Уведомление от банка пришла с коротким звуком.
Я стояла на кухне в одном тапке, потому что второй никак не могла найти после Игорева ухода, и держала кружку под краном. Вода уже переливалась через край, текла по пальцам, а я смотрела на экран.
В приложении это выглядело просто: платеж по рассрочке. Номер договора. Дата списания завтра. За телефон.
Следом всплыло второе напоминание. Ноутбук. Через три дня.
Я закрыла кран и поставила кружку на стол слишком близко к краю. Она стукнулась о край, плеснула водой на клеенку. Хорошая клеенка. Игорь смеялся, когда я ее покупала: "Лена, у тебя кухня как у тети Зины из санатория". А сам потом раскладывал на ней провода, отвертки, визитки и тот самый телефон, за который теперь с меня должны были списать половину аванса.
Телефона в квартире я не нашла.
Ноутбука тоже не было. Только коробка от него лежала в нижнем ящике шкафа, а на стуле в комнате висела старая кофта Игоря, серая, вытянутая на локтях. Как будто человек вышел в магазин и сейчас вернется, буркнет с порога: "Что ты опять все на меня смотришь?"
Но он не возвращался уже пятый день.
Я открыла приложение банка еще раз. В приложении стояла сумма, а до зарплаты оставались несколько дней. В холодильнике утром нашлись яйца и огурцы от соседки тети Любы.
В кошельке лежала тысяча, еще пятьсот и мелочь. На маршрутку, хлеб, молоко и на то, чтобы не плакать в магазине возле полки с курицей.
Я набрала Игорю: "Когда переведешь за телефон и ноутбук?"
Посмотрела на сообщение. Стерла.
Написала: "Игорь, ты понимаешь, что платежи на мне?"
Стерла и это.
Потом долго держала палец над телефоном. В голове вертелось столько слов, что ни одно не помещалось в сообщение. Про то, как он обещал. Про то, как говорил, что это на два месяца, потом пойдут заказы. Про то, как я подписывала документы, а он стоял рядом и улыбался продавцу так уверенно, будто уже завтра станет хозяином большого дела.
В итоге я отправила коротко: "Мне нужно знать, где ты".
Сообщение ушло. Под ним появилась одна серая галочка.
Я опоздала на работу на пятнадцать минут. В ателье опоздания не любили, но там, по крайней мере, никто не спрашивал, почему у тебя лицо как недошитый подклад.
Весь день я подшивала брюки и отпаривала чужое платье с блестками. Пар поднимался к лицу, пальцы пахли тканью и утюгом. Когда клиентка сказала в трубку: "Купи картошку", я поймала себя на том, что слушаю. Раньше я от таких фраз морщилась. В тот день у меня сжало горло.
Игорь не ответил.
Вечером я пришла домой с пакетом самых простых продуктов: макароны, курица, хлеб, кефир. Поставила пакет на табурет и поймала себя на том, что жду звука ключа.
У Игоря ключ был, а замок я пока не поменяла: денег не хватало.
Я поужинала стоя. Макароны прилипли ко дну кастрюли, потому что я задумалась и не помешала вовремя. Потом открыла нижний ящик шкафа.
Коробка от ноутбука была почти новая, белая, плотная. На углу осталась полоска магазинного скотча. Я вынула гарантийный талон, чек, тонкую книжечку с инструкцией, которую никто никогда не читает. Под ними лежали Игоревы записи.
Он любил писать на обрывках. На квитанциях, на рекламных листовках, на обороте моих выкроек. "Петрович — проводка, позвонить после 18". "Ремонт платы, взять предоплату". "Сделать фото работ". "Купить нормальный телефон для клиентов".
Нормальный телефон мы купили. Дорогой, красивый, с такой камерой, что продавец расцвел, показывая ночной режим. Игорь тогда держал его в руке и говорил:
— Лен, это же не игрушка. Я с него буду заказы вести. Клиенты любят, когда отвечают быстро, фотки нормальные. Ты увидишь, все отобьем.
Я достала договор по телефону и положила рядом с коробкой. Потом открыла переписку. Там были старые сообщения, от которых раньше становилось тепло.
