Часть 1
Мост возводился трестом «Мостострой», а руководил всем проектом гениальный архитектор Державин.
— Погоди, но как это возможно? — растерянно спросила Наталья, сбавляя скорость.
Мужчина повернул к ней сияющее и одновременно несчастное лицо. Слёзы высохли, и в его пронзительном взгляде больше не было прежней пустоты — в нём горело горькое осознание.
— Это я, Наташа, — уверенно произнёс он. — Державин — моя настоящая фамилия. Я знаю это.
Вернувшись в особняк, Наталья отправила Алексея в баню прийти в себя, а сама пошла в дом. Взволнованно открыла ноутбук и по запросу «Державин мост» довольно быстро нашла репортажи об открытии инженерного чуда.
На экране появилась фотография: на фоне новеньких пилонов стоял статный, гладко выбритый мужчина с уверенным взглядом. Сходство было поразительным. Никаких сомнений не осталось. Её случайный бездомный гость был архитектором Державиным Георгием Александровичем.
Она схватила ноутбук, добежала до бани и с порога затараторила:
— Георгий, расскажите мне всё, что вам удалось вспомнить!
Мужчина с видимым напряжением потёр виски, вглядываясь в пустоту, и заговорил хриплым от волнения голосом.
— Память вернулась не полностью. Но кое-что я вспомнил. Мой близкий друг и младший партнёр по тресту — Рудольф Крысевич. Он пригласил меня отметить успешное завершение строительства. Помню, как он налил мне коньяк, а дальше — провал, темнота. Этот мерзавец меня опоил. Очнулся я уже в каком-то тёмном месте. Меня удерживали силой.
Рудольф периодически совал мне какие-то бумаги, заставлял подписывать. Я был как в тумане, ничего не соображал. Помню, как он злился, потом голоса — и снова провал.
Руки мужчины заметно дрожали, но он продолжал свой страшный рассказ.
— Помню, как выбирался откуда-то из-под земли, посреди глухого леса, совершенно не понимая, где нахожусь и кто я такой. Первые дни, а может, недели или даже месяцы, я существовал как в бреду — бродил по дорогам, питался чем попало, иногда сердобольные люди подкармливали. Кое-как добрался до города и прибился к местным бродягам в теплосети, которые и прозвали меня Лешим.
Наталья слушала, затаив дыхание, и не могла поверить в этот жуткий рассказ. Этот благородный, достойный человек был жестоко растоптан, лишён жизни и имени. Она принялась вбивать в поисковую строку фамилию Крысевич и название треста — и обомлела от цинизма официальной версии.
— Посмотрите, Георгий. Тут написано, что Крысевич теперь единолично возглавляет «Мостострой». А ваше исчезновение они объяснили тем, что знаменитый архитектор устал от суеты, отошёл от дел и уехал жить в Индию — по модному тренду дауншифтинга.
Наталья вглядывалась в сомнительные фотографии какого-то отдалённо похожего мужчины в белых льняных одеждах, снятого со спины на фоне индийских храмов.
Но следующий клик заставил её онеметь. На экране появился снимок с недавнего светского раута: Рудольф Крысевич нежно обнимал за талию госпожу Пистолеткину.
— Георгий, гляньте! — Наталья развернула к нему ноутбук и потрясённо указала на экран. — Вы знали, что ваш бывший партнёр женат на этой змее из администрации? Теперь понятно, почему она так испугалась, увидев вас в кабинете.
Мужчина наморщил лоб.
— Не помню. Возможно. — Он посмотрел спасительнице в глаза. — Но несомненно, они близки. А значит, Пистолеткина уже обо всём ему доложила. Крысевич сейчас на взводе. Наташа, мне нужно срочно уходить — вы можете серьёзно пострадать из-за меня. Мне нужно добраться до верных людей.
— Вам нужны деньги, Георгий. Много, чтобы нанять хороших адвокатов.
Наталья, не задумываясь ни на секунду, бросилась в дом к сейфу и выгребла все наличные. Протянула ему увесистую пачку купюр.
— Я верну всё до копейки, обещаю.
Мужчина крепко сжал её руку и вскоре ушёл из особняка, оставив хозяйку наедине с тревожным ожиданием грядущей бури.
Весь вечер Наталья не находила себе места. Внутри появилось щемящее чувство утраты, но она успокаивала себя мыслью: так для него безопаснее. Предчувствие беды вскоре оправдалось. У ограждения участка замерли несколько внушительных машин с тонированными стёклами.
Требовательно зазвонил домофон. Наталья не хотела впускать визитёров, но охрана принялась грубо раскачивать створки ворот, угрожая войти силой.
К ограде подошёл Крысевич и вежливо попросил поговорить, обещая не устраивать беспорядка. Она открыла ворота. Рудольф оглядел хозяйку и серьёзно произнёс:
— Наталья Васильевна, давайте не будем устраивать драму. Выдайте мне человечка — я знаю, что он был у вас.
Она решила притвориться непонимающей.
— Кто вы вообще? О ком вы говорите? Никаких лишних людей у меня нет. Я наняла обычного мастера для ремонтных работ на участке.
Лицо Рудольфа в свете фонаря казалось зловещей маской.
— Не врите мне, Наталья Васильевна. Моя жена прекрасно узнала этого человека, и он мне очень нужен. Выдайте его сейчас, и я вас щедро отблагодарю. Готов предложить сделку: вы отдаёте его мне, а взамен ваши салоны оставят в покое. Подумайте о своих людях, о бизнесе.
Наталье стало страшно. Всё внутри кричало об опасности, но в то же время в ней звенела стальная стойкость.
— Его здесь нет, — ответила она.
По знаку шефа охранники устроили беглый обыск на участке и в доме. Вскоре один из них вернулся и коротко бросил боссу:
— Чисто. Но в бане явно кто-то жил последнюю неделю.
— Где он, Наталья Васильевна? — с угрожающими нотками произнёс Крысевич.
Предать Георгия было для неё равносильно потере собственного достоинства. Наталья усмехнулась, глядя на этого уверенного в своей безнаказанности человека.
— Я не торгую людьми. Он ушёл, и помогать вам я не стану.
Лицо Рудольфа исказилось от бешенства. Он резко приблизился и процедил сквозь зубы:
— Ну что ж, очень жаль. Вы сами сделали свой выбор. Я лично раздавлю ваш маленький мирок. От ваших салонов не останется даже названий. А когда окажетесь на улице — посмотрим, как запоёте.
Он зашагал к машине, махнул рукой, и охранники потянулись к воротам. Когда внедорожники скрылись, Наталья так и осталась стоять на крыльце. Колени мелко дрожали от пережитого напряжения, но в груди жила гордая уверенность: она выстояла, и Георгия они не найдут.
Первое время после той встречи Наталья жила на удивительном эмоциональном подъёме. Воспоминания о собственной стойкости и о том, что она спасла человека, согревали сердце.
Но постепенно, неделя за неделей, это тёплое чувство начало таять, уступая место глухому давящему унынию и ощущению неотвратимой безысходности.
продолжение