Тётка Анна Ивановна встретила их у самых ворот. Это была крупная, грузная женщина с прищуренным взглядом и крутыми, тучными плечами, которые едва помещались в просторный фланелевый халат. Она стояла, подперев мощные бока кулаками, и всем своим видом выражала глубокое недоверие. От неё пахло парным молоком, сырой землёй и свежим укропом. В деревне её уважали и побаивались — баба она была зажиточная, крепкая, державшая в кулаке и огромный огород, и скотину.
Она смерила Илью брезгливым взглядом с ног до головы, задержавшись на нелепых очках и коротковатых рукавах интеллигентского пиджака.
— Опять ты, Ленка, хахаля привела дурака безрукого, — громогласно, на всю улицу, высказала тётка, даже не поздоровавшись. — В деревне мужик нужен, чтоб забор поправить да коровник вычистить. А это что за в очках задохлик из своих институтов? Картошку-то небось только в супе видел?
Лена испуганно сжалась и открыла было рот, чтобы заступиться, но Илья мягко отодвинул её плечом. Он шагнул прямо к тучной даме, спокойно снял очки, сунул их в карман и посмотрел на неё тем самым ледяным, тяжёлым взглядом, от которого перехватывало дыхание.
— Ты, мать, не волнуйся, — спокойно, с авторитетом в голосе произнёс десантник. — Руки у меня на месте. Институты подождут, а работу я любую сделаю. Показывай, где у тебя топор.
Анна Ивановна от такой наглости даже поперхнулась, но взгляд парня оценила мгновенно. Спесь с неё сбило за секунду. Настоящего мужика, заставшего войну, баба с её вековым деревенским чутьём почуяла сразу, под любым пиджаком.
— Ладно, ладно, ишь какой шустрый, — проворчала она уже тише, отступая в глубь двора. — Заходите в избу, чаем напою. А топор тебе сейчас найдётся. Тут как раз дела есть, до которых у меня руки не доходят.
Уже в доме, разливая по кружкам крепкий чай из пузатого самовара, тётка заметно смягчилась и, шумно вздыхая, начала жаловаться на местное житьё-бытьё. Оказалось, тихой жизни в Выселках Анне Ивановне не давали местные забулдыги.
— В соседнем доме, через забор, поселилась лихота, — злобно шептала тётка, кивая на окно. — Трое обормотов, нигде не работают. Целыми днями свой старый «Москвич» ковыряют, матом на всю округу кроют. Магнитофон свой дурацкий вытащат на крыльцо и крутят с утра до ночи, аж стёкла в комоде звенят. Бухают, скоты, спасу от них нет. Милиция из района ехать не хочет, говорят — бытовой конфликт. А у меня от их музыки голова три дня как раскалывается.
Словно в подтверждение её слов, из-за соседнего забора вдруг донёсся оглушительный, хриплый рёв мотора без глушителя. Двигатель «Москвича» чихал, плевался чёрным дымом, а следом на всю улицу загорланил разбитной блатняк из кассетника. Илья медленно допил чай, аккуратно поставил кружку на стол и посмотрел в окно. В его глазах снова зажёгся тот самый опасный, ровный огонёк. Наступало время наводить порядок в Выселках.
****************
— Илюша, не надо! Опять ты за своё... — испуганно прошептала Лена, хватая его за рукав коротковатого пиджака. — Оставь их, ради бога.
— Всё нормально будет, Лена. Нам тут три дня жить, надо познакомиться, — спокойно ответил Илья.
Он аккуратно снял очки, положил их на комод, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и двинулся к выходу. На улице солнце припекало пыльную дорогу. Через низкий, местами поваленный плетень Илья прошёл на соседский двор. Здесь, вокруг серого, полуразобранного «Москвича-412», царил полный хаос. Из распахнутых дверей машины хрипел кассетник.
Соседская троица колоритных забулдыг выглядела так, словно они только что сбежали со съёмочной площадки комедии Гайдая.