"Ленок, потерпи месяц, пошли заказы".
"Я тебе все верну, не дергайся".
"Мы же не чужие".
Последняя фраза ударила сильнее остальных. Не чужие. Красивые слова. И теплые, и липкие, как недоваренное варенье.
Я сложила бумаги обратно, но коробку не убрала. Положила сверху квитанцию с ближайшей датой платежа. Бумага хотя бы молчала и не обещала лишнего.
К десяти вечера я позвонила Игорю.
Длинные гудки тянулись так, будто кто-то медленно вытягивал нитку из старого свитера. Потом сброс.
Я набрала еще раз. Телефон был недоступен.
Тогда я открыла контакт его матери.
Нина Аркадьевна.
На экране было ее имя. Я вспомнила ее поджатые губы и сумку на сгибе локтя.
Первый набор я сбросила сама. Палец нажал красную кнопку раньше, чем начались гудки.
Я постояла у окна. Во дворе хлопнула дверца машины, собака тявкнула и сразу замолчала. На стекле отражалась моя кухня: клеенка с лимонами, кружка, коробка от ноутбука, стул с Игоревой кофтой.
Я набрала снова.
— Да, — ответила Нина Аркадьевна.
Без "алло". Без моего имени.
— Это Лена.
— Поняла.
— Мне нужно с вами поговорить. Про Игоря.
На том конце что-то звякнуло. Наверное, чашка о блюдце.
— Приезжай, если есть что сказать.
— Мне не про него сказать. Мне нужно узнать, где он.
— Все вам нужно, когда уже поздно, — сказала она.
На следующий день я отпросилась с работы на два часа. Хозяйка ателье, Марина Семеновна, посмотрела поверх очков:
— Опять твой?
— Уже не мой.
Она ничего не сказала. Только поставила на стол коробку с пуговицами и вздохнула.
К Нине Аркадьевне я приехала ближе к обеду. Дом у нее был старый, кирпичный.
Нина Аркадьевна открыла не сразу. Сначала щелкнул глазок. Потом цепочка.
Она стояла в домашнем платье и шерстяной кофте. В прихожую меня не пригласила, только отступила на полшага.
— Ну?
Я держала папку с бумагами так крепко, что край врезался в ладонь.
— Игорь ушел. Пять дней назад. Телефон не берет. Телефон дома я не нашла, ноутбука тоже нет, а платежи за них остались на мне.
— Платежи, — повторила она. — А когда он у тебя жил, ты не считала?
Я достала из папки график.
— Вот график по телефону. Вот договор и график по ноутбуку. Обе рассрочки на меня. Он говорил, что будет пользоваться ими для работы.
— И что? — Нина Аркадьевна даже не взяла лист. — Мужчина работает, женщина помогает.
— Я не знаю, где сейчас телефон.
— Может, потому и ушел, что ты ему каждый рубль поперек горла ставила.
Слова были негромкие, но в подъезде хлопнула дверь, и мне показалось, что их услышали все соседи до первого этажа.
— Я не за рубль приехала, — сказала я. — Мне надо понять, где он и что будет с платежами.
— А мне надо понять, почему мой сын жил у тебя как квартирант, а теперь ты пришла ко мне с бумажками.
Она все-таки посмотрела на график. Не взяла. Наклонила голову, как смотрят на пятно на скатерти.
Я положила лист на тумбочку в прихожей. Рядом стояла маленькая щетка для обуви.
— Вот дата. Завтра списание. Вот сумма. Через три дня второе.
— Игорь говорил, что сам все тянет, — сказала Нина Аркадьевна. — Что ты после своей неудачной работы еле держишься, что он тебя поднимает. Он матери врать не станет.
Я рассмеялась.
— После моей неудачной работы? Я его три месяца кормила, пока он клиентов ждал.
— Ты сейчас на него все сваливаешь.
Вот тут меня качнуло. Не от обиды даже. От усталости. Папка с долгами врезалась в ладонь.
— Можно воды? — спросила я.
Нина Аркадьевна помолчала, потом открыла дверь шире.
