Работать тут она уже не могла. Заявила об этом Ангелине Андреевне. Та женщина взрослая, по заплаканным глазам догадалась, что замешан сын. Уже видела его преувеличенный интерес.
– Беременная?
– Нет... не знаю ...
Надежде – семнадцать. Дело уголовное. Ангелина орала, ругалась, но повела к знакомой акушерке втихаря. Да, Надя оказалась беременной.
А потом началось представление.
– Недостача у тебя, голубушка. Пятьсот пятьдесят рублей куда делись? Прикарманить решила? И не надо мне тут твоих слез! Я ее пожалела, взяла. Мне Оксана поверила, что ты честная, а ты... Ты меня подставила, понимаешь?
А на следующий день уже кричала на весь магазин.
– Какие хитрые все. Мы тут горбом своим все это добывали, а она... Не успела прийти, тут же к Костику прибилась, понимаешь. Вы посмотрите на нее! Понятно, кому ж не охота такого парня окрутить!
В этот же день отвела ее в подсобку. В ту самую ...
– Ох! – деланно удрученно вздыхала, – Ну, и где мне теперь деньги искать? Как Оксане Викторовне в глаза смотреть? А? С тебя-то понятно, ничего не возьмешь, да и нелегально ты у нас. Дура я дура! А уж ты какая дура!
Надя уже была перепугана, молчала, сидела, смотрела в одну точку. Это был фарс. Он ей был противен, но как себя защитить, она не знала.
– Но я ведь не стерва, я просто знаю, чего хочу. Уходи. Вот держи зарплату, – протянула она деньги, завернутые в бумагу, – И уходи с глаз моих. Но если узнаю, что с Костиком ты мутишь, учти, деньги стребую. Есть у меня на такие меры люди специальные. Не советую связываться ...
Надя посмотрела на нее чуть щуря глаза, сдерживая слезы.
– И не надо на меня так смотреть! Извиняться не собираюсь..., – проговорилась о своем чувстве что ли? – Иди!
Надежда встала, молча направилась к двери.
– Эй! – окликнула Ангелина уже не так напыщенно официально, – Там адрес Ирины Алексеевны и время. Иди туда. Акушерка это, помнишь? Денег там хватит. С гаком я дала. Ты с этим делом не тяни. Поняла? Надо решать свои проблемы самостоятельно. Я всю жизнь сама свои проблемы решаю, никого не прошу. Сына вырастила сама и всяким там... не отдам. Так и знай!
Сейчас бы Надежда нашла, что ответить. Ох, нашла бы. А тогда ушла молча. И деньги взяла, в лицо не бросила. Просто ушла.
Эту улицу обходила дальней стороной она очень долго. Костика не видела больше никогда. О жизни его и его матери ничего не знала.
Ребенка она оставила. Почему? Все просто. Это же ребенок. А она так воспитана была – нельзя убивать не родившееся дитя.
Отдавала ли себе отчет, что вырастить его у нее совсем нет возможности? Вряд ли. Просто вела себя так, как подобает вести порядочной девушке: забеременела вне брака – виновата сама. Вот и отвечай.
Но у бабушки жить с ребенком было невозможно. Вот тебе и скромная внучка! Домой к отчиму возвращаться – тем более.
Ей повезло: нашла она работу поломойки, судомойки и официантки в придорожной столовой. Жить можно было там в подсобке и даже с частичными удобствами – раковина с водой.
Беременность свою тогда скрыла. А когда призналась, пожалела ее старшая повариха, выпросила владельца столовой – армянина Альберт, чтоб оставил девчонку. Первые два месяца даже освободили ее от работы, помогали ей всем небольшим коллективом.
Ясно – учебу пришлось оставить.
Немного материально помогала и бабушка. Мама, узнав о беременности, отвернулась. Простить смогла лишь через два года, тогда и увидела Сонечку – внучку.
Сейчас Надежда и сама не понимает, как и на что она жила тогда. Как смогла перенести то сложное время?
Именно Альберт, армянин, как выяснилось потом, и рассказал однажды где-то на стройке о девчонке, попавшей в трудную жизненную ситуацию, вынужденно жившей у него в столовой.
Игорь это услышал. Приехал потом по каким-то делам к Альберту, решил перекусить в столовой и увидел ее – Надю. Вспомнил ту историю.