Первый — высокий, тощий, в растянутых трениках и дырявой майке, с длинным хрящеватым носом — суетливо крутился у капота с гаечным ключом. Это был местный Трус. Второй — круглый, курносый, в нелепой тюбетейке и расстёгнутой фуфайке на голое тело, глуповато улыбался, удерживая на плече ржавый глушитель. Чистый Балбес. Руководил процессом Бывалый — толстый, приземистый мужик в грязной шофёрской кепке, вальяжно сидевший на перевёрнутом деревянном ящике с зажжённой папиросой «Беломор» в зубах.
— Опаньки, — пробасил Бывалый, выплёвывая крошки табака и разглядывая Илью. — Это что за фрукт из города приехал? Ты чьих будешь, интеллигенция? Чего надо?
— Сосед я ваш. От Анны Ивановны, — Илья подошёл ближе, засунув руки в карманы брюк. — Музыка у вас больно громкая. У тётки голова раскалывается.
— Слышь, ты, НИИ курячий, — пискнул Трус, прячась за широкую спину Бывалого и грозно размахивая ключом на десять. — Мы тут технику чиним! Имеем право на культурный отдых!
Илья не стал лезть в драку. Он молча присел на корточки рядом с Бывалым, вытащил из кармана пачку сигарет, закурил и предложил мужикам. Бывалый сигарету взял, оценил марку, прищурился. Из-под расстёгнутого ворота рубахи у Ильи на секунду показался сине-белый край десантной тельняшки.
— О как... — Бывалый резко посерьёзнел. — ВДВ? Где служил, паря?
— В Афгане. Три дня как оттуда, — глухо бросил Илья.
Троица мгновенно притихла. Трус выронил ключ, Балбес аккуратно положил глушитель на траву. Отношение к шурави в советской деревне было особым — смесью глубокого уважения и глухого страха. Бывалый молча поднялся, протянул Илье тяжёлую, мозолистую руку:
— Семён я. А это Витька и тощий — Колька. Ты извини, браток, мы не знали. Музыку сейчас потише сделаем.
В знак примирения Балбес тут же притащил из сарая мутную бутылку домашнего первача и три гранёных стакана. Илья отказываться не стал — в деревне так общий язык не находят. Выпили за возвращение, поговорили по душам. Забулдыги оказались парнями в целом безобидными, просто неприкаянными.
Вдруг из глухого загона в углу двора раздался истошный, мучительный визг. Там, подворачивая заднюю ногу, тяжело дышала огромная, грязная свинья. Троица тут же понурила головы.
— Вот, беда у нас, — вздохнул Бывалый, махнув рукой. — Ногу скотина сломала вчера. Лечить некому, ветеринар в районе пьяный спит. Резать надо, мясо пропадёт... А мы не можем. Жалко скотину, да и уметь надо. Колька-Трус орать начинает и в обморок падает. Витька-Балбес в прошлый раз ей топором по хребту смазал, так она его чуть по двору не затоптала, он вон в лоб получил, до сих пор шишка. А у меня нож затупился, да и рука не поднимается.
Илья молча поднялся со своего ящика. Он подошёл к стене сарая, где лежала массивная, тяжёлая кувалда на длинной деревянной ручке. Взял её, взвесил в руке. На его лице снова появилось то самое каменное, военное выражение.
Он спокойно зашёл в загон. Свинья испуганно замерла. Илья коротко замахнулся и с одного мощного, точного удара опустил кувалду точно в лоб животному. Свинья мгновенно, без единого звука, рухнула на солому и упокоилась. Всё было кончено за секунду.
Илья вышел из загона, аккуратно поставил инструмент на место и повернулся к онемевшей от удивления троице.
— Готово. Занимайтесь мясом, мужики, — спокойно сказал десантник, вытирая руки платком. — И вы тут это... больше не шумите, хорошо? Тётка отдыхать хочет.
— Хорошо, Илюха, хорошо... — закивал побледневший Трус.
— Всё сделаем в лучшем виде, браток, — уважительно выдохнул Бывалый, глядя на парня как на командира.
*************
За три дня Илья переделал в хозяйстве Анны Ивановны всё, до чего годами не доходили руки. Он починил покосившийся забор, намертво вкопав новые дубовые столбы, исправил сорванную петлю на калитке и до блеска вычистил старый коровник. К субботнему вечеру десантник растопил баньку. Из трубы повалил густой, сладкий дым от берёзовых дров, а в предбаннике запахло распаренными вениками из полыни и дуба.
