Мутный пластик на столе пах старым мылом. Илья сидел у самого окна, спиной к стене... За стеклом шумели тополя, пыль летела на пустой асфальт. Окраина города, чужой вокзал, сонный полдень.
В углу буфета гудела муха. Сонная повариха в белом фартуке выставила на прилавок тарелку. Борщ был жидкий, с каплями жёлтого жира на па́ру. Илья забрал поднос. Рядом дымились макароны, слипшиеся в плотный ком, и серая котлета. В гранёный стакан до краёв был налит тёмный компот из сухофруктов. Из него торчала гнутая алюминиевая ложка.
Он вернулся три дня назад. На плечах был новый китель, на груди блестел орден, в кармане лежал чистый паспорт. Только ехать было некуда. Семьи больше не было. Пожар случился за месяц до его дембеля, ночью. Деревянный дом сгорел быстро, до самого забора. Соседи писали в письме, что жена и маленький сын даже не успели проснуться.
Илья опустил ложку в суп. Рука чуть заметно дрожала, шрам на кисти уже побледнел. Горячий бульон обжёг язык, но парень не почувствовал вкуса. Мысли упрямо крутились вокруг пустой избы, которой больше нет на свете. Он остался один, совсем один на этой огромной мирной земле.
Он медленно жевал остывшие макароны, глядя в одну точку на стене. За соседним столом двое мужчин громко спорили про футбол, звенели стаканы, смеялась буфетчица. Мир вокруг жил своей обычной, простой жизнью. СССР строился, шумел, спешил по делам. А внутри Ильи была только тишина и чёрный пепел.
Он допил сладкий компот, оставив на дне кусок сушёной груши. Надо было вставать, идти к поезду, двигаться дальше. Куда именно — он пока не знал.
************
Старушка возникла сбоку, тихая, словно тень. От неё пахло сырой землёй и старыми, долго не стиранными вещами. Одета она была странно: потёртый осенний плащ не по сезону, серый чистый платок, завязанный аккуратным узлом под подбородком, и стоптанные туфли. Руки её, худые, с тонкими интеллигентными пальцами, мелко дрожали. Она не была похожа на нищих, которые годами жили на вокзалах. Скорее, она напоминала бывшую учительницу или библиотекаршу, которую жизнь внезапно вышвырнула на самое дно. К уличной грязи она ещё явно не привыкла, и это пугало больше всего.
— Сынок... — тихо, почти шёпотом произнесла она. Голос был слабый, но правильный, без хрипоты. — Извини, ради бога. Не найдётся ли корочки? Третий день не ела...
Илья нахмурился. Лицо его сделалось каменным, взгляд потемнел. Он не ответил сразу. Медленно отломил кусок серого хлеба, положил в рот и стал жевать, глядя прямо перед собой. Старушка замерла. Она стояла, не решаясь повторить просьбу, готовая в любой миг сжаться или уйти. Её плечи опустились, а в глазах застыл такой глубокий, циничный стыд, какой бывает только у порядочных людей, доведённых до крайности. Время словно остановилось. Слышно было, как за стойкой звякают вилки.
Илья молча встал, задвинул стул и прошёл мимо неё к кассе. Буфетчица посмотрела на него с удивлением. Парень молча ткнул пальцем в меню, достал из кармана мятые рубли и выложил на прилавок.
Через минуту он вернулся, неся тяжёлый поднос, доверху заставленный тарелками. Там дымился свежий борщ, лежала крупная порция гречки с подливой, две котлеты и целая гора свежего хлеба. Он аккуратно поставил всё это на стол, выдвинул стул и коротко кивнул старушке.
— Садись, мать. Ешь.
Старушка посмотрела на еду так, словно перед ней было чудо. Она осторожно села на край стула, боясь испачкать его плащом. Взяла ложку, и её рука затряслась сильнее. Первая ложка супа пролилась обратно в тарелку. Она густо покраснела, подняла на Илью полные слёз глаза и тихо, одними губами, вымолвила:
— Спасибо тебе, родной. Спаси тебя господь.
Илья сел напротив, скрестив руки на груди. Он смотрел, как эта чужая, брошенная всеми женщина жадно, но стараясь соблюдать приличия, глотает горячий суп. В груди у него что-то дрогнуло. Мир вокруг рушился не только для него.
***************
Когда она доела, на тарелках не осталось ни крошки. Илья продолжал смотреть на неё в упор, не мигая. Старушка бережно положила приборы, вытерла губы чистым уголком платка и стала аккуратно вставать, держась за край стола.
— Пойду я, сынок... — тихо сказала она, пряча глаза. — А то хватятся меня.
