Артём женился поздно — ему шёл сорок второй год, когда он наконец решился. До этого не был женат, хотя бывало всякое — и влюблялся, и встречался, но до загса дело не доходило.
— Я на соседей своих насмотрелся, вот и не тороплюсь, — говорил он, когда его спрашивали о семье.
Сестра Вера часто повторяла ему одно и то же.
— Разборчивый ты у меня какой-то. Не женился вовремя, а теперь ковыряешься, перебираешь. Не дай бог так и состаришься один.
— Да ладно, хватит уже. Женюсь, говорю тебе, женюсь. На Надьке.
— Это на какой такой Надьке? Неужто на соседской, что через три дома живёт?
— На ней самой.
— Артём, да ей же около двадцати, а тебе сорок с лишним. Ну и пара у вас получится.
— Поживём — увидим, — только и ответил он, усмехнувшись.
Мне кажется, Артём и сам понимал, что мужчина он неказистый — высокий, жилистый, руки вечно в машинном масле, потому что работал в автосервисе. Зато руки золотые, дом добротный, хозяйство в порядке. Мать оставила ему родительский дом, когда умерла около года назад, и теперь он жил в нём один. Артём не был красавцем, но был надёжным — а это, как он считал, дороже.
Свадьба вышла скромной, без особого размаха — расписались в местном загсе, позвали близких. Надя была в белом платье, улыбалась, смотрела весело. Артём смотрел на неё и думал, что всё будет хорошо.
Надя быстро перевезла свои вещи — немного их у неё и было — и обосновалась в его доме. Началась семейная жизнь.
Жизнь шла по накатанной. Вера жила с мужем Игорем в районном центре и приезжала к брату примерно раз в месяц на машине. Раньше, пока была жива мать, наведывалась каждые две недели, а теперь реже. Приезжала, привозила что-нибудь вкусное, сидели пили чай, разговаривали.
— Ну здрасьте, опять сестрица пожаловала, — Надя это не вслух говорила, но Артём чувствовал — слово «приехала» звучало у неё с таким выражением, будто вместо него она произносит что-то совсем другое.
Семья Нади жила через три дома — отец Сергей и мать Татьяна. Артём знал, что отношения у тестя с тёщей непростые, любили выпить оба, но в чужие дела не лез. Надя своих родителей немного стыдилась, при гостях о них почти не говорила.
Хозяйкой Надя пока была так себе. Готовила неохотно, прибиралась от случая к случаю. Артём и сам умел и сготовить, и прибраться — привык жить один, — но всё-таки ему хотелось, чтобы дома был порядок не потому, что он сам всё делает.
— Сам готовь, сам стирай, сам убирай…
Но однажды Артём так посмотрел на неё — молча, без крика — и проговорил спокойно:
— Надя, я серьёзно. Если не будешь прислушиваться, отправлю назад к родителям. Я не шучу. Мне нужна жена в доме, а не квартирантка. Думай.
Надя промолчала. Но глаза у неё были нехорошие — злые, с каким-то скрытым огнём.
В очередной приезд Вера привезла своё домашнее печенье — рассыпчатое, с ванилью, которое Артём любил с детства. Сидели все вместе за столом, пили чай.
— Ну сестрёнка, как же ты умеешь печь. Надя, вот учись у Веры — видишь, как надо.
Никто тогда не видел, как сжались у Нади губы. Никто не видел, как она смотрела в свою чашку. Она улыбалась, кивала, отвечала что-то, а внутри у неё всё кипело, и злость была такая, что она сама удивлялась, как удаётся её сдерживать.
Никто из присутствующих не знал и не догадывался, что Надя давно уже встречалась с другим. Молодым парнем по имени Дмитрий — ему было двадцать шесть, и он нравился ей куда больше. Встречались тайком, пока Артём работал. Надя тяготилась браком с самого начала, тяготилась наставлениями, бытом, этим домом, этой сестрой, которая то и дело приезжала и была такой правильной, такой хозяйственной — всем примером.
Однажды Вера разговаривала по телефону со своей подругой Ольгой, которая тоже жила в посёлке и знала всех в округе.