Первыми париться пошли бабы. Лена и Анна Ивановна вернулись в избу раскрасневшиеся, чистые, с мокрыми волосами, повязанными махровыми полотенцами. Тётка, растроганная таким вниманием и непривычным порядком во дворе, сменила гнев на милость. Она напекла целую гору пышных пирогов с капустой и выставила на стол запотевшую четверть домашней наливки.
Илья, наскоро ополоснувшись после них, вышел на крыльцо и свистнул соседей. Деревенская троица пришла при параде. Бывалый, которого, как выяснилось, звали Семён Савельевич под фамилией Ковров, нацепил чистую байковую рубаху в клетку. Забулдыги притащили с собой огромный таз свежего, парного мяса — лучший окорок от утренней свиньи.
За столом быстро завязался шумный, весёлый разговор. Градус рос, напряжение спадало, и мужики окончательно признали в Илье своего.
— Ну, Илюха, ну десант! — гремел Ковров, опрокидывая вторую стопку наливки и сыто крякая. — Одним ударом такую дуру завалить! Ты у нас теперь на селе первый человек. А Анна Ивановна-то, гляньте, какая хозяйка! Капуста — чистый мёд!
Семён Савельевич, прилично окосевший от крепкого тёткиного напитка, стал масляно поглядывать на дородную хозяйку дома. Он ухарски поправил усы, придвинул свой стул ближе к Анне Ивановне и ласково загудел ей прямо в ухо:
— Савельевна ааа.., Ивановна! Мы ж с тобой, считай, два сапога пара. Мой «Москвич» починим, печку у тебя переложим. Хочешь, прямо завтра засватаюсь? Будем жить как короли!
— Ишь, разбежался, жених облезлый! — покатилась со смеху тётка, густо краснея и в шутку отпихивая его мощным плечом. — Ты сначала машину свою от хлама очисти, Савельич, а потом к честным женщинам клейся!
Трус и Балбес дружно хохотали, уплетая пироги, Лена тихонько улыбалась, поглядывая на Илью, а сам десантник только молча крутил в руках пустой стакан. Атмосфера была мирной, по-советски тёплой.
Но когда застолье начало стихать, а бабы ушли на кухню мыть посуду, Бывалый резко посерьёзнел. Весёлый хмель сошёл с его лица, взгляд Коврова стал трезвым и цепким, как у старого волка. Он дождался, пока Трус с Балбесом выйдут на веранду покурить, придвинулся к десанту через стол и произнёс:
— Ты, Илья Николаевич Ша́тров... Мне про то, что ты учёный из лаборатории, не лечи. Я жизнь прожил, людей насквозь вижу. По замашкам твоим, по шагу, по тому, как ты кувалду держишь — ты боец матёрый. И очки эти тебе, как коровам седло. Рассказывай давай по-мужски... Что натворил в городе? Почему в нашей глуши схорониться решил? От кого бежишь, Николаич?
Илья медленно поднял на него глаза. В полумраке избы его взгляд снова стал ледяным и пустым, без единой эмоции. Он помолчал, слушая, как на кухне звенит посуда и тихо напевает Лена.
— Людей... убил я, Савельич, — тихо, но отчётливо ответил Шатров. — Плохих людей.
Ковров замер со стаканом в руке, не мигая глядя на десантника.
************
Ковров молча поставил стакан на стол, медленно поднялся и коротко кивнул в сторону двери:
— Пойдём, Николаич. Покурим на воздухе.
Они вышли из душной избы. Семён Савельевич шёл впереди, тяжело стуча сапогами по остывающей пыли деревенской улицы. Он не остановился ни у забора, ни у колодца, а уверенно повёл Илью через всю деревню, к самому её краю, где на взгорке темнели вековые сосны. Там, за низкой изгородью, покоилось деревенское кладбище. В ночной тишине тихо шелестела трава, пахло полынью.
