Ростов гудел, как улей, в который кто-то ткнул палкой. Чемпионат мира. У нас в городе играли матчи группового этапа, и народ понаехал — со всего света. Буквально.
Я в то время работал на Сельмаше — там у меня была небольшая мастерская, ремонт обуви, всё скромно. Добирался каждый день на девяносто шестом автобусе.
Маршрут старый, проверенный, знаю его, как собственный коридор: где затормозит резче, где пассажиры толпой ввалятся, где водитель всегда включает радио погромче — почему-то именно перед мостом. Вот такие детали помнишь, когда ездишь одним и тем же маршрутом лет двадцать подряд.
В тот день сел на остановке у рынка. Народу в автобусе — как сельдей в бочке. Духота, запах разогретого металла, чей-то пакет с дыней упирается в бок. Обычная ростовская история, летняя.
Вот тут начинается самое интересное
На следующей остановке заходит несколько человек. И среди них — иностранец. Высокий, светлый, в льняной рубашке навыпуск, с большой журналистской сумкой через плечо, где явно ноутбук и куча всякого оборудования.
На груди болтается аккредитация ФИФА — красивая такая карточка, ламинированная. Я успел разглядеть: британский флаг, фотография, какое-то издание английское. Журналист, стало быть. Приехал, значит, писать про наш футбол и нашу страну.
Он протиснулся, нашёл себе место у окна, плюхнулся — и тут же уткнулся в телефон. Что-то там листал, фотографировал в окно, видимо, материал собирал. Ну и ладно, думаю. Пусть работает человек, город смотрит.
Стою рядом, держусь за поручень. Жарко, устал немного с утра — но нормально, не жалуюсь. Мне не восемьдесят лет всё-таки. Хотя и не двадцать пять, признаюсь честно.
Автобус качнуло на повороте. Я огляделся. И тут на следующей остановке заходит женщина. Немолодая такая — лет семидесяти пяти, не меньше. Маленькая, в платке, с сумкой хозяйственной — из тех плетёных, что раньше везде продавались, помните такие? Клетчатые, почти вечные. Сумка тяжёлая, видно по тому, как она её несёт — двумя руками, аккуратно. Наверное, с рынка возвращалась. Стала у дверей, ухватилась за поручень, вздохнула.
Я смотрю — вокруг молодёжь. Кто в наушниках, кто в телефоне. Ну, думаю, сейчас кто-нибудь встанет. Как всегда. Как принято.
Не встают.
Как нас учили
Честно говоря, я даже немного завис в этот момент. Вспомнил вдруг, как мама водила меня в трамвай ещё маленьким — это, наверное, конец семидесятых, мне лет шесть-семь было. И она тихо говорила: *«Серёжа, встань, вон бабушка зашла.»* Не кричала, не читала лекций. Просто тихо, один раз. Я вставал. Как-то само собой всё было понятно.
Мы так и жили. Это не обсуждалось, не прописывалось в правилах — это просто было. Как здороваться с соседями. Как придержать дверь. Как помочь донести сумку. Не подвиг, не героизм — просто норма.
Не знаю, куда это делось. Старею, наверное, и кажется мне, что раньше было лучше. Может, и кажется. Но вот конкретно в тот день — молодёжь сидела, бабушка стояла.
И тут я перевожу взгляд на нашего журналиста. Он сидит, в телефон смотрит. Прямо напротив неё — ну, буквально метр. Видит её? Да видит, конечно. Покосился — и обратно в экран.
Вот и думай после этого.
Что я сказал
Я человек не скандальный. Спросите соседей — скажут: тихий, вежливый, лишний раз не встрянет. Жена всегда говорила, что я слишком терпеливый. Может, она и права.
Но тут что-то щёлкнуло.
Я смотрю на эту женщину — как она держится за поручень двумя руками, как сумка тянет её вниз, как она чуть покачивается на каждой кочке. А иностранец сидит. Молодой, здоровый, рубашка льняная, аккредитация ФИФА. Приехал писать про Россию. Ну и пишет, наверное. Только не про это.
