если это ошибка? Что, если она занимает чужое место? Возможно, в этой палате должен лежать кто-то другой, кто нуждается в помощи куда больше неё. Она попыталась сесть, но стоило лишь оторвать голову от подушки, как перед глазами всё поплыло, а к горлу подкатил тошнотворный ком. Боль усилилась, пульсирующими волнами врезаясь в череп изнутри.
Что же происходит?
Строгий женский голос резанул слух, заставив её вздрогнуть:
– Вам пока не стоит подниматься!
Врач приблизилась к кровати, окинув пациентку внимательным, изучающим взглядом. Голова женщины чуть склонилась набок, и в этом движении чувствовалась многолетняя привычка – словно она могла поставить диагноз одним лишь пристальным взором, отсканировав каждую клеточку тела.
– Я не та, за кого меня приняли, – выпалила девушка, и голос её дрогнул от отчаяния. – Я Марина, и у меня нет мужа. Понимаете? Я свободна…
Врач покачала головой, с лёгким скрипом пододвинула к кровати стул, стоявший у окна, и присела. Открыв папку, она принялась делать пометки в бумагах, не поднимая глаз.
– Ковальская Марина Алексеевна, – произнесла женщина, наконец встретившись взглядом с пациенткой. – Верно?
– Марина Алексеевна, но не Ковальская… Я Бурова.
– Бурова… Это ваша девичья фамилия, всё верно… – Врач снова отвлеклась на документы, что-то помечая в них. – Вы перенесли сильный удар и два дня находились без сознания. Временная потеря памяти в вашем случае вполне возможна. Скорее всего, потребуется время, чтобы вспомнить всё. Скажу сразу: существует вероятность, что несколько лет жизни могут быть утрачены навсегда. Мозг – тончайший механизм, и любое потрясение сказывается на нём крайне непредсказуемо. Мы сделаем компьютерную томографию чуть позже, чтобы оценить тяжесть состояния. Пока утверждать что-то определённое я не могу. Что вы помните последним?
– Помню, как написала заявление на увольнение и пошла в кабинет босса…
В ушах снова возник противный гул, и говорить стало невыносимо тяжело. Вся эта информация – о потере памяти, о забытых годах – казалась лишней, неправильной, чужой.
– Какой сейчас год, не подскажете?
Доктор по-прежнему упорно смотрела в свои бумаги, и Марина с ужасом осознала, что не может назвать дату. С её мозгом действительно творилось нечто пугающее. Она сжала губы, пытаясь сосредоточиться, но эти попытки лишь усиливали головную боль.
– Не стоит напрягаться, – мягко, но настойчиво произнесла врач. – Память восстанавливается медленно. Авария была серьёзной. Вы сильно пострадали, но главное – позвоночник не повреждён. Да и жить будете… И вы, и ваш ребёнок.
– Ребёнок? – воскликнула девушка, и в голосе её прозвучало неподдельное изумление.
– Да. Срок ещё совсем маленький. Если бы не анализ крови, мы бы и не узнали… Вы беременны.
Сердце забилось бешено, гулко отдаваясь пульсацией в онемевших кончиках пальцев. В груди словно поселилась испуганная птица, отчаянно бьющаяся о рёбра.
– Я беременна? – переспросила она, хотя понимала: врать ей никто не станет.
– Всё верно. Ваш муж очень обрадовался, когда узнал о ребёнке. Он сутки просидел в коридоре, переживая за ваше состояние. Мы едва смогли убедить его поехать домой и отдохнуть. Думаю, скоро вы сможете встретиться, но пока вам следует расслабиться. Я попрошу медсестру добавить в капельницу успокоительное. Поспите немного, а я позвоню вашим родным и сообщу, что вы пришли в себя. Их участие поможет вам быстрее восстановить память.
Врач поднялась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь, но для Марины этот звук прозвучал громче любого удара, отдаваясь в ушах мучительным звоном.
Она прикрыла глаза, пытаясь осознать случившееся.
Авария…
Муж…
Беременность…
Хотелось ущипнуть себя, чтобы проверить – не сон ли это, но болезненная пульсация во всём теле и без того безошибочно свидетельствовала: она в реальности.
Я беременна… – пронеслось в голове.
Но хочет ли она этого ребёнка? Она понятия не имела, потому что не помнила даже мужчину, называвшего себя её мужем.