Мужики остановились у свежего синего памятника с жестяной звездой. Ковров достал помятую пачку, протянул Илье, и они молча закурили крепкий «Беломор». Огонёк папиросы тускло выхватил лицо Семёна Савельевича. Только сейчас, при блёклом свете звёзд, Илья по-настоящему разглядел, какой же его сосед старый. Глубокие, как траншеи, морщины у глаз, поседевшие усы, сгорбленные плечи, с которых разом слетела вся его напускная удаль.
Ковров медленно опустил руку на холодный металл памятника, и по его щеке, прямо в седые усы, покатилась блестящая слеза.
— Младшенький мой тут лежит, Андрюшка, — глухо, с надрывом произнёс старик. — В восемьдесят пятом из-под Баграма в ящике привезли. Я ж его, дурака, сам в военкомат провожал, наказывал служить честно. А оно вон как... Оттого и пью, Николаич. Сил нет на этот пустой дом смотреть. Ты вот говоришь — людей плохих убил. А мой сынок там за кого погиб? Зачем?
Илья затянулся горьким дымом, чувствуя, как внутри ворочается его собственное мёртвое горе. Он подошёл ближе и крепко, по-мужски, сжал плечо соседа.
— Бать, ты не печалься, — тихо, но твёрдо сказал десантник. — Сын твой за правое дело там лёг. Мы там, знаешь, как душманам давали? Ух... Они ведь сволочи были, мирных людей кошмарили, кишлаки жгли, если кто за советскую власть шёл. Но духи — они хоть за свою землю воевали, у них свои законы были, дикие, но свои. К нам на позиции девчонку маленькую засылали, года четыре ей было. Бегала вокруг заставы, позиции наши разведывала, духам докладывала. Мы все знали это. Но никто из наших, ни один солдат, в ребёнка не выстрелил. А вот те, кто за духами стоял... Хозяева их, американцы... Те жалости не имели ни к ребёнку, ни к скотине. Убивали вообще всех.
Илья выбросил затухший бычок и уставился в темноту, вспоминая свой самый страшный выход в зелёнку.
— Накрыли мы как-то базу их наёмников в ущелье, под Джалалабадом. Спустились с сержантом в подземный лагерь, в пещеры. А там эти твари сидят... Два африканца наёмных и трое белых инструкторов с американскими шевронами. И над детьми местными измываются... Нашими, советскими консервами их выманивали, а потом... Не буду я говорить тебе, бать, что они там с ними делали. У меня у самого сын рос, я смотреть на это не мог. Мы с сержантом их там всех и положили. В упор, без жалости. Обоймы в них разрядили. Детей тех мы спасти уже не смогли, поздно было... Но тварей этих на куски порвали.
Илья перевёл дыхание, глядя прямо в заплаканные глаза старика.
— Так что сын твой, Андрюшка, там не зря погиб. Он этих тварей сюда, на нашу землю, не пускал. Там справедливость нужна была, понимаешь? Чистая справедливость. Хоть сейчас в газетах разное пишут, ты не верь, бать. Ты про сына плохого не думай.
Ковров долго стоял молча, судорожно втягивая носом холодный воздух. Потом он медленно поднял руку, крепко обнял Илью за шею и прижался лбом к его плечу. Старый шофёр плакал навзрыд, без звука, и его огромные мозолистые руки крупно дрожали. Наболевшая за годы глухая обида наконец выходила наружу.
— Спасибо тебе, сынок... — сипло выдохнул Семён Савельевич, вытирая лицо рукавом. — Спасибо, что рассказал. Теперь я спокоен за него. А про город твой... Живи тут у нас сколько надо. Ни одна живая душа в Выселках тебя не сдаст. Я лично языки повырываю, если хоть слово пикнут. Пошли домой, Николаич. Бабы ждут.
Они медленно побрели обратно по тёмной деревенской улице, два израненных войной человека, нашедшие друг в друге общее, горькое спасение.
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ ТУТ <<< ЖМИ СЮДА
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ <<< ЖМИ СЮДА
ПОДПИШИСЬ НА УНИКАЛЬНЫЕ РАССКАЗЫ, ЗДЕСЬ ТО ЧТО Я ПРИПРЯТАЛ ДЛЯ САМЫХ ЛУЧШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ <<< ЖМИ СЮДА.
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна