— Свекровь, забирайте Тёму и Лизу до вечера! Мне на маникюр, потом с девочками посидим. Вы же на пенсии, что вам ещё делать?
Надежда не успела ответить — Юля уже протискивалась в прихожую, толкая впереди себя двоих внуков и два пузатых пакета с одеждой.
— Юля, у меня сегодня…
— Да что у вас может быть! — сноха стянула с плеча сумку, поправила длинные перламутровые ногти, чтобы не зацепить. На запястье звякнул широкий браслет с эмалевыми вставками, новенький, при параде. — Телевизор да кроссворды. Тёма, разувайся! Лиза, куртку повесь бабушке.
Надежда стояла в дверях кухни. За её спиной на столе светился раскрытый ноутбук.
Понедельник, девять утра, июль. Ярославль плавился вторую неделю.
— До вечера, да? — Юля уже копалась в телефоне, не глядя на свекровь. — Может, заночуют, если мы с девочками засидимся. Я напишу.
— Не заночуют, — сказала Надежда ровно.
Сноха подняла глаза. Медленно, будто не расслышала.
Тёме было семь, Лизе пять. Дети топтались между баулами, смотрели то на мать, то на бабушку. Лиза уже потянулась к коробке с цветными карандашами на тумбочке — знала, где у бабушки лежит хорошее.
— В смысле «не заночуют»? — Юля убрала телефон. — Вы чего, Надежда Сергеевна? У меня всё расписано. Маникюр на десять, я Светке обещала.
— А меня ты спросила?
— А чего вас спрашивать? — сноха искренне удивилась, даже плечами повела. — Вы бабушка. Бабушки для чего нужны? Внуков нянчить. Не в детский же сад их летом тащить, там и так дорого.
В прихожей пахло её духами — сладкими, плотными. Надежда отступила на шаг, к ноутбуку.
На экране висело окно видеосвязи. Через сорок минут — встреча. Заказчик из Москвы, оптовая сеть, договор на консультационное сопровождение. Восемьдесят тысяч за месяц работы, и это только первый. Надежда вела товарную аналитику для трёх торговых сетей удалённо — двадцать восемь лет в товароведении не выбросишь, их с руками отрывали, когда она вышла «на пенсию».
Сноха про это не знала. Сын, видимо, не рассказывал. А может, рассказывал, да Юле было неинтересно: пенсионерка и пенсионерка, чего там.
— Юля, я сегодня не могу взять детей.
— Почему это?
— У меня работа.
Сноха засмеялась. Коротко, через нос.
— Работа? — она оглядела кухню, цветочные занавески, бабушкин буфет. — Кроссворды разгадывать? Надежда Сергеевна, ну хватит. Я устала, мне отдохнуть надо. Я, между прочим, ваших внуков рожала, не отдыхала годами.
— Я тебя за это благодарила.
— Вот и благодарите делом!
Тёма дёрнул мать за подол:
— Мам, а мы у бабушки мультики смотреть будем?
— Будете, будете, — Юля не глянула на сына. — Бабушка вам всё включит. Да, Надежда Сергеевна?
Надежда посмотрела на часы в углу экрана. 9:14.
— Нет, — сказала она.
Вот тут Юля и завелась по-настоящему.
— Да вы издеваетесь?! — голос подскочил на октаву. — Я к ней по-человечески, а она! Вам что, для родных внуков дня жалко?! Сидите тут целыми днями, ничего не делаете, а ребёнка родного подержать — это вам тяжело?!
— Подержать — не тяжело. Сегодня — не могу.
— «Не могу»! — передразнила сноха. — Сёма меня предупреждал, что вы такая. Своя рубашка ближе, да? А мы, значит, выкручивайся, как хотите. Дети-то ваши тоже, между прочим! Ваша кровь!
— Моя.
— Ну так и нечего тут!
Юля схватила оба пакета с детскими вещами и швырнула их через порог, в коридор. Один раскрылся, по полу разъехались футболочки, носочки, пластиковый динозавр.
— Вот! Сидите с ними. Я в шесть заберу. Может, в семь.
Она развернулась к двери.
И тогда Надежда сделала то, чего сноха не ждала.
Она прошла к столу. Развернула ноутбук экраном к прихожей. На весь дисплей — окно с реквизитами договора, шапка московской компании, синяя печать в углу скана, сумма прописью.
— Юля. Подойди. Прочитай.
Сноха застыла на пороге. Перламутровый ноготь завис в воздухе.
— Это что?
— Это договор. Сегодня в десять у меня видеовстреча с заказчиком. Я работаю товарным аналитиком. Удалённо. Веду три сети.
— Вы… — Юля подошла на шаг, прищурилась на экран. Губы шевельнулись, пересчитывая нули.
— Восемьдесят тысяч за месяц, — сказала Надежда буднично, будто диктовала цену на ценнике. — И таких договоров у меня три. Я не на пенсии сижу. Я работаю. С девяти.
Тишина повисла на кухне.
Тёма с Лизой притихли у стенки. Лиза так и держала карандаш, не дыша.
— Так вы… — Юля сглотнула. — А чего ж молчали?
— А ты спрашивала?
Сноха открыла рот. Закрыла. Браслет на запястье съехал к ладони и больше не звякал.
— Дети у меня бывают по выходным, — продолжила Надежда тем же тоном. — С удовольствием. В будни — нет. В будни я зарабатываю. На те самые подарки, которые вы с Сёмой на Новый год от меня получаете.
— Я не знала… — пробормотала Юля.
— Теперь знаешь.
Сын Надежды, Семён, в этот момент был на работе — в автосервисе, где числился механиком. Утром он завёз жену с детьми и уехал, не поднявшись. «Мам сама разберётся, она же дома». Удобная позиция. Статус «в сети» у него с утра нигде не светился — ни в мессенджере, ни в семейном чате.
Юля постояла. Потом резко наклонилась, сгребла с пола разбросанные вещи обратно в пакет — комкая, не складывая.
— Тёма, Лиза! Одевайтесь! Уходим!
— Мам, а мультики? — заныла Лиза.
— Дома посмотришь!
— Никаких мультиков она вам не включит, ясно?! — Юля рванула молнию на пакете. — Подавитесь своей работой, Надежда Сергеевна! Тоже мне, бизнесвумен нашлась! Внуки ей помешали!
Это уже летело через плечо, в дверях.
Надежда не ответила. Только посмотрела на часы. 9:31.
Дверь хлопнула так, что в буфете звякнули чашки.
Через стенку было слышно, как Юля костерит лифт, детей, жару и «эту цацу с компьютером». Потом голоса стихли в подъезде.
Надежда подняла с пола закатившийся под тумбочку пластиковый динозавр. Поставила на полку — Тёма любил его, в выходные хватится. Карандаши Лизины собрала в коробку.
Села к ноутбуку. До встречи оставалось двадцать минут.
Прошло две недели.
Семён позвонил сам, вечером в четверг. Голос был помятый.
— Мам… ты как?
— Работаю. Ты чего?
Он помолчал. Потом выложил: Юля собрала вещи и уехала к матери. С детьми. Сказала, что устала «тянуть всё на себе», что Семён ничего не зарабатывает, а его мать — «жадная и в помощи отказала».
— Представляешь, она на тебя теперь всех собак вешает, — пожаловался сын. — Говорит, ты ей нагрубила, экраном тыкала.
— Я ей договор показала.
— Ну вот, она и…
— Сёма, — перебила Надежда. — Ты в то утро где был?
В трубке — гудки тишины. Тот самый режим, когда человек делает вид, что плохо слышит.
— На работе, — наконец буркнул он.
— А жену с детьми ко мне завёз по дороге. Не спросив меня.
— Так ты ж дома…
— Я дома работаю. Ты это знал. И ей не сказал.
Семён засопел в трубку — точь-в-точь как в детстве, когда его ловили на разбитой вазе.
Соседка, Тамара с пятого, через неделю передала во дворе: видела Юлю у матери, та уже с кем-то «созванивается по объявлениям», ищет, кому бы детей пристроить на день — своя мать тоже нянчиться отказалась, у неё дача и огород.
— Бабушки нынче пошли работящие, — хмыкнула Тамара. — Не те, что на лавке семечки лузгают.
Надежда пожала плечами. Бабушки разные. Просто эту почему-то решили считать мебелью.
Сын ещё звонил пару раз. Намекал, что неплохо бы «помочь материально, пока всё утрясётся». Надежда сказала, что поможет — оплатит детям секцию и кружок, переведёт напрямую, по чекам. Деньги в руки Семёну — нет.
— Ты ж мать, — буркнул он обиженно.
— Мать, — согласилась она. — Поэтому деньги — на внуков, а не тебе на новую коробку передач.
Положила трубку.
На столе мигнуло уведомление: пришёл второй договор, продление с московской сетью. Надежда открыла файл, проверила реквизиты, сверила сумму до рубля.
Карандаши Лизины так и стояли в коробке на тумбочке. Надежда придвинула их к краю стола — в выходные внуки приедут, она договорилась с Тамарой подвезти. Точилку положила сверху.