Марина закусила губу до крови, пытаясь встать. Ей нужно было найти телефон, позвонить маме, спросить – что за глупый розыгрыш происходит? Но в палату вошла медсестра и решительно пресекла её попытки.
– Вы едва выкарабкались из такого тяжёлого состояния, а теперь хулиганить тут вздумали? – женщина неодобрительно покачала головой. – Нельзя так себя вести, вы же взрослая женщина. Кому станет лучше, если вас удар хватит? Выполняйте все предписания врача, если хотите сохранить жизнь ребёнку и не оказаться в инвалидном кресле!
Она отчитывала пациентку, как провинившуюся школьницу, поправляя плечи, чтобы та лежала ровно, затем достала из кармана шприц и ампулу.
– Где мой телефон? – прервала её Марина. – Мне нужно поговорить с мамой!
Медсестра, казалось, вовсе не слышала вопроса. Она добавила содержимое ампулы в капельницу, ведя себя так, словно девушка со своими просьбами была пустым местом. В душе Марины вспыхнула не свойственная ей ярость, и ей захотелось закричать ,но сил не было.
– Мне нужно поговорить с мамой! – повторила она, настаивая.
– Как только она приедет, так и поговорите… – ответила медсестра, и голос её вдруг показался Марине до ужаса противным, словно из фильма ужасов.
Веки тяжелели, боль постепенно отступала, унося сознание в темноту. И в последний миг перед сном в голове мелькнула ледяная мысль: вдруг её похитили и теперь хотят выкуп?
Но мысль растаяла, уступив место тому светлому миру, где было легко и хорошо. Однако на этот раз в чудесный сон ворвался мужской баритон:
– Маришка, слава Богу, что ты пришла в себя!
Она открыла глаза и увидела мужчину, сидевшего рядом с кроватью. Он держал её за руку, и Марина попыталась отдёрнуть ладонь, чтобы незнакомец не прикасался к ней, но он лишь крепче сжал пальцы.
– Для начала скажи мне, что ты помнишь, Марин.
В этот миг ей почудилось, что в выражении его лица промелькнула тень злобы, но тут же исчезла, сменившись тёплой улыбкой. В глазах блеснула надежда.
– Кто вы? – спросила она, продолжая вглядываться в его черты.
Знала ли она этого человека когда-то?
Растерянность на лице незнакомца медленно переросла в нечто сложное: радость смешалась с глубокой печалью. Он казался ей странным и совсем не вызывал симпатии.
– Я твой муж, – произнёс он, прерывая её размышления. И показал кольцо на безымянном пальце правой руки.
Муж?
Отец её ребёнка?
И что ей делать с этим человеком, которого она знать не знает? Как принять его слова?
– Простите, но я вас не помню! – Марина мотнула головой, хватаясь за последнее, что сохранилось в памяти. – Я помню, как разозлилась на босса в ТПК и отнесла заявление об увольнении ему в кабинет, а дальше – ничего. У меня спросили, какой год, а я не нашлась с ответом.
– Пять лет назад. Это произошло пять лет назад, Маришик, – с сожалением выдохнул мужчина. – Мне так жаль, что ты не помнишь, как мы с тобой познакомились. Как раз в тот день. Я прогуливался по городу и увидел тебя плачущей. Ты сидела у реки и кидала в воду камни. Я купил у бабульки, сидевшей неподалёку, букет и подошёл к тебе.
Марина напрягла память, но ни единой детали из его рассказа не всплыло. Если он оказал ей поддержку, разве не должна она была запомнить его?
– Как вас зовут? – осторожно спросила она, всё же вытащив руку.
– Костя… Ты ласково называла меня Косточкой. Тебе нравилось это, а я… Мне нравится всё, что связано с тобой!
Косточка. Её передёрнуло от этого прозвища. Ладно бы «Костик», но «Косточка»… Неужели у неё совсем не было мозгов? Она закусила губу и снова попыталась вспомнить – но тщетно. Лишь одно она знала точно: сейчас её мозг был гораздо целее, чем до аварии, потому что теперь она ни за что не назвала бы взрослого мужчину Косточкой.
– Авария… Что случилось? – спросила она. – Врачи говорят, удар был серьёзным…
– Да эти врачи не то наговорят, чтобы оправдать те баснословные деньги, которые я им плачу за палату и уход, – усмехнулся Костя.
Марине стало неловко от того, что он платит за неё, а она не может вспомнить ни одного мгновения их общей жизни.
