Tetok.net

500 рублей. Именно столько стоит 18 лет унижений, если пересчитать по справедливости. Галина набрала эту сумму в поле перевода и замерла. Пальцы дрожали — не от страха, от злости. Пять лет она была дойной коровой, пять лет молчала. Но сегодня всё закончилось. Галина Петровна всегда считала себя женщиной рассудительной и приземлённой. В свои пятьдесят с хвостиком она твёрдо стояла на ногах, работала главным бухгалтером в строительной фирме и знала цену каждой копейке. Но когда её давняя приятельница...

Четыреста тысяч рублей. Именно столько стоило Пашке узнать, что родной брат — чужой человек. Но эти деньги он вернул. Каждую копейку. Гриша, старший, всегда ел аккуратно, но быстро. Вот только поставили тарелку с пловом — а у него уже чисто, лишь пара рисинок сиротливо жмётся к краю. А Пашка, младший, вечно копался. Выбирал морковку, дул на мясо, отламывал хлеб крошечными кусочками. Мать смотрела на них и вздыхала. Разные. Как будто и не от одного отца, прости Господи. — Мам, добавишь? — Гриша протянул тарелку, даже не глядя на мать, уверенный, что добавят...

Когда Дашка впервые назвала её мамой, Катя не сразу поняла, что услышала. Просто замерла с тарелкой в руках, боясь спугнуть это слово. А потом вспомнила, как сама когда-то так же впервые произнесла «мам» — и голос дрогнул от страха, что сейчас всё рухнет. Не рухнуло тогда. Не рухнет и сейчас. Анна Петровна смотрела на Катьку через огромный стол директорского кабинета и не скрывала брезгливости. Как будто не ребёнка видела, а что-то противное, от чего хочется держаться подальше. — Да что с вами возиться, — проговорила она устало...

Двадцать пять лет она молчала. Полола, солила, варила, закатывала — и молчала. А потом просто сказала «нет». Виктор даже вилку отложил. — Что значит «не поеду»? Люда, ты в своём уме? Родители уже грядки подготовили, рассаду высадили...

Два миллиона триста тысяч рублей. Именно столько, по подсчётам Артёма, стоила его свобода. Он смотрел на эту цифру в Excel-таблице и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное и холодное — не злость даже, а решимость. Тридцать один год он был должен. Сегодня он перестанет. *** Артём встретился с матерью на полпути между входом в подъезд и её припаркованным автомобилем. Она несла два пакета из дорогого магазина — он узнал логотип. — Купила тебе фруктов, — бодро выпалила мать, словно не созванивались утром по поводу его работы, жилья и прочих вопросов, которые Артёму давно казались личными...

182 тысячи рублей. Ольга смотрела на цифры в чеке и думала: вот сколько стоит понять, что двенадцать лет она жила неправильно. Двенадцать лет молчала, терпела, делала вид. А теперь — всё. Хватит. Приглашение на юбилей свекрови пришло за месяц. Галина Викторовна позвонила сыну в воскресенье вечером и торжественно объявила о предстоящем событии. — Серёжа, мне семьдесят исполняется, сам понимаешь, дата серьёзная, — говорила она. — Решила отметить в ресторане, по-человечески, а не как в прошлый раз на кухне с тазиком оливье...

Андрей стоит у лифта и чувствует, как чужие взгляды впиваются в спину. Пакет с вещами для матери в руках — обычный, не роскошный, но сейчас он кажется вещественным доказательством преступления, которого не было. Зинаида Григорьевна, соседка с первого этажа, громко, чтобы слышал весь подъезд: — Андрей, а вы куда? — К маме. — Ага. В гости. Как благородно. Весь дом уже знает: Валентина Павловна оформила квартиру на внука и сама попросила сына отвезти её в платный пансионат. Подъезд дружно назначил Андрея подлецом...

Свадьбу Оленьки и Виктора готовили полгода, будто это был не семейный праздник, а запуск космической ракеты. Руководила парадом мама невесты, Инесса Марковна, женщина корпулентная и властная, чей голос мог остановить на скаку не только коня, но и маршрутное такси в час пик. Ей активно помогал муж, Пётр Семёнович, человек с лицом, на котором годами отпечатывалась ответственность за судьбы мира и дача в три этажа. Молодожёны — Оленька, хрупкая, как фарфоровая статуэтка, и Виктор, интеллигентный парень...

Ирина сказала «нет» один раз. Просто «нет». Без объяснений, без оправданий. И вся семья решила, что она сошла с ума. Никто не спросил — почему. Света позвонила в конце мая и даже не поздоровалась нормально. — Ир, слушай, мы тут с Пашей всё обсудили. Димку и Лерку к тебе, как обычно, на всё лето. Я уже им сказала, они радуются. Ирина в этот момент стояла в коридоре, ключи в руке, сумка с документами на локте, и ей хотелось сесть прямо на пуфик и не вставать. Она всё равно ответила ровно, почти спокойно: — Свет, нет...

48 лет. Дом с бассейном. Пятьдесят сотрудников в подчинении. И вот она, Анна Сергеевна, владелица сети стоматологических клиник, женщина, которую в городе знали как «железную леди», — сидит за шкафом в собственной подсобке и боится дышать. За дверью визжали так, что закладывало уши. — Я знаю, что она здесь! Вызовите её немедленно! Или я полицию позову! Скажу, что вы меня удерживаете! Анна прикрыла глаза. Где-то там, в нормальной жизни, она подписывала контракты и увольняла нерадивых менеджеров одним взглядом...

Свекровь «умирает» ровно в те минуты, когда чемодан уже застёгнут и такси почти под подъездом. Ольга давно научилась отличать настоящий страх от очень удобного спектакля. Игорь — почти научился. Почти. — Игорь, ты понимаешь, что если сейчас опять сорвётся, я просто не знаю, как жить дальше в этой бухгалтерии, где люди в отпуск ездят как в магазин. — Оля, давай без драматургии. Я сам на взводе. Ольга говорит тихо, но у неё такой голос, что даже чайник на плите, кажется, выключается из уважения. Игорь...

Двадцать восемь лет — и одна фраза. «Устал от быта». Наталья Петровна стояла посреди супермаркета и с остервенением швыряла в тележку продукты, пытаясь заглушить эти три слова, которые час назад разрубили её жизнь пополам. Ей было пятьдесят три. В тележку летели: палка сырокопчёной колбасы — самой дорогой, на которую раньше денег жалела, — банка маринованных грибов, два батона белого хлеба, упаковка сливочного масла и торт «Наполеон». Наталья не любила сладкое, но организм требовал компенсации за моральный ущерб...