— Проходи.
На кухне у нее было чисто, даже слишком. Белые занавески, банки с крупами, клеенка, строгая, в клеточку. Она поставила передо мной стакан, но чай не предложила.
Я разложила бумаги на краю стола. Не все, только графики, чек за телефон и договор по ноутбуку. Нина Аркадьевна сидела напротив, руки сложила на коленях.
— Он мне говорил, — начала она, — что хочет тебя на ноги поставить. Что у тебя все мелко, ателье, подработки, копейки. Что купил технику, чтобы потом нормальные деньги в дом нести.
— Купил? — я подвинула к ней договор. — Посмотрите, чья фамилия.
Она взяла лист двумя пальцами. Именно так, будто я принесла не чек, а грязную тряпку.
Глаза у нее бегали по строкам. Фамилия моя. Дата. Модель. Сумма.
— Он сказал, ты сама захотела, — произнесла она уже тише.
— Я сама захотела, чтобы он работал.
Нина Аркадьевна поджала губы. Хотела ответить, но не ответила. Поднялась, подошла к серванту, открыла нижнюю дверцу. Там лежали скатерти, старые открытки, коробка из-под конфет. Из коробки она достала сложенный пополам лист.
— А это он мне оставил. Чтобы я не переживала.
Лист она мне не дала. Держала у себя, но так, что я увидела крупные буквы.
"Мастерская. Оформить на маму. Потом спокойно".
Дальше было что-то про помещение, инструмент, старую технику. Я не успела разобрать.
— Мастерская? — спросила я.
— Он хотел дело открыть. Нормальное. Не бегать по чужим квартирам. Говорил, что я наконец перестану считать пенсию до копейки.
Она сказала это сухо, но пальцем провела по сгибу листа. Раз, другой. Как гладят ткань перед тем, как резать.
— А мне говорил, что ноутбук нужен для заказов, — сказала я. — Чтобы он сам встал на ноги. И мы потом...
Я не договорила.
Нина Аркадьевна подняла глаза.
— Он всегда говорил "потом".
В кухне стало слышно, как тикают часы. Небольшие, с нарисованной чашкой кофе.
— У него в боксе еще какие-то бумаги лежали, — сказала она.
— В каком боксе?
— В гаражном. На окраине. Он там держал инструмент. Сам мне показывал, где. Запасной ключ оставил: мол, если пропаду на работе, можно будет присмотреть за вещами. Просил не трогать сумку. Сказал, документы рабочие.
Она сложила свой лист пополам, потом еще раз. Слишком ровно, слишком старательно.
— Поедем? — спросила я.
— Сейчас?
— А когда? После списания платежа?
Нина Аркадьевна посмотрела на меня так, будто я позволила себе лишнее. Но ключи достала.
Дорога до гаражей заняла минут двадцать на маршрутке и еще десять пешком. Нина Аркадьевна шла впереди, с сумкой на локте и ключами в руке. Я позади, с папкой у груди. Ветер гнал по асфальту сухие листья и какие-то чеки, обрывки чужих покупок.
— Он говорил, чтобы я туда не ходила, — сказала она, не оборачиваясь.
— Почему?
— Рабочее, мол. Мне там нечего делать.
Я промолчала. У поворота Нина Аркадьевна остановилась и дождалась меня. Ключи не дала. Просто пошла медленнее.
Гаражный ряд был длинный, серый, с облупившимися номерами. У одного бокса стояла старая "Нива", у другого мужчина в шапке ковырялся в багажнике. Он посмотрел на нас, на папку, на Нину Аркадьевну и сразу отвернулся.
Нужный бокс оказался в конце ряда. Замок был тяжелый, с ржавчиной по краю. Нина Аркадьевна вставила ключ и замерла.
— Может, не надо? — сказала она.
Не мне даже. Себе.
— Надо.
Она провернула ключ.
Внутри свет падал из открытых ворот полосой. В углу стояли две коробки, сломанный стул, пластиковый ящик с проводами. На полке лежали платы, отвертки, тряпка. Мастерской, какой я успела себе представить, тут не было.