Она неловко повернулась, и рукав плаща немного задрался. Илья перевёл взгляд на её тонкие запястья. Из-под грязной ткани виднелись тёмные, сине-багровые полосы. Такие следы остаются, когда человека грубо и сильно хватают за руки, тащат против воли.
— Стой, мать, — голос Ильи прозвучал глухо и властно, как команда на плацу. — Это у тебя откуда?
Старушка испуганно вздрогнула, поспешно одёрнула рукав и забормотала, пятясь к выходу:
— Ничего, ничего, сынок... Это я сама, упала случайно. Старая уже, ноги не держат. Спасибо тебе за всё.
Она резко развернулась и постаралась ретироваться, быстро перебирая стоптанными туфлями в сторону стеклянных дверей. Илья не стал её держать в буфете. Он подождал пару секунд, поднялся и пошёл за ней.
На улице дышал тёплый советский город, застрявший в привычной полуденной суете. Пахло бензином от проезжающих автобусов «ЛиАЗ», нагретым асфальтом и тополиным клеем. Прохожие спешили мимо: женщины с сетками-авоськами, из которых торчали бутылки с молоком, мужчины в серых пиджаках, пионеры с расстёгнутыми во́ротами рубах. Около гастронома выстроилась очередь за квасом у большой жёлтой бочки. Всё это было родным, знакомым из детства, но сейчас казалось Илье чужим кинофильмом.
Он шёл за ней следом, держа дистанцию в десяток метров, не приближаясь слишком близко. Старушка дошла до привокзальной площади, где у бетонной стены стоял старый газетный киоск. Там она тихо опустилась прямо на пыльный тротуар, постелив под себя кусок грязной картонки. Достала из кармана маленькую пластиковую крышку от банки, положила перед собой и замерла, опустив голову. Она стала просить милостыню.
Илья понаблюдал со стороны минут пять. Люди шли мимо. Кто-то брезгливо отворачивался, кто-то просто ускорял шаг. Никто не подавал. Парень подошёл, вытащил из кармана крупную купюру и молча бросил её в крышку. Бумажка перекрыла всё дно.
Старушка вскинула голову, узнав его. Илья сел перед ней на корточки, уперевшись локтями в колени. Резкий, прямой взгляд десантника заставил её сжаться.
— Так откуда ты, мать? Рассказывай.
Она долго молчала, глядя на деньги, потом всхлипнула и заговорила. Голос её дрожал. Оказалось, она сорок лет проработала учительницей русского языка и литературы в местной школе. Звали её Анна Петровна. А два месяца назад её собственный единственный сын, связавшийся с дурной компанией, силой выгнал её из кооперативной квартиры. Просто выставил на улицу в том, что было, отобрав документы и ключи. Синяки на руках — это его работа, когда он в очередной роз выталкивал мать за дверь.
Тут сзади раздался резкий, наглый окрик:
— Эй ты! Ну чё сидишь? Отойди, женщине работать надо дальше. Не мешай процессу.
****************
Илья медленно поднялся с корточек, развернулся и окинул пришедших тяжёлым взглядом. Их было двое. Типичные вокзальные побирушки-рэкетиры, которые держали под контролем нищих на площади. Наглые, сытые лица, кожаные куртки-ветровки не по размеру, от обоих разило дешёвым портвейном и табачным перегаром. Тот, что повыше, постарше, с золотым зубом во рту, сплюнул сквозь щель прямо под ноги десантнику.
— Ты чё, глухой, паря? — процедил золотозубый, лениво переминаясь с ноги на ногу. — Деньги в общак упали, свободен. Бабка под нами ходит. Шёл бы ты отсюда, пока цел. Китель вон новый замараешь.
Второй, пониже ростом, прыщавый и юркий, ухмыльнулся и уже потянул руку к пластиковой крышке с деньгами.
Разговаривать Илья не стал. Годы в Афганистане отучили его от лишних слов в уличных спорах. Он резко сделал шаг вперёд и без замаха, коротко, вбил правый кулак точно под дых золотозубому. Звук получился глухой, будто мешок с мукой ударили об стену. Рэкетир мгновенно согнулся пополам, хватая ртом воздух, со стоном повалился на асфальт и затих, судорожно дёргая ногами.
Прыщавый от неожиданности отпрянул, лицо его побледнело. Он сунул руку в карман куртки и с характерным щелчком выхватил складной нож-бабочку. Лезвие блеснуло на солнце.
— Завалю, сука! — взвизгнул он, пытаясь ткнуть Илью в живот.
Но скорость уличного хулигана не шла ни в какое сравнение с рефлексами человека, который выживал в засадах под Кандагаром. Илья легко уклонился всем корпусом в сторону, перехватил запястье парня мёртвой хваткой и с силой крутанул против часовой стрелки. Раздался сухой хруст кости. Нож выпал из ослабевших пальцев, но долететь до земли не успел — десантник поймал его на лету левой рукой.
В ту же секунду Илья нанёс мощный удар свободной правой в морду прыщавому. Тот отлетел назад, ломая спиной хлипкий газетный киоск. Парень упал, из разбитого носа хлынула кровь, он завыл от боли. Илья шагнул к нему, присел и резким, отработанным движением вогнал отобранный нож прямо ему в колено. Прыщавый взвыл так, что обернулись редкие прохожие на площади. Но подходить к парню в военной форме с ледяным взглядом никто не решился.
Илья спокойно повернулся к онемевшей от страха старушке. Он протянул ей руку, помогая подняться с грязной картонки, и аккуратно забрал её скромные пожитки.
— Пошли, мать, — спокойно, без тени эмоций в голосе сказал он, будто ничего не случилось. — Показывай, где там у тебя квартира. Поедем в гости к твоему сыну.
Анна Петровна только молча кивнула, вытирая слёзы платком, и послушно побрела за ним в сторону автобусной остановки.
***********
Они вышли на нужной остановке. Двор встретил их привычным шумом мирной жизни, от которого Илья уже успел отвыкнуть. На деревянной площадке, выкрашенной в яркие цвета, с криками бегали дети. Мальчишки в коротких шортах гоняли по пыльной траве потрёпанный футбольный мяч. Чуть дальше, на железных качелях, громко смеялись девчонки с огромными белыми бантами в волосах. На лавке под старым тополем сидели пенсионеры, стуча костяшками домино по самодельному столу.
Сам дом был добротной кирпичной пятиэтажкой — так называемый «чешский проект», тихий и зелёный спальный район. В такие дома в СССР просто так не заселяли, здесь жили уважаемые люди: инженеры, врачи и заслуженные педагоги, вроде Анны Петровны.
Пока они медленно шли по тенистой аллее к нужному подъезду, Илья негромко расспрашивал старушку, выведывая детали. Она шла рядом, мелко семеня ногами, и послушно отвечала, разглаживая подол старого плаща.
— Он ведь у меня способный был, Илюша, — тихо, с горьким вздохом рассказывала она. — Институт окончил, на заводе инженером начинал. А потом связался с этой компанией вокзальной... Стал вещи из дома выносить, золото моё сдал в ломбард. С работы выгнали за прогулы. Я пыталась говорить, лечить его возила — всё без толку. А два месяца назад он привёл в дом своего дружка, Кольку Хмурого. Тот только из тюрьмы освободился. Они меня вдвоём на кухне зажали, документы на кооператив отобрали, а меня просто в шею вытолкали. Сказали, пикнешь — прирежем и в лесу закопаем.
Илья внимательно слушал, запоминая детали. На его лице не дрогнул ни один мускул.
— Сделаем так, мать, — спокойно произнёс он, останавливаясь у металлической двери подъезда. — Поднимемся к двери. Ты тихонько постучишься, скажешь, что пришла за какими-то вещами. Я встану сбоку, у стены, чтобы меня в глазок не было видно. Как только дверь откроется, я вытащу твоего сынка в коридор и просто с ним пообщаюсь. По-мужски. Наедине.
Старушка испуганно подняла на него полные слёз глаза и схватила десантника за рукав кителя.
— Илюшенька... Только умоляю тебя, больно ему не делай! Сын он мне всё-таки, хоть и ирод... Не погуби душу.
— Да, да, хорошо. Всё сделаю аккуратно, не переживай, — не моргая соврал Илья.
Они вошли в тёмный, прохладный подъезд, который пах хлоркой и жареной картошкой из чужих квартир. С каждым шагом вверх по бетонным ступеням Илья чувствовал, как внутри него просыпается то самое, армейское состояние полной боевой готовности. Мышцы налились тяжёлой силой, дыхание стало ровным и глубоким.
Когда они поднялись на третий этаж, всё стало ясно без слов. Из-за обитой дерматином двери квартиры номер сорок восемь доносился глухой грохот низких частот. Там вовсю крутился бобинный магнитофон — хрипел ядрёный блатной шансон. Сквозь музыку прорывались пьяные мужские голоса, звон бьющегося стекла и разгульные, визгливые женские крики. В квартире шёл затяжной кутёж.
Илья аккуратно отодвинул Анну Петровну чуть вперёд, к самому дверному замку. Сам он встал вплотную к стене, уйдя в тень лестничного пролёта. Сердце билось ровно. Парень сжал кулаки. Он был готов.
— Давай, мать. Стучи.
*************
Дверь поползла в сторону, и из квартиры пахнуло густым угаром: перегаром, дешёвыми сигаретами «Астра» и подгоревшим луком. На пороге стоял сын Анны Петровны — Толик. Был он худой, помятый, в грязной майке-алкоголичке и с мутным, полусонным взглядом.
— Чего надо?.. — прохрипел он, не успев разглядеть мать.
Договорить Толик не успел. Илья без лишних слов резко выпрямил ногу и с мощного пинка вбил тяжёлый ботинок прямо ему в живот. Сын со свистом выдохнул воздух и отлетел обратно в прихожую, спиной сшибая вешалку с чужими куртками. Парень влетел внутрь вслед за ним, на ходу захлопнув за собой дверь.
В квартире стоял сплошной дым и ор. Из чехословацкого магнитофона «Юпитер» на всю катушку гремел модный хит группы «Мираж». Прямо в зале, на полированном чешском столе среди пустых бутылок из-под портвейна «три семёрки» и банок с килькой, плясали две пьяные, полуголые девицы. На них были только накрахмаленные комбинации и размазанная тушь на глазах. Увидев хмурого парня в камуфляже, девки испуганно визгнули и повалились на диван, натягивая на себя шерстяной плед.
Илья, не задерживаясь, прошёл дальше по узкому коридору. Из кухни тянуло плотным сизым туманом. Там, за колченогим столом, сидели двое мужчин постарше. Это были не просто вокзальные хулиганы, а матёрые, отсидевшие уголовники. Руки в синих наколках, тяжёлые взгляды, короткие стрижки. Они лениво резались в карты, пуская дым в потолок. Перед ними стояла начатая бутылка водки «Андроповка» и лежала нарезанная крупными кусками докторская колбаса.
Тот, что сидел у окна — широколобый, с глубоким шрамом через всю щеку, — аккуратно положил карты на стол. На его запястье красовалась татуировка с восходящим солнцем. Илья заметил, что у самого локтя этого человека, прямо на кухонной клеёнке, небрежно лежал наган.
Бандит не дёрнулся к оружию. Он лишь спокойно, с ленивой грацией хищника, затянулся сигаретой и смерил десантника оценивающим взглядом.
— Здорово, служивый, — голос главаря был тихим, ровным и пугающе спокойным. — Ты дверью, походу, ошибся. Тут приличные люди отдыхают. С Толиком у тебя свои тёрки? Так забирай его, нам этот балласт без надобности. А вот с нами шуметь не надо. Сядь лучше, поговори по душам, раз уж зашёл. В ногах правды нет.
Он цинично улыбнулся, обнажив серые металлические зубы, и пододвинул пальцем колченогий табурет. Его манеры были строгими, воровскими, полными уверенной силы человека, который привык брать от жизни всё.
******************
Илья не сел на табурет. Разговаривать с ворами, которые выгнали старую учительницу на панель, он не собирался. Рука сама, на чистых армейских рефлексах, нырнула под китель. Пистолет ТТ возник в его ладони словно из воздуха.
Раздался первый короткий грохот, замкнутый в тесном пространстве кухни. Пуля ушла точно в лоб главарю со шрамом. Бандит даже не успел потянуться к нагану, его голова дёрнулась назад, и серые мозги вместе с кровью мгновенно разлетелись по кухонной клеёнке и побелённой стене. Второй уголовник в ужасе дёрнулся было встать, но следующий выстрел повалил и его. Вторая пуля разворотила ему череп. Оба обмякли на стульях, сизый дым сигарет смешался с едким запахом пороха.
Илья быстро развернулся и пошёл обратно в коридор. Толик, скуля от боли после пинка в живот, уже пытался ползти к выходу. Парень нагнал его, хладнокровно навёл ствол вниз и дважды нажал на спуск. Две пули с глухим стуком прошили колени парня. Толик истошно завыл, хватаясь за разбитые чашечки. Илья с ходу добавил ему тяжёлым ботинком в лицо. Нос хрустнул, Толик затих, захлёбываясь собственной кровью.
В зале поднялся страшный крик. Тот самый, дикий и животный. Одна из пьяных девиц, полностью потеряв разум от страха и водки, схватила со стола длинный кухонный нож. С безумными глазами, голая, она с визгом кинулась прямо на Илью.
Парень даже не стал тратить патрон. Он резко ушёл с линии атаки, перехватил её руку, рванул на себя и с силой пнул девицу прямо в раскрытую дверь балкона. Она не удержалась, перелетела через низкие советские перила третьего этажа и ухнула вниз. Через секунду с улицы донёсся короткий, мокрый хрясь об асфальт. И всё затихло.