Пожалел? Он утверждал, что – нет. Такой неприступной она казалась. Он утверждал – влюбился.
Ухаживал полгода. А дальше – свадьба в этой же столовой, переезд Нади с Сонечкой на съемное жилье Игоря. Соне было тогда уже больше года.
Жизнь шла. Теперь они уже жили в Казани. У мужа бизнес. Она успела и выучиться, и поработать в школе, но недолго – мужу нужен был бухгалтер, пришлось уволиться, уйти к нему. Сейчас уже все трудности позади. Они обеспечены, дети выросли, подрастают внуки. Дочь живет своей семьей, она врач. Сын закончил военное училище, еще не женат.
Глаза муж лечил тут, в Ульяновске, в центре микрохирургии глаза.
Улицу эту обходила дальней стороной Надежда тогда очень долго. Костика не видела больше никогда. О жизни его и его матери ничего не знала.
И вот она опять здесь. Через тридцать пять лет.
***
Сотрудница и уборщица продолжали свой диалог, а Надя делала вид, что выбирает товар.
Вот тронь сейчас это прошлое, и опять накатит. Лучше просто уйти. Тихо и незаметно уйти.
Она так и собиралась сделать, как вдруг Ангелина Андреевна сама заговорила с ней.
– Хорошие, хорошие груши-то, берите. Мягкие. У меня вот уж и зубы не свои, а эти, хоть не жуй – сами тают, – Ангелина встала, распрямилась, смотрела на нее в упор.
Разве б узнала она в этой немолодой светловолосой женщине с каре в больших очках, белых брюках, широкой кофте ту семнадцатилетнюю девчонку с косичками?
– Да? Спасибо, – Надя оторвала пакет, подошла к грушам.
– А Вы ведь не местная. Да? – спросила уборщица, слегка улыбаясь.
Ее приятельница, с которой она только что беседовала, стояла рядом. Разговор делился на троих.
– Я? Ну-у... Раньше жила тут неподалеку. А теперь – да. Из Казани.
– В гости к нам, значит?
И что-то на Надежду нашло. Захотелось спросить.
– А Вы меня не помните, Ангелина Андреевна? Я ведь работала у вас тут. Только магазин другим был, а Вы руководили отделом.
– Да Вы что! – подняла она брови, – И чего ж я не узнаю? Я всех своих продавщиц, вроде, помню, – нахмурилась, присматривалась.
Надежда накладывала груши в пакет, но как только назвала имя, взглянула на собеседницу: она не могла пропустить эту реакцию.
– Я – Надя. Восемьдесят девятый год.
– Надя? – Ангелина Андреевна сначала нахмурилась, посмотрела в сторону, а потом быстро и испуганно глянула ей в лицо, встретилась взглядом и тут же отвела глаза, замотала головой, суетливо начала тереть пол, – Не помню. Много вас было. Разве всех упомнишь?
Подхватила ведро и ушла.
– Да-а. Вот ведь, как бывает, – вздохнула их собеседница, немолодая сотрудница, – Сначала богатство, магазин, а потом...
– Так ведь времена меняются, а с ними и жизнь, – просто, чтоб не казаться невежливой, ответила Надя.
– Времена временами, а тут..., – чувствовалось, что хотелось рассказать женщине о повороте судьбы знакомой, – А тут – собственный сынок.
– Костя? – Наде уже стало интересно.
– Ой, так Вы знали его?
– Ну, да. Говорю же, работала тут.
– Костя, Костя, – кивала женщина, говорила потихоньку, – Вляпался в игры какие-то, проигрался. Мать, чтоб его спасти, все и продала. А его потом все равно посадили за таблетки эти. Пропади они. До-олгая история, – вздохнула женщина, оглянулась, проверила, не видит ли Ангелина, что разболталась, – Повесился он в тюрьме. Одна Ангелина осталась. Ни денег, ни сына. Дома уж была, на пенсии давно. Да какая у нас пенсия! – махнула рукой, – Смех один. Вот и пришла она к нам по старой памяти. Говорит, совсем плохо одной-то дома. Хоть волком вой от тоски. Вот и я... думаю, уйти б, а все держусь... Какое-никакое, а общение. Да и работников не хватает тут, молодежь работать не хочет.
– И правда мягкие груши, не помять бы, – сказала Надя.
– А я сейчас коробку вам дам пластиковую, погодите, – направилась женщина в подсобку.