Сумка была под столом. Черная, спортивная, с порванной молнией. Нина Аркадьевна присела не сразу. Сначала поправила кофту, потом вытерла ладонь о юбку.
— Откройте, — сказала я.
— Я сама знаю.
Она дернула молнию. Та заела. Нина Аркадьевна дернула сильнее, ткань хрустнула.
Сверху лежал договор аренды бокса. Я увидела адрес, дату, фамилию Игоря. Под ним товарные накладные на старую технику. Мониторы, системные блоки, какие-то детали. Еще ниже лист с черновиком объявления.
"Ремонт ноутбуков, телефонов, настройка, выезд..."
— Вот, — Нина Аркадьевна нашла строку и поднесла лист ближе к свету.
Там, среди других пометок и стрелок, было написано: "ИП на маму? Помещение потом. Лена — ноут, телефон, старт".
Я взяла свой график платежей и положила рядом на коробку. Даты покупок и аренды ложились рядом слишком ровно. Покупка ноутбука. Через два дня аренда бокса. Телефон. Потом накладные на старые детали.
Нина Аркадьевна перечитала строку. Потом еще раз. Губы у нее шевелились, но звука не было.
— Это его почерк, — сказала она наконец.
И протянула мне черновик.
Я держала лист, а пальцы стали холодными. Не от погоды: в боксе было душно, пыльно, солнце било в ворота.
— Он мне говорил, что телефон для клиентов, — сказала я. — Что без нормальной связи он как без рук.
— А мне говорил, что как только все пойдет, оформит дело на меня, — Нина Аркадьевна достала свой сложенный лист из сумки. — Чтобы я была спокойна. Чтобы мне не зависеть от его настроений.
Она усмехнулась. Сухо, почти без голоса.
— Заботливый.
Я открыла переписку. Палец сам нашел нужное сообщение.
"Лен, я все делаю для нас. И маму надо не бросать, она одна. Потерпи".
Я показала экран Нине Аркадьевне.
Она молча достала свой телефон. Там была похожая фраза: Лене пока не говорить, она будет переживать, а он будто бы все делает для нас обеих.
Мы стояли по разные стороны коробки и смотрели на записи.
Нина Аркадьевна первой сложила листы в одну стопку. Не сказала "прости". Я тоже не сказала "видите".
— Тут адрес есть, — я показала на черновик объявления. — Помещение.
— Это недалеко. В торговом ряду за рынком.
— Сходим?
Она кивнула.
По дороге мы почти не разговаривали. Только у ларька Нина Аркадьевна купила бутылку воды и протянула мне.
— Пей. Лицо белое.
— Спасибо.
— Не за что пока.
Вот это "пока" прозвучало теплее, чем любая заботливая фраза Игоря за последние месяцы.
Помещение оказалось в низком здании среди одинаковых маленьких дверей и витрин с остатками старого скотча на стекле. Таблички не было. Дверь закрыта, но через мутное стекло можно было разглядеть пустоту.
Нина Аркадьевна постучала. Никто не вышел.
Я приложила к стеклу ладонь, заслоняя отражение. Внутри не было ни стола, ни инструментов, ни коробок с заказами. Только голый пол, пластиковое ведро у стены и свернутый кусок линолеума. На подоконнике лежала забытая гайка. Одна. Вся мастерская.
— Может, он еще не успел, — сказала Нина Аркадьевна.
Голос у нее был ровный, но рука легла на дверной косяк. Пальцы провели по пыли, оставили светлую полоску.
Я сверила адрес с черновиком. Дом, корпус, помещение. Все совпадало.
— Объявление он почти написал, — сказала я.
Она сжала край листа. Бумага смялась, но она не порвала.
Мы постояли там еще минуты две. Мимо прошла женщина с сеткой картошки, посмотрела на нас и ускорила шаг. За стеклом была пустая комната.
Я достала телефон и открыла переписку с ним.
Пальцы сами набрали: "Вернись и объясни нормально".
Я посмотрела на эти слова. На пустое помещение. На Нину Аркадьевну, которая разглаживала свой лист о колено и никак не могла разгладить.
Стерла.
Написала другое: "Верни ноутбук и телефон. Если они не у тебя, напиши, где они и что можно забрать".
Отправила.
Одна серая галочка.
Нина Аркадьевна посмотрела на экран, потом на свою бумагу. Сложила ее не обратно в сумку, а в мою папку, к графикам платежей.
— Не буду я ждать ничего, — сказала она. — Хватит. Пусть сам свои мастерские открывает, если найдет, на что.
Вечером я вернулась домой с папкой, которая стала толще, но легче не сделалась. Долги никуда не исчезли. В приложении по-прежнему стояли даты. Суммы. Моя фамилия.
Я разложила все на столе.
Слева график по телефону. Справа по ноутбуку. Отдельно черновики, накладные, договор бокса, лист Нины Аркадьевны. Плана у меня не было.
В дверь позвонили около восьми.
Я замерла.
Звонок повторился. Коротко, по-хозяйски.
На пороге стояла Нина Аркадьевна. В руках — обычный магазинный пакет.
— Можно?
Я отступила.
Она прошла на кухню, огляделась. Увидела кофту на стуле.
— Это его?
— Да.
— Выбросишь?
— Пока не решила.
— Не выбрасывай. Тряпки хорошие из таких получаются.
Я неожиданно улыбнулась. Первый раз за несколько дней. Нина Аркадьевна тоже чуть дернула уголком губ, но тут же стала строгой.
Из пакета она достала зарядку от ноутбука.
— У меня была. Он оставлял, когда приходил. Сказал, запасная. Еще вот.
Она положила на стол маленький чехол с флешкой, блокнот и мышку.
— Телефона нет? — спросила я.
— Нет. Но я позвонила соседу по гаражам. Он сказал, Игорь пару дней назад приходил, забирал какую-то коробку. Может, ноутбук там. Я попросила, если увидит, пусть скажет мне.
Она говорила осторожно. Не обещала. Я слушала и не перебивала.
— Чай будете?
— Буду. Только без сахара.
— У меня как раз сахар закончился.
— Значит, так и будем.
Мы пили чай без сахара. Нина Аркадьевна сидела напротив и смотрела на бумаги. Потом взяла из моей папки тот самый лист, про мастерскую и спокойствие. Разгладила ладонью и положила к Игоревым черновикам.
— Пусть тут лежит, — сказала она. — А то я дома начну опять думать, что он хороший, просто запутался.
Я не ответила. Потому что и сама могла начать думать, что он устал, что испугался, вернется, объяснит.
Телефон пикнул.
Я вздрогнула.
Сообщение от Игоря.
Он писал, что я зря поднимаю шум, что все решит, а ноутбук и телефон пока нужны. И еще просил не говорить матери: она, мол, не поймет.
Я положила телефон на стол экраном вверх. Нина Аркадьевна прочитала и положила телефон обратно на стол.
— Ответишь? — спросила она.
Я набрала: "Твоя мама сидит у меня. Бумаги из бокса у нас. Верни вещи или напиши, где они".
Показала Нине Аркадьевне.
— Отправляй.
Я отправила.
Две минуты мы смотрели на экран. Галочка была одна. Потом вторая. Потом сверху появилось "печатает" и исчезло. Снова появилось. Исчезло.
Ответа не было.
Нина Аркадьевна допила чай и поднялась.
— Если принесет мне что-то, я тебе позвоню.
— Спасибо.
Она надела пальто, уже у двери остановилась.
— Лена.
— Да?
— Я тогда в прихожей... Наговорила.
Я смотрела на ее руки. Она застегивала пуговицу не в ту петлю и никак не попадала.
— Я тоже могла наговорить.
— Но ты не наговорила.
Она все-таки застегнула пуговицу и ушла.
На следующий день Игорь не пришел. И через день тоже. Первый платеж списался. Ко второму я докинула остаток наличных, отложенных на ботинки, и еще раз пересчитала продукты в холодильнике так, будто от счета могла прибавиться еда.
Зато позвонил сосед по гаражам. Нина Аркадьевна дала ему мой номер. Это был мужчина из соседнего бокса, которого она знала по ряду: он присматривал за воротами, когда кто-то уезжал, и у него иногда оставляли запасные ключи.
— Вы Лена? Тут ваш... ну, Игорь оставлял сумку в соседнем боксе у знакомого мастера. Знакомый мастер уехал, дал мне ключ от своего бокса и попросил закрыть после него. В сумке ноутбук и копия договора, там ваша фамилия. Нина Аркадьевна сказала, вы за него платите. Забирайте, а то мне чужое добро ни к чему.
Я не стала уточнять, почему чужое добро оказалось в соседнем боксе.
Мы с Ниной Аркадьевной встретились у гаражей. Она пришла в той же шерстяной кофте, только поверх пальто намотала платок. Ветер был холодный, пальцы мерзли даже в перчатках.
Сосед вынес ноутбук в сумке. С зарядкой, которую я принесла из дома, он включился. Экран мигнул, показал заставку, пароля не было. Я выдохнула только тогда.
— Телефон? — спросила Нина Аркадьевна у соседа.
— Он с ним ходил.
Человек сказал, что видел, и на том спасибо.
Я забрала ноутбук, прижала сумку к боку и пошла к остановке. Нина Аркадьевна шла рядом. Там она вдруг сказала:
— Я ему пенсию отдавала. Не всю, конечно. То на инструмент, то на аренду, то еще на что. Думала, вкладываю в дело.
Я посмотрела на нее.
— Много?
— Для тебя, может, не много. Для меня достаточно, чтобы суп пожиже варить.
Она сказала это без жалобы. Просто факт.
— Простите, — сказала я.
— Ты-то за что?
— Не знаю. За то, что мы обе как-то...
Я не нашла слова.
Нина Аркадьевна поправила платок.
— Дуры? — подсказала она.
— Я хотела мягче.
— А зачем? Дуры и есть.
Я снова улыбнулась.
Дома я поставила ноутбук на кухонный стол. Потом перенесла в комнату, на свой старый письменный стол, где раньше лежали выкройки и коробка с нитками.
Я подключила зарядку, включила ноутбук. На рабочем столе были папки Игоря с рабочими названиями, но я не стала открывать. Проверила только, что ноутбук живой, сверила номер модели с договором.
Потом создала новый документ.
Сначала хотела написать "Платежи". Потом стерла и написала: "Мое".
Смешно, конечно. Я посмотрела на название и оставила его.
Через час пришла Нина Аркадьевна. Без звонка заранее, но уже не как судья. В руках у нее была папка, тонкая, синяя.
— Это оставь у себя.
В папке лежали копии договора аренды бокса и короткая пометка о человеке из гаражного ряда, через которого вернулся ноутбук.
— Вам не надо? — спросила я.
— Мне надо другое.
Она села, хотя я не предлагала. Сняла перчатки, положила их на колени.
— Я сегодня убрала его вещи из своей кладовки. Не выбросила. Сложила в пакет. Пусть забирает, если нужно. А дело на меня... — она кивнула на папку. — Не будет никакого дела на меня. Я пенсию свою как-нибудь сама досчитаю.
— Нина Аркадьевна...
— Не жалей. Я этого не люблю.
— Я не жалею.
Она посмотрела на ноутбук.
— Работает?
— Работает.
— Пользуйся.
— Я не очень умею.
— Научишься. Ты же свои выкройки как-то строишь. Там тоже черт знает что, а ты понимаешь.
Я провела рукой по крышке ноутбука.
Нина Аркадьевна встала, подошла к столу и положила свою синюю папку рядом с моей стопкой.
— Если объявится, решим с телефоном, — сказала она. — А не объявится, значит, будем думать, что делать дальше.
Я кивнула.
Нина Аркадьевна ушла.
Когда дверь закрылась, я вернулась к столу. Открытый ноутбук тихо гудел. Села за ноутбук.
Открыла пустую страницу и написала сверху: "Заказы на подшив".
Телефон пикнул.
Игорь: "Вы обе ничего не поняли".
Я посмотрела на сообщение и не стала отвечать.