Я наклонился к нему и говорю — по-русски, других языков не знаю, стыдно признаться, но уж как есть:
— Молодой человек, у нас не принято так себя вести, уступите место женщине, пожалуйста.
Он поднял голову. Посмотрел на меня. Потом на женщину. Потом снова на меня. Пауза — секунды три, наверное. Мне показалось, что прошла целая минута.
Автобус в этот момент был шумный, гудел двигателем, кто-то сзади разговаривал по телефону. Но вот именно вокруг нас — тихо.
То, чего я не ожидал
Он встал.
Просто встал. Молча. Жестом пригласил женщину — вот, мол, садитесь. Она поблагодарила, опустилась на сиденье, сумку поставила на колени, выдохнула.
Иностранец взялся за поручень рядом со мной. Постоял немного. Потом вдруг говорит — по-английски, медленно, видимо понял, что я не очень с языком:
— Sorry. I didn't notice.
Я английский не знаю, но это-то понял. «Извините, не заметил.»
Не знаю, правда это была или вежливая отговорка. Может, и правда не заметил — у них там, в Лондоне, своя жизнь, свои правила, может, в метро так не принято, может, привык что никто не встаёт. Не берусь судить.
Но извинился. По-человечески.
Я кивнул ему. Он кивнул мне. На том и порешили.
Нам бы их проблемы
Вот что интересно — я потом думал об этом несколько дней. Ну, есть у меня такая привычка — прокручивать события в голове. Жена смеётся: *«Ты вечно что-то обдумываешь.»* Что делать, такой уж человек.
И вот что я надумал.
Мы часто говорим: у нас, в России, принято так-то. У них, на Западе, всё иначе. И в обе стороны это говорится — и с гордостью, и с завистью, по ситуации. Нам бы их уровень жизни. Им бы нашу душевность. И всё в таком духе.
Но вот стоишь в автобусе, потном, жарком, с запахом дыни и раскалённого металла — и вся философия куда-то девается. Остаётся конкретная бабушка с плетёной сумкой. И конкретный молодой мужик, который сидит.
Национальность тут, если вдуматься, вообще ни при чём.
Потому что рядом с этим журналистом сидели ещё двое наших — молодые парни, ростовские, я их раньше видел на этом маршруте. Они тоже не встали. И не смотрели в сторону бабушки вовсе. Один спал, другой играл в телефоне во что-то — стрелялки какие-то, я краем глаза видел.
Вот и думай.
Если вдуматься
Я сделал замечание иностранцу не потому что он иностранец. А потому что он не уступил место. Просто так получилось, что именно он сидел ближе всех к этой женщине. Попался, что называется.
Казалось бы — маленький эпизод. Автобус, жара, пять минут жизни. Таких моментов за день — десятки, и никто их не запоминает. Но я запомнил. Потому что было в этом что-то — не знаю, как точнее сказать — правильное, что ли. Не то что я герой. Ничего героического. Просто сказал вслух то, что и так очевидно.
Знаете, меня больше задело другое. После того как этот англичанин встал — женщина устроилась, поблагодарила его. И он ей кивнул. И она улыбнулась. Вот эти двое — пожилая ростовчанка с рынка и лондонский журналист с аккредитацией — переглянулись и улыбнулись друг другу.
Без слов. Через весь языковой барьер, через все культурные различия, через жару и духоту девяносто шестого автобуса.
Вот это, пожалуй, и был чемпионат мира. Настоящий.
Тот матч, который в тот день играли — уже не помню, кто с кем. Забыл. А вот бабушку с плетёной сумкой — помню. И журналиста в льняной рубашке — помню.
Странная штука, память. Хранит не то, что положено.
А вы как — делали когда-нибудь замечание незнакомому человеку в транспорте? Или проходили мимо? Интересно было бы почитать ваши истории.