Надя еще прошлась, потом аккуратно переложила груши в коробочку, поблагодарила сотрудницу.
Ангелина Андреевна так и копошилась где-то в противоположном углу магазина, и Надя была этому рада. Говорить им было совсем не о чем.
Она расплатилась за товар на кассе, переложила все в пакет и вышла на улицу.
Солнце уже ушло за высотки, стало прохладней. Дул приятный ветерок, в воздухе носились тонкие запахи цветущей весны. Проехали молодые мамочки, катящие на велосипедиках детей. Надя улыбнулась.
Она направилась к машине.
Странно, она боялась ехать сюда, не хотела тормошить душу, но вот сейчас не испытывала абсолютно никаких чувств. Ничего. Ни сострадания, ни обиды. Услышала историю и никакой реакции. Казалось, прикоснулась к бывшим своим ранам, а больно не было совсем. И понимала – будь судьба Ангелины и и ее сына счастливою – не испытала б ничего тоже.
Она давно простила и забыла. И поездка эта была пустой затеей.
Надя убрала продукты в багажник, захлопнула его, обошла машину, открыла дверцу, бухнулась на сиденье и тут зазвонил телефон – сын.
– Мам, ну, вроде все нормально у папы, да? Я звонил. Веселый такой.
Надежда так и сидела с открытой дверцей. Они поговорили об операции отца, а потом Надежда вспомнила.
– Юр, я вот чего сказать хотела. Ты заправку на развилке под Ульяновском помнишь? Мы, когда ездили, все время там заправлялись.
– Так и я там заправляюсь всегда, когда от вас еду. А чего?
– Там такая девушка работает. Ниной звать...
– Мам, ты опять...
– А ты вспомни нашу историю с отцом. А она учится и работает... Ты знаешь, такая сдержанная и красивая, такая...
– Ох, ну ладно... Только ради вашей этой семейной истории о бедной девушке из придорожной столовки... Заеду, хорошо. Посмотрю, что там за Нина такая.
Надежда улыбаясь убрала телефон. Уже собиралась захлопнуть дверцу, как вдруг услышала голос с хрипотцой:
– Надежда!
Оглянулась. На тротуаре стояла Ангелина Андреевна. В руках мяла платок.
– Да не хотела я при всех-то... А ты чай поговорить приезжала?
– Я? – Надежда сидела в машине, так и держалась за ручку дверцы, – Нет, ну что Вы. Просто... Дай, думаю, проедусь по местам "боевой славы". И не думала Вас встретить. А... Соболезную... Я не знала, что Костя умер.
– Катька болтанула? – кивнула она в сторону магазина, – Вот язык без костей, – сказала она без злобы.
– Простите ее. Она просто поделилась, – Надя не знала, что еще сказать, поэтому добавила, – А я рада была увидеться. До свидания, Ангелина Андреевна, – оставалось захлопнуть дверцу и уехать.
– Постой, Надь... Погоди. Я ведь ..., – она подошла ближе, – Помню я всё. Хоть память уж... Ты как живешь-то? Хоть расскажи.
Надежда вышла из машины. Стало неловко вот так просто уезжать.
– Пройдемся или Вы устали? Может сядем в машину?
– А вон там скамейка есть. Или пройдемся. Или... как тебе лучше? Может ...
– Пошли на скамейку, – помогла в выборе Надя.
– Пошли, – кивнула Ангелина.
– Как живу? Живу хорошо. Замужем. Вот как раз приехали в вашу глазную клинику. Сегодня мужа прооперировали. Мы в Казани живем, но и он отсюда родом.
– А дети..., – голос дрогнул.
– Дочь и сын. Дочка – врач. Я уже дважды бабушка. А сын – офицер, никак не женится, уже пинаем.
Они приземлились на скамью.
– Да-а... А мой вот Костик... , – погладила она свои колени.
– Сочувствую.
– Так ведь сам виноват. Чего уж... Я ведь старалась.
– Любая мать ради детей старается, – кивнула Надя.
– Да. Да только..., – она махнула рукой, – А ты тогда как? Учебу-то закончила?
Она подбиралась медленно к тому, о чем хотела спросить больше всего. И Надя решила ее не мучить.