Вторая девица на диване даже не шелохнулась. Она сжалась в комок, закрыв голову руками, и тихо мочилась от ужаса прямо на шерстяной плед. Илья навёл на неё пистолет, его палец лёг на спусковой крючок. Но он передумал. Тратить пулю на эту грязь было жалко.
Парень вернулся на кухню, хладнокровно забрал со стола бандитский револьвер, сунул его в карман и вышел в прохладный подъезд. Анна Петровна стояла на площадке, прижав руки к груди, бледная как смерть. Из квартиры за её спиной доносились лишь слабые стоны её покалеченного сына.
Илья остановился рядом со старушкой, пряча ТТ под китель. Взгляд его был пустым и холодным.
— Вызывай, мать, скорую, — спокойно сказал он. — Если выживет твой сын, то ходить по дружкам больше никогда не сможет. Будет сидеть в кресле и думать. А если сдохнет — туда ему и дорога.
Илья развернулся и быстро зашагал вниз по бетонным ступеням, эхо от его шагов гулко разносилось по подъезду. Надо было уходить, пока испуганные соседи за стенами не опомнились и не вызвали милицию. Он выскочил на улицу, растворяясь среди тенистых тополей советского двора.
**************
Зал парикмахерской номер три брызгал в глаза ярким люминесцентным светом и оглушал гулом. Пахло здесь густо и приторно — смесью дешёвого одеколона «Шипр», лака «Прелесть» и жжёных волос. Около стены в ряд стояли огромные, похожие на космические шлемы сушуары. Женщины садились под них прямо в бигуди, засовывали головы внутрь железных колпаков и часами читали журналы «Советская женщина», пока горячий воздух сушил их букли.
Молодая парикмахерша Лена — тоненькая девчонка в синем нейлоновом халате поверх простого платьица — ловко щелкала ножницами. Ей было всего двадцать лет. На её рабочем столе, перед большим зеркалом с мутными краями, стояли стеклянные флаконы с пульверизаторами, лежали плоские пластмассовые расчёски и стояла баночка с жидким мылом для бритья.
В кресле у Лены сидела грузная дама — Антонина Ивановна, главбух местного хлебозавода. Девчонка начёсывала ей фирменную халу, сооружая на голове клиентки монументальную башню.
— Леночка, ты мне лака не жалей, — гудела Антонина Ивановна, строго глядя в зеркало. — Мне завтра в горком на отчётное собрание. Надо, чтобы намертво держалось. Слышала, вчера что было? Говорят, банда какая-то. Прямо средь бела дня! Милиция на ушах стоит.
— Да что вы, Антонина Ивановна, — послушно поддакивала Лена, брызгая из зелёного баллона со свистом. — На вокзале вечно шумно. Вы головой не крутите, а то прядь уйдёт.
Со соседнего кресла подала голос другая парикмахерша, разбитная шатенка Тома:
— Ой, девки, да ладно вам про бандитов. Вы лучше скажите, в «Юбилейный» завтра польские туфли выбросят или врут люди? Мне девчонки со склада шепнули, что привезли дефицит. Надо с утра очередь занимать.
— Какое там выбросят, — вздохнула женщина из-под шушуара, перекрикивая гул аппарата. — Всё своим раздадут из-под прилавка. Нам только коробки от этих туфель достанутся.
Лена слушала этот привычный, тёплый бабий трёп и улыбалась. Ритмичный стук ножниц, шёпот сплетен, смех и вздохи — из этого состоял каждый её день. Она любила свою работу. Ей нравилось делать женщин красивыми, пусть даже эта красота требовала целого флакона едкого лака и часа сидения под жужжащим феном.
Смена тянулась долго. Ближе к вечеру повалили мужчины — стричься «под канадку» или «полубокс». Лена устала, ноги в лёгких босоножках гудели от постоянного стояния на кафельном полу.
Часы на стене наконец показали восемь вечера. Парикмахерская закрывалась. Лена тщательно вымыла бритвенные помазки, убрала ножницы в футляр и протёрла столик одеколоном. Она сняла рабочий халат, аккуратно повесила его в шкаф и надела лёгкую кофточку.
Выйдя на крыльцо, девушка глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух. Солнце уже село, на советских улицах загорались жёлтые фонари. Город затихал, люди расходились по своим пятиэтажкам, из окон доносились звуки вечерней программы «Время». Лена застегнула сумочку, поправила волосы и неторопливо пошла по тёмной аллее в сторону дома, даже не подозревая, с кем совсем скоро пересечётся её тихая жизнь.
****************
Лена свернула на узкую тропинку, которая вела прямиком через старый комсомольский парк. Вечером здесь всегда было безлюдно. Вековые липы и густые кусты сирени отливали в темноте чернильным цветом. Девушка шла быстро, звонко стуча каблучками по асфальту.