— Слушай, Вера, как твой брат живёт? Как у них с Надей дела?
— Ну не знаю, Оль, вроде ничего, живут. Хотя честно — я нутром чую, что-то не так. Не нравится мне, как она на него смотрит. Ну да бог с ней.
— Вера, а она вот тебе нормально? Потому что она всем говорит, что ты мешаешь им жить. Что лезешь не в своё дело. Прямо так и говорит.
— Да ты что? Это мне-то она говорит? Я к брату езжу, не к ней. Вот это новость.
— Не знаю, Вера, я просто говорю что слышала. Ты поосторожней там.
— Да ну, всё это ерунда, Оль. Надо же... Совсем не приезжать — не смогу, брат родной. А ей пусть не нравится, потерпит.
— Вера, подожди. Я тебе ещё кое-что скажу. Только ты спокойно. Говорят, что Надя твоя гуляет. С парнем каким-то встречается, молодым. Муж мой видел их вместе.
— Ольга, неужели правда? Может, это сплетни просто? Она мне, конечно, не нравится, но такое...
— Вера, я свечку не держала, но муж мой человек серьёзный, зазря не скажет. Он говорит — видел не раз. Надя и какой-то парень, близко так ходят, не как соседи.
— Да, Ольга. Ну обрадовала ты меня, нечего сказать. Очень неприятно это слышать.
Примерно тогда же Вера в очередной раз приехала к брату — без предупреждения, просто соскучилась. Дом был открыт, Артём был дома, встретил нормально. Сидели за чаем, разговаривали. Надя весь вечер молчала, только кивала. А когда Вера с Игорем засобирались уходить, вдруг задержала мужа в сенях.
— Степан, — сказала она, и Артём краем уха поймал слова через неплотно прикрытую дверь, — мне надоела твоя сестра. Пусть больше не приезжает со своим Игорем. Мешает жить.
Артём стоял, не двигался. Слова долетели до него чётко и как будто медленно — вот так жена говорит про его сестру, про Веру, которая никогда ничего дурного не сделала.
— Юль, ты что такое несёшь? — ответил он, войдя. — Сестра приезжает ко мне в дом, а не к тебе. Не нравится — твоё дело.
— Да ты просто не слышал, что она про тебя говорит, когда тебя нет рядом.
Вера уже стояла у порога — всё слышала. Она не стала объясняться. Взяла мужа под руку, вышла молча, не попрощавшись. Дверь за ней закрылась тихо, без хлопка.
Артём расстроился. Прокручивал в голове каждую фразу, не мог найти себе места. Было стыдно — и за жену, и за себя.
После той истории Артём всё чаще заводил разговор про детей. Он давно хотел ребёнка — возраст давал о себе знать, и казалось, что именно это поставит всё на своё место.
— Надя, давай-ка уже. Пора нам. Мне без малого сорок два — я и так тянул дольше некуда.
— Тебе надо — ты и рожай. Мне пока не хочется никаких детей.
— Как это не хочется? Ты вообще понимаешь, что говоришь?
— Понимаю. Рано ещё. Успеем.
Но в голосе её не было «успеем» — было что-то другое, плоское и закрытое. Артём помолчал и не стал продолжать.
После услышанных слов про сестру Вера не приезжала почти два года. Перезванивались — коротко, ни о чём особенном. Артём не объяснял, Вера не спрашивала. Но потом Ольга позвонила ещё раз.
— А твоя невестка, Вера, всё гуляет. Муж мой снова видел — она и тот парень. Уже не скрываются особо.
— Ольга, а ты уверена?
— Вера, муж мой зря не скажет. Видел, говорит, точно.
— Да, Оль. Нехорошо это слышать.
Через полтора месяца Вера не выдержала и поехали они с Игорем в посёлок. Печенья в этот раз не пекла — настроение было не то, слишком засела в голове та история с Надей и парнем.
Когда подъехали к дому, Вера сразу заметила — ни Нади, ни Артёма. Решила пройтись по улице. И вот тут — сама не ожидала — увидела её. Надя шла с молодым парнем через дворы, рядышком, плечом к плечу, смеялась чему-то. Вера остановилась, сердце у неё ухнуло. Достала телефон, сфотографировала — неловко, второпях, но сфотографировала.
Потом нашли Артёма на автосервисе. Вера улучила момент и показала ему фотографию — молча. Артём долго смотрел, ничего не говорил. Потом поднял взгляд — и в глазах у него не было ни гнева, ни боли. Просто что-то сдвинулось.
— Ну вот, значит, так оно и есть, — проговорил он наконец, тихо и ровно. — Спасибо, сестра.
Он не скандалил, не звонил Наде, не мчался домой. Пришёл вечером, сел напротив неё, положил руки на стол.
— Надя, я знаю. Собери вещи. Иди домой к родителям.
Надя поняла по его лицу, что спорить бессмысленно. Она собрала вещи — так же быстро, как привезла, — и ушла. Без слёз, без крика. Просто вышла и закрыла за собой дверь.
Артём сидел в тишине. Мне потом трудно было представить, каково ему было в ту минуту — я бы, наверное, ждал другого исхода, какого-то взрыва, слёз, крика. Но он говорил потом, что было тихо и легко. Как после долгой болезни, когда температура наконец спала.
После этого разговора Вере как-то ночью приснился сон. Приснилось, что они с братом стоят вдвоём на старой дороге — той самой, что ведёт из посёлка в поле — и кругом тихо, и Артём улыбается, а рядом с ним нет никого, только ветер и простор. Вера проснулась с тяжёлым сердцем, долго лежала в темноте.
Хоть и звонила она брату по телефону, но ни он, ни она об этом не говорили — Артём как обычно, коротко, спокойно. Ничего не знал.
В воскресенье Вера сказала мужу:
— Давай съездим к Артёму. Что-то неспокойно мне. Сон плохой видела.
— Ну поехали, раз неспокойно.
Приехали к дому — замок на двери. Поехали на автосервис. Нашли там Артёма — в рабочей куртке, с ключом в руке, деловитый.
— Артём, привет. Ты и по выходным работаешь?
— Привет, привет. Да, бывает, если машин много. Ты что, случилось что-нибудь?
— Как что, а Надя где? У тебя же семья.
— Да какая семья. Мы уж полгода как не живём. Подал на развод.
— Как?!
Дома Артём рассказал всё — спокойно, без надрыва. Голос у него был ровный, как у человека, который уже переболел и теперь просто говорит вслух.
— Надька связалась с молодым парнем, гуляли вместе. Она собрала вещи и ушла сама — назад к родителям. Хорошо, что сама. Я бы всё равно выгнал, но так хоть без скандала обошлось. Подал на развод, подписали. Вот и всё.
— Артём, ну ты наивный. Я же чувствовала что-то. А ты ей верил.
— Да верил, что ж теперь. Впредь умнее буду. А ты не переживай, сестра, я нормально.
— Ты хоть выглядишь нормально. Даже как-то посвежел. А у тебя там никого нет?
— Да есть одна. Маргарита. Не молодёжь уже, нормальная женщина.
— Маргарита? Постой — это случайно не твоя одноклассница? Ритка?
— Она самая.
— Надо же, Рита. Она теперь другая стала?
— Другая. Волосы перекрасила, каштановые теперь. Говорит — так ей лучше.
— Рита — женщина основательная, с головой. У неё дочь уже почти на выданье. Ты не торопись, но и не упусти.
— Да уж присматриваюсь.
Теперь Вера снова приезжала к брату часто — как в прежние времена, когда мать была жива. Привозила печенье, привозила Игоря, сидели долго, разговаривали. Артём смеялся, глаза у него были живые. Во дворе он затеял новую баню — давно собирался, всё откладывал, а теперь взялся.
Вера часто вспоминала тот сон — дорогу, поле и брата, который стоит один и улыбается — и про себя была благодарна той неуживчивой жене, что сама ушла, не потащив за собой ни скандала, ни суда. Сон оказался в руку.