– Нет. Тогда – нет. Но потом закончила, конечно. Два высших у меня, – успехнулась, – Я не сделала аборт, Ангелина Андреевна, дочку родила. Тяжело было, не скрою. Помощи мне ждать было неоткуда. Но бабуля помогала, да и сама я работала ... А потом замуж вышла, потихоньку все наладилось.
– А замуж за кого?
– Замуж-то. Так за того, кого любила. Обычный парень. Ремонты они тогда какие-то делали, строили. Это уж потом свое дело у него появилось ... Я ведь и в Костю Вашего была влюблена тогда. Но ...
– Сколько раз пожалела я... Ты и не представляешь. А на него ведь и в суд потом девки подавали, а я... я деньги платила. И не такие, как тебе тогда сунула. Уж поняла, что не сама ты, что балуется он этим.
Слово "балуется" тут звучало жутковато.
– Ох, сколько крови он мне выпил ...
Она еще долго причитала, рассказывала, а Надя лишь делала вид, что слушает. Ей было не интересно.
Разговор прервал звонок Игоря, он переживал, что вечереет, а она еще не в гостинице.
– Надо ехать, Ангелина Андреевна, – поднялась Надежда со скамьи.
– Ну, да. Поздно уж. Муж, понимаю...
Они пошли к машине. Попрощались, и Надежда направилась к автомобилю.
– Надь! – окликнула Ангелина Андреевна, Надя обернулась.
Подумала: будет просить об общении с внучкой...
Соня знала о том, что папе Игорю она не родная – удочеренная. Подробности того страшного для Нади дочка, конечно, не знала. Зачем человеку знать, что сотворен практически по насилию? Но она знала, что где-то живут родные отец и бабушка, что не особо желали ее рождения, отреклись еще от не рожденной.
Захочет ли Соня общаться с ней? Не факт. Поэтому просьбы этой от Ангелины она слышать не хотела. Но та, наверняка, почувствовала это – не попросила. Спросила другое:
– А дочка-то на Костю хоть немного похожа ли?
Соня была вылитая Надежда. Но в любом человеке есть что-то от отца, наверняка, и в Соне что-то было. Вот только Надя практически забыла облик Константина. Наверное, стерла память все негативное, причиняющее боль.
Но ответила кивком. Просто из человеческого сострадания к старому одинокому человеку так ответила.
– Да. Есть немного. Похожа. Прощайте, Ангелина Андреевна.
– И ты ... Ты прощай. Не держи уж зла. Я ж как лучше хотела...
Надежда завела мотор, еще раз махнула ей рукой, даже улыбнулась. Смогла.
И – о-ох!
Накатило вдруг. Все черной волной накатило! И боль, и обида, и ненависть. Хоть кричи...
Да нет, не так уж легко перечеркнуть прошлое. Вот и "поплыли глаза" Надежды. И пришлось искать, где за углом припарковаться, чтоб настоящее вернулось, встало на свое законное место, вытеснило подкравшееся бочком страшное прошлое.
– О-ой! – откинулась она назад, закрыла глаза, а слезы катились по вискам.
Хорошо, что позвонила Соня. Родные чувствуют, когда надо позвонить.
– Мамуль, ты где? Не за рулем? Я не поняла: папа говорит, загуляла ты где-то, волнуется. Ты где там?
– Уже еду, Сонь. Еду. Че он там всполошился и всех всполошил? – успокаивалась Надежда.
– Переживает. А ему нельзя, между прочим. Будешь в гостинице, позвони.
– Есть. Сонь ...
– Чего?
– Я так люблю тебя! Так люблю ... Я всех вас так люблю!
– И я тебя люблю, мам. Ты чего это, плачешь что ли?
– Не-е...
– Ма-ам, я жду звонка из гостиницы. Очень жду. Слышишь? И папа ждет.
Надежда отключилась, втянула носом, вытерла лицо салфеткой, включила музыку.
Она думала, что жизнь ее похожа на весну. Также взошла на престол времени, прогнала все прошлые холода, окутала цветением и подарила свои плоды.
А может Юрка заедет на ту заправку, может встретит там Нину?
Выехала со стоянки уже с улыбкой.
Надо было побыстрей оказаться в номере.
Родные ждут ее звонка.
***
💕💕💕
Пишу для вас, дорогие читатели!
За историю благодарю Надежду К.🌷
Благодарю от души всех, кто поддерживает донатами, добрыми комментариями, подпиской и лайками, друзья! 🙏