Вдруг боковым зрением она уловила движение. В кустах, чуть поодаль, хрустнула сухая ветка. Лена замерла, прижав сумочку к груди. Сердце испуганно забилось в самый затылок. Из тени деревьев показался силуэт рослого мужчины в длинном тёмном плаще. Он шёл параллельно, не приближаясь, но и не отставая. Лена прибавила шагу, едва не срываясь на бег. Мужчина резко свернул вглубь чащи и исчез из виду.
Девушка глубоко вздохнула, пытаясь успокоить дрожащие руки. Она прошла ещё метров сто, решив, что ей просто показалось от усталости. Рощица впереди сужалась, образуя узкий коридор из деревьев.
Вдруг прямо посреди тропинки, словно из-под земли, снова выросла та самая фигура. Мужчина стоял спиной к свету редкого уличного фонаря. Лена резко остановилась. Незнакомец молча зыркнул на неё безумными глазами, перехватил полы своего плаща и с мерзким смешком резко распахнул его настежь, демонстрируя своё хозяйство.
— А-а! — истошно вскрикнула Лена.
От ужаса и отвращения разум отключился. Девушка резко бросилась вбок, ломая ногти и разрывая кофточку о колючие ветки шиповника. Она бежала не разбирая дороги, сквозь густые кусты, прочь от залитой светом тропинки. Позади слышался тяжёлый топот и хриплое дыхание преследователя.
Лена выскочила к глубокому оврагу, на дне которого чернело старое парковое озеро. В темноте она не заметила подмытый дождем край обрыва. Нога в хлипкой босоножке соскользнула, лодыжку обожгло резкой, невыносимой болью. Девушка охнула, подвернула ногу и кубарем покатилась вниз по крутому склону.
Она летела сквозь цепкие заросли сухой травы, пока не врезалась спиной в холодные прибрежные камыши. Прямо над ней из бетонного откоса торчала огромная ржавая труба очистной системы, из которой лениво сочилась вода. Лена лежала у самой кромки воды, всхлипывая от боли и страха. Наверху, на краю оврага, затрещали кусты — извращенец спускался следом.
Девушка попыталась отползти в сторону, в глухую тень под бетонный козырёк трубы. И тут её ладонь уткнулась во что-то плотное и тёплое. Лена вскрикнула, но чья-то широкая, жёсткая рука мгновенно зажала ей рот, намертво прижав голову к сырой земле.
Из глубокой темноты под трубой, где прятался беглец, на неё уставились два ледяных, абсолютно спокойных глаза. Это был Илья. Он сидел здесь, укрывшись от патрулей, и как раз перетягивал окровавленный лоскут на предплечье.
— Тихо, — выдохнул он ей прямо в ухо.— Не ори.
Лена замерла, боясь даже вздохнуть. А сверху к камышам уже проламывался хрипящий от вожделения преследователь.
***********************
Илья тут же убрал руку с её губ, поняв, что девчонка дышит сквозь слёзы от искреннего испуга. Он аккуратно придержал её за плечи, утягивая глубже в сырую тень под бетонный козырёк.
— Тсс... Свои, — тихо, но твёрдо выдохнул он. — Спрячься за меня.
Наверху захрустели ветки. Тень в длинном плаще постояла у края обрыва, сипло подышала, водя носом в темноте. Извращенец грязно выругался под нос, не решившись лезть в чёрную болотную жижу у камышей, развернулся и медленно побрёл обратно в глубь парка. Топот его шагов затих.
Лена сидела на сырой земле, прижав колени к груди. Всё её тело крупно дрожало от пережитого кошмара. Она перевела взгляд на своего нечаянного спасителя. В полумраке лунный свет выхватил белые полосы тельняшки. На правом плече парня темнело большое влажное пятно. Капли крови медленно падали на сухие листья.
— Вы... вы ранены? — шёпотом спросила Лена, забыв про собственный страх.
— Пустяк, царапина, — хмуро отозвался Илья, безуспешно пытаясь зубами затянуть узел на грязном бинте. — Милицейский патруль у вокзала накрыть хотел. Из пистолета зацепили. Зажми вот здесь, помоги.
Лена на мгновение замерла. В голове вихрем пронеслись дневные сплетни из парикмахерской про страшную бандитскую перестрелку и поднятую по тревоге милицию. Перед ней сидел тот самый беглый стрелок. Опасный, чужой, пахнущий по́рохом и кровью. Надо было бежать, звать на помощь. Но она посмотрела в его глаза — пустые, бесконечно усталые и полные какого-то мёртвого горя... В них не было злобы.
