Года три назад племянник мой, Витька, уехал работать в Штаты. В Остин, штат Техас. Устроился там неплохо — айтишник, сами понимаете. Звонит мне как-то осенью, болтаем о том о сём, и вдруг говорит:
— Дядь Серёж, а знаешь, чего здесь нет нигде? Антресоли.
Я даже не сразу понял, что он имеет в виду.
— В смысле нет?
— Ну вот нигде. Ни в одной квартире, ни у кого из знакомых. Я спросил коллегу-американца — он вообще слова такого не знает.
Я тогда отмахнулся. Мало ли что там у них нет. Небоскрёбы есть, а антресоли нет. Странный народ, и ладно.
Но потом стал думать. Лёг спать, а в голове крутится: ну а правда, почему?
Встал. Пошёл на кухню. Поставил чайник. И, пока он закипал, поднял глаза — а над дверью в нашей старой двушке висит она, родимая. Та самая антресоль. Ещё советской постройки, с облупившейся белой краской на боку и петлями, которые скрипят с 1987 года.
Стоял я перед ней с кружкой чая и думал: вот же штука. Всю жизнь рядом, а не замечал.
Что там только не хранилось
Помните, как пахли эти антресоли? Вот не знаю как у вас, а у нас — специфически. Смесь старого картона, нафталина, ещё чего-то советского и неопределимого.
Открываешь дверку — и оттуда сразу что-нибудь норовит упасть на голову.
У нас на антресоли жила целая цивилизация.
Снизу — трёхлитровые банки с огурцами. Мама закатывала их каждое лето в промышленных масштабах, как будто мы готовились к осаде. Потом — коробки из-под обуви, набитые какими-то бумагами, квитанциями, открытками. Я однажды полез туда за лыжными ботинками и нашёл письма отца, ещё армейские. Сел прямо на табурет в коридоре и читал полчаса. Лыжи так и не нашёл.
Была там ещё зимняя шапка из кролика, которую никто не носил лет двадцать, но выбросить — как рукой отрезать. Сломанный электрический самовар. Две ракетки для бадминтона без воланов. Учебник по сопромату 1974 года выпуска. Непонятно чей.
Честно говоря, я до сих пор не знаю, что именно лежит у меня на антресоли прямо сейчас. Туда заглядываешь раз в год, когда ищешь что-то конкретное и срочное.
Думаю, многие узнают себя.
Откуда вообще взялась эта полка
Вот тут начинается самое интересное.
Я потом, уже из любопытства, стал вспоминать и складывать картинку.
Хрущёвки строили быстро. Очень быстро. Страна расселяла коммуналки, людей переводили из бараков в отдельные квартиры — это было огромное дело, правда огромное. Но квартиры эти были маленькие. Потолки — два пятьдесят, два шестьдесят. Кухня — шесть метров. Прихожая — закуток, в котором двум людям не разойтись.
И куда девать вещи?
Шкаф не влезает. Кладовки нет. Балкон — четыре метра в лучшем случае.
И какой-то безымянный советский инженер — светлая ему память — придумал: а давайте встроим полку прямо над дверью. Под потолком. Там же пустое пространство, пропадает.
И всё. Поехало.
Антресоль стала такой же обязательной частью советской квартиры, как газовая плита и форточка.
Мама моя относилась к антресоли серьёзно. Она была организована там лучше, чем в иных библиотеках. Зимние вещи — левее, банки — правее, документы — в коробке с надписью «ВАЖНОЕ» печатными буквами красным маркером. Я в детстве думал, что слово «важное» звучит именно так — красными печатными буквами.
Первый раз за границей
Первый раз я попал в западную Европу уже в нулевые. Поздновато, конечно, но тогда возможности такой не было. Ездил в командировку в Германию — Дюссельдорф.
Коллега наш, Пал Саныч, снял для нас двоих небольшую квартиру в жилом доме. Не гостиница, именно квартира, чтобы готовить самим и чувствовать себя людьми, а не туристами.
Квартира была нормальная. Чистая, светлая.
Но я первые два дня ходил и чувствовал какое-то смутное неудобство. Что-то не так. Что-то не на месте.
На третий день понял: нет антресоли. Вообще нет. Ни над дверью, ни нигде.
Зато был шкаф — огромный, встроенный, от пола до потолка. С раздвижными дверями. Внутри — полки, штанги, ящики. Всё продумано.
Я говорю Пал Санычу: смотри, Пал Саныч, вот это шкафище.
А он мне: так а куда ещё девать вещи? Кладовки-то нет.
То есть у них тоже проблема хранения есть, просто решают они её иначе. Красиво, дорого, но иначе.
Нам бы их проблемы
Вот и думай после этого.
Когда Витька рассказывал про американские дома, я представлял. Там, в частных домах — а многие американцы живут именно в домах — есть подвал. Настоящий подвал под домом. Там хранится всё. Ещё есть гараж — американский гараж это отдельная история, туда машину-то как раз и не ставят, зато коробок можно набить под завязку.
В квартирах — кладовки. Небольшие, но есть. Плюс встроенные шкафы в каждой спальне, обязательно.
Им антресоль просто ни к чему.
А у нас? У нас кладовки не было никогда. Балкон если застеклён — уже счастье. Подвал? Ну, у кого-то был сарайчик во дворе, помните такие? С навесным замком, набитые велосипедами и санками?
Я помню такой сарайчик у нас во дворе на Садовой улице. Мы с отцом ходили туда осенью за санками. Замок каждый раз ржавел, ключ не проворачивался, отец ругался вполголоса и дышал на ключ. Потом замок поддавался, и из сарайки пахло сырым деревом и прошлой зимой.
Вот такая была у нас «кладовая».
Почему они не прижились там
Казалось бы — удобная штука. Берёшь пространство, которое иначе пустует. Делаешь из него полку. Чего не взять?
Но нет.
Думаю, дело вот в чём.
Во-первых, у них потолки. В старых американских домах они бывают высокие — под три метра и выше. Если сделать антресоль на высоте двух метров, до неё ещё дотянуться надо. Стремянка в прихожей — это уже не очень. У нас потолки два пятьдесят — антресоль как раз вписывалась, можно встать на табурет и достать что нужно.
Во-вторых — эстетика. Признаюсь, это слово в советском быту не очень-то звучало. Главное — чтобы влезло. А у них с этим строго. Коробка над дверью — некрасиво, неаккуратно, визуально давит.
В-третьих — они иначе строили с самого начала. Там кладовая была заложена в проект изначально. Не нужно было искать место под потолком — место под вещи было предусмотрено заранее.
Нам бы их проблемы, честно говоря.
Что сейчас
Сейчас, говорят, антресоли снова входят в моду. Но другие.
Читал как-то статью — новые антресоли делают в квартирах с высокими потолками. Не кладовку над дверью, а целый второй ярус. Спальня наверху, лестница деревянная, перила. Красиво, надо признать.
Это уже другая история. Это дизайн, это проект, это согласование.
Советская антресоль — она была про выживание. Про то, как впихнуть невпихуемое в сорок квадратных метров на четыре человека.
Современная антресоль — это про стиль. Про лофт. Про фотографию в инстаграм.
Разные вещи, хоть и называются одинаково.
Личный счёт
На нашей антресоли, той, что скрипит с 1987 года, до сих пор стоит банка с гвоздями, которые отец собирал «на всякий случай». Гвозди разные — советские, гнутые, с выставок, из разобранных ящиков. Отца нет уже двенадцать лет. А гвозди стоят.
Я их не выброшу.
Не потому что жалко. А потому что вот они, гвозди, и вот он где-то рядом. Понимаете?
Антресоль — это не только хранилище вещей. Это хранилище жизни. Советской жизни, с её дефицитом, смекалкой, запасами на чёрный день и привычкой держать всё под рукой, даже если это «всё» не нужно вот уже тридцать лет.
Американец этого не поймёт. Не потому что глупее или умнее.
Просто у него другая история.
А у нас — антресоль.
И знаете что? Пусть стоит.
А у вас что хранится на антресоли — помните? Или уже давно разобрали?