– Ты выскочила из-за угла, торопилась в салон красоты, а он поворачивал во двор. Скорость была небольшой. У тебя даже переломов нет – просто удар пришёлся на голову. Повезло, что не виском. Я когда узнал, думал, сердце остановится. Сутки не отходил от палаты, молился, чтобы ты очнулась. Мариночка, как же сильно я тебя люблю!
Костя снова взял её руку, наклонился и принялся целовать её пальцы. Но Марина не чувствовала к нему ничего – лишь лёгкую тошноту, то ли от сотрясения, то ли от беременности, да нарастающую головную боль.
– Моя беременность… – начала она, сама не зная, готова ли говорить об этом.
Костя поднял голову, улыбнулся.
– Твоя беременность – исполнение нашей мечты. Мы всегда мечтали о большой и крепкой семье. И вот теперь она будет. Уверен, всё сложится как нельзя лучше, и ты скоро вспомнишь прошлое.
Но его рука дрогнула, словно он не так уж и рад был бы возвращению её памяти. Всё ли было гладко в их отношениях? Может, они не любили друг друга, потому она и не может вспомнить его?
– Если хочешь, завтра я привезу наш свадебный альбом. Хотя нет... глупец! Соцсети! У тебя там загружено немало наших совместных фотографий. Я тебе сейчас покажу!
Костя оживился, отпустил её руку, достал из кармана новёхонького серого пиджака телефон и принялся что-то искать. Через несколько секунд протянул экран с широкой улыбкой:
– Вот, посмотри, Мариш! Мы такие счастливые.
Девушка взглянула на снимок, но снова ничего не ощутила. На фото действительно была она с мужчиной, называвшим себя её мужем. На её пальце блестело обручальное кольцо, она обнимала Костю, широко улыбаясь, а он целовал её в макушку.
– Прости, – покачала она головой. – Но это ничего мне не говорит. Совсем ничего.
– Мы всё преодолеем, – твёрдо произнёс Костя. – Я обещаю тебе, что помогу вспомнить нашу любовь, и ты снова почувствуешь себя самой счастливой. Всё будет как раньше, даже если ты ничего не вспомнишь!
На последних словах он сделал странный акцент, и Марине стало не по себе. Может, у них были ссоры, и он хочет начать всё сначала? Или он вовсе не желает, чтобы она вспоминала прошлое? Возможно, она просто накручивала себя?
Дверь палаты отворилась, и на пороге появилась мать. Женщина застыла, глядя на дочь, и грустно улыбнулась. У них всегда были сложные отношения – мать постоянно пыталась решать за неё, как жить. Они вечно спорили, и Марина всегда шла наперекор. Но сейчас она была так рада видеть родное лицо.
– Мам, – улыбнулась она, и Костя мгновенно помрачнел.
Похоже, его задевало, что она не помнит его и не реагирует на его присутствие, но мать вспомнила сразу.
– Константин, оставь нас, пожалуйста. Мне нужно поговорить с дочерью, – произнесла мать властным тоном, и у Марины сердце дрогнуло.
Мама сильно изменилась за пять лет: похудела, стала словно другой. В уголках глаз и губ появились едва заметные морщинки. Она пользовалась более яркой косметикой, а некогда светло-русые волосы теперь отливали медью – видимо, начала закрашивать седину. Движения стали резче, увереннее. Мать напоминала теперь властную королеву, а не обычного человека. Даже голос её звучал иначе.
Она стала ещё строже? Куда уж дальше?
Костя поднялся и направился к двери. По его обречённому виду Марина поняла, что мать взяла его в оборот. Он боялся её. Может, потому и женился? Брак по расчёту? Или он так сильно любил её, что готов был терпеть любые капризы тёщи?
Мать и «Косточка» – Марину снова передёрнуло от этого прозвища – переглянулись, и ей стало не по себе. Сделав глубокий вздох, она приготовилась к нотациям, но мать не спешила начинать.
Стоило двери за Костей закрыться, как женщина приблизилась к кровати и впилась в дочь пристальным взглядом. От этого пытливого взора стало ещё хуже.
– Доктор сказала, что ты потеряла память, но я надеюсь, что это просто умный ход, и ты сможешь открыть мне правду.
– Умный ход? – переспросила Марина.
– Значит, я ошиблась, – тяжело вздохнула мать. – Я думала, ты импровизируешь. Авария вроде пустяковой была. Просто рассчитывала, что ты сможешь рассказать мне правду… – она говорила загадками, и Марина готова была провалиться сквозь землю.
– О какой правде ты говоришь, мама? У меня последние пять лет жизни вылетели из головы, и я понятия не имею, что делать дальше. Как мне восстановить свою жизнь? О какой правде речь?
Голова шла кругом, внутренние пульсации разносили импульсы по всему телу. Девушка смотрела на мать, ожидая хоть какой-то реакции, кроме сочувствия.
– Я думала, что ты сможешь пролить свет на эту аварию… Странно, что здоровую девушку вдруг сбивает машина. Если это конкуренты, я должна докопаться и раздавить… Не бери в голову, Булочка!
Мать называла её Булочкой с детства – из-за склонности к полноте. И прозвище сохранилось, даже когда фигура стала спортивной. Марина с ужасом подумала, сохранила ли она тело через пять лет, приподняла ногу и осмотрела её.
– Что ты делаешь, Ринчик? – удивилась мать.
Ей никогда не нравилось, когда её называли «Рина» или «Ринчик», но сейчас это прозвучало особенно неприятно. Или она просто стала слишком раздражительной из-за беременности?
Убедившись, что с ногами всё в порядке – если не считать ссадин и синяков, – она опустила ногу.
– Мам, скажи, мы с Костей любили друг друга? – решилась она спросить, надеясь, что ответ хоть как-то поможет.
– Твой Костя… Да что я могу сказать? Ты пошла наперекор моей воле и выскочила за него замуж. А любили или нет – мне неизвестно. Знаю только, что ты светилась рядом с ним, а без него гасла. Но если хочешь знать, одобрила ли я твой выбор в итоге… Да. Костя прекрасный мужчина. Тебе повезло. Он слишком трепетно заботится о тебе. Обо мне никто так не заботился.
Марина тяжело вздохнула, чувствуя себя ничтожеством. Муж ждал где-то за дверью, переживал, а она… хотела избавиться от его присутствия. Возможно, дело в стрессе, но она винила себя за то, что не может ничего вспомнить.
– Ладно, – вздохнула мать. – Всё это неважно. Ты жива и это главное. К тому же ждёшь ребёнка. Прекрасная новость. Теперь, наконец, выбросишь из головы идею стать независимой и отказываться от моей помощи!
Марина улыбнулась, довольная собой. Хоть что-то в её жизни было правильно.
Мать всегда растила её одна. Отец ушёл, когда ей было пять, и мать запрещала общаться с ним, а она всегда ненавидела, когда за неё решали, как жить и с кем. Она всегда стремилась к независимости, и надеялась, что эти пять лет, вылетевшие из головы, не стали исключением.
– Мам, а что с моей работой? Я ведь где-то работала?
– Последний месяц сидела дома, рассылала резюме, но теперь тебе не нужно ничего искать. Рожай ребёнка и живи для семьи.
Мать говорила странно. Раньше она твердила, что Марина должна учиться у неё, чтобы продолжить семейное дело, хоть все эти салоны красоты мало её интересовали. А теперь – словно бы и не должна вовсе ничему учиться.
– А как же твоё дело? За эти пять лет мне удалось убедить тебя, что семейная империя – не моё?
Мать негромко фыркнула, выдавив улыбку:
– Но ведь теперь всем занимается твой муж. И я очень довольна его работой.
Сердце с силой ударилось о рёбра. Марина покосилась на дверь, за которой ждал Костя. Так вот почему он так смотрел на мать, словно опасался её. Её муж работал на её мать… Странно. Почему она вышла за него замуж? Он занялся семейным делом до или после их знакомства? Вопросов в голове было столько, что казалось, она вот-вот взорвётся. Марина сделала глубокий вдох и отвела взгляд к окну.
– Ладно… Мне пора. Я рада, что с тобой всё в порядке. Теперь могу со спокойной душой улететь в отпуск. Ты обязательно всё вспомнишь, Булочка! А если и нет… Рядом с тобой всегда будем я, Костя и ваш малыш.
Девушка кивнула, позволив матери поцеловать себя в макушку. Когда дверь за ней закрылась, пустота в душе стала разрастаться, заполняя каждую клеточку.
Ей было плохо уже не от физической боли – от душевной. Казалось, теперь она должна жить за другого человека… За ту женщину, которой стала, а затем потеряла. Она понятия не имела, что ждёт её впереди, но уже заранее боялась, что это ей не понравится. Рука скользнула на живот, и в голове снова всплыла неприятная мысль, за которую она начала ненавидеть себя: хочет ли она этого ребёнка?