Девушка несмело протянула тонкие пальцы и крепко перетянула марлю на его плече. Илья даже не поморщился.
— Спасибо, — сказал он. — Иди домой, девчонка. Тебя, небось, ждут. А мне тут пересидеть надо, пока город не уснёт.
— Меня никто не ждёт, — тихо ответила Лена, поднимаясь на ноги, но тут же ойкнула и едва не упала обратно. Подвёрнутая лодыжка вспыхнула острой болью. — Я одна живу. Мама в деревне...
Она посмотрела на него сквозь пелену слёз. Наступала холодная ночь, в парке пахло сыростью, а этот раненый солдат спас её от позора и боли, даже не думая о собственной шкуре.
— Пойдёмте со мной, — вдруг решительно сказала она, удивляясь собственной смелости. — У меня дома аптечка есть, бинты чистые. Там вас никто не выдаст. Вы идти-то сможете?
Илья удивлённо приподнял бровь, всматриваясь в её лицо. Потом молча поднялся, подошёл и аккуратно подставил своё здоровое левое плечо.
— Держись за меня. Пошли, спасительница. Звать-то как?
— Лена.
— Илья.
Они выбирались из оврага медленно. Лена хромала, опираясь на его крепкую, как литая броня, руку. Десантник бережно придерживал её за талию на крутых подъёмах, чутко замирая при каждом подозрительном шорохе.
До её хрущёвки на окраине парка они добрались без приключений. Лена дрожащей рукой повернула ключ в замке, и они скользнули внутрь маленькой однокомнатной квартиры.
Здесь сразу окружил уютный, мирный покой. На окнах висели чистые занавески в цветочек, на тумбочке тикали старые круглые часы, а из кухни пахло сушёной мятой. Илья аккуратно усадил Лену на диван, а сам устало опустился на табурет, бережно положив на колени завернутый в куртку ТТ.
Лена принесла из ванной жестяную коробку с красным крестом. Перекись водорода шипела, вымывая грязь из его раны. Девушка ловко и нежно накладывала чистый белый бинт, а Илья впервые за долгое время расслабился, разглядывая светлые пряди её волос. Погоня осталась там, за окном, в сырой темноте. А здесь было тепло, пахло домашним мылом, и чёрный пепел в его душе впервые за эти дни немного утих.
***************
Утро началось со слабого стука ложки о край кастрюли. Илья открыл глаза. Сквозь чистые шторы Лены пробивался ровный, белый свет нового советского дня. В маленькой комнате плыл густой аромат варёной крупы, уюта и тепла. Парень сел на диване, поправил свежий белый бинт на плече и прислушался — рана почти не болела, лишь немного тянуло мышцы при движении.
Лена возилась у маленькой плиты. Она уже успела переодеться в своё простое ситцевое платье, а на столе стояли две глубокие фарфоровые тарелки с рисунком из мелких синих васильков.
— Проснулся, солдат? — ласково улыбнулась девчонка, оборачиваясь к нему. — Давай к столу, пока горячее.
Она ловко разложила по тарелкам густую, пышущую па́ром пшённую кашу. Сверху бросила по щедрому куску жёлтого сливочного масла, которое сразу начало таять, растекаясь блестящими струйками. В самом конце Лена достала из морозилки старого холодильника «Полюс» горсть замороженной чёрной смородины. Тёмные, подёрнутые сизым инеем ягоды упали на горячую кашу, мгновенно пустив густой, сладкий фиолетовый сок.
Илья сел напротив, взял ложку и молча принялся за еду. Лена внимательно смотрела на него, подперев кулачком щёку. Её ложка лежала нетронутой.
— Расскажи про себя, Илья, — тихо попросила она, глядя на его хмурое лицо. — Кто ты? Откуда? Ведь не просто так тебя милиция по городу ловит. Вчера бабы в парикмахерской такое болтали...
Парень проглотил горячую кашу, бережно положил прибор на клеёнку и вздохнул. Скрывать что-то от этой девчонки, которая впустила его к себе ночью, казалось неправильным.
— Я десантник. Из-под Кандагара три дня как приехал, — глухо начал он, глядя куда-то сквозь стену. — Думал, домой вернусь, обниму всех. А дома нет. Месяц назад изба наша сгорела, дотла. Сын маленький у меня был... Антошка. Ему всего три годика исполнилось. И жена, Валя. Они спали, даже понять ничего не успели. Сгорели заживо.
Лена тихо охнула и прижала ладонь к губам. В её больших глазах мгновенно заблестели слёзы.
— Как же так... — прошептала она. — Совсем один?
— Совсем, — хладнокровно кивнул Илья. — А вчера на вокзале встретил старушку. Анну Петровну. Учительница она бывшая. Её собственный сын вместе с урками из дома вышвырнул, на панель милостыню просить отправил. Избили её, документы отобрали. Ну, у меня внутри что-то и перегорело. Пошёл я к ним в гости. Главарю их бандюков голову пробил из ТТ, у второго наган забрал, а сынку коленные чашечки прострелил, чтоб больше никогда не бегал. Вот милиция за мной теперь и гоняется.
Лена молчала. Страх перед этим опасным, смертоносным мужчиной на мгновение сковал её, но чистая женская жалость оказалась сильнее. Она поняла, что перед ней не бандит. Перед ней стоял человек, у которого война отобрала всё счастье, оставив взамен только обострённое, дикое чувство справедливости.
Часы на стене громко звякнули — было уже без четверти восемь. Лена испуганно вздрогнула и вскочила со стула.
— Ой, на смену опаздываю! Заведующая меня живьём съест! — засуетилась она, поспешно накидывая на плечи лёгкую летнюю кофточку.
У самой двери она остановилась, крепко сжимая в руке ручку старой сумочки, и строго посмотрела на десантника.
— Ты из дома ни на шаг, понял? На улицах патрули, тебя сразу срисуют в этой форме. Сиди тихо, дверь никому не открывай. Я сегодня постараюсь пораньше вернуться, часиков в пять уже буду. Принесу тебе гражданскую одежду от соседа, переоденешься, и решим, что делать дальше. Жди меня, Илья.
Она резко повернула ключ, выскочила на лестничную клетку и быстро побежала вниз по ступеням. Илья остался один в тёплой, затихающей квартире.
***************************
На следующее утро Илью было не узнать. Лена принесла от соседа-инженера старый шерстяной костюм-тройку коричневого цвета, который был парню слегка коротковат в рукавах, и огромные роговые очки с простыми стёклами. Когда десантник натянул всё это на себя и аккуратно зачесал назад свои короткие волосы, его суровый армейский вид бесследно исчез. Теперь со стороны он казался подтянутым, серьёзным ботаном, который целыми днями пропадает в лабораториях.
Легенду на ходу придумали самую простую: Илья — молодой научный сотрудник из закрытого НИИ, приехал в отпуск, но потерял в поезде кошелёк с документами. Чтобы парень не светился в городе, было решено везти его в деревню к тётке Лены, Анне Ивановне. Там, среди глухих лесов и огородов, милиция искать ветерана точно не догадалась бы.
Лена ради этого дела выбила у строгой заведующей парикмахерской отгул на три дня, соврав, что тётка тяжело заболела и ей срочно нужно привезти лекарства.
На автовокзале стояла привычная советская суматоха. Пахло соляркой, выхлопными газами автобусов «Икарус» и пылью. В кассах выстроились длинные, шумные очереди из дачников с рюкзаками и саженцами. Лена крепко держала Илью под руку, изображая заботливую невесту. Сердце её трепетало от волнения. Парень ей очень нравился — высокий, широкоплечий, сдержанный и сильный. Рядом с ним она, несмотря на всю смертельную опасность ситуации, впервые в жизни чувствовала себя как за каменной стеной.
Они благополучно купили билеты и забрались в душный, дребезжащий автобус «ПАЗ». Илья сел у окна, поправив на носу непривычные очки. Автобус тяжело тронулся, оставляя позади шумный город, где на каждом углу висели свежие ориентировки на опасного беглеца.
Дорога заняла около двух часов. За немытыми стёклами потянулись бескрайние зелёные поля, перелески и покосившиеся деревянные заборы редких деревень. Атмосфера в салоне была сонной: кто-то тихо дремал, убаюканный качкой, где-то в хвосте звенели пустые бидоны. Илья всю дорогу молчал, внимательно вглядываясь в проплывающий пейзаж. Он понимал, что эта тихая глушь — его единственный шанс перевести дух и решить, как жить дальше на этой израненной мирной земле.
Наконец автобус затормозил у старого окрашенного столба с надписью «Выселки». Они вышли на пыльную обочину. Навстречу им, весело лая, выбежала хромая деревенская собака, а из-за ближайшего забора показался невысокий бревенчатый дом с резными наличниками, из трубы которого шёл лёгкий, прозрачный дымок. Жизнь в подполье началась.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ТУТ <<< ЖМИ СЮДА
ПОДПИШИСЬ НА УНИКАЛЬНЫЕ РАССКАЗЫ, ЗДЕСЬ ТО ЧТО Я ПРИПРЯТАЛ ДЛЯ САМЫХ ЛУЧШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ <<< ЖМИ СЮДА.
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна