Глава 30
Клочок бумаги с номером пролежал на кухонном столе три дня.
Глеб брал его в руки, смотрел и клал обратно. Позвонить означало признать, что в одиночку он войну с Седым не вытянет. Что ему нужна помощь. И не чья-нибудь, а человека из лагеря Орлова, того самого Орлова, который два месяца его уничтожал. Гордость упиралась. Но гордостью Алису не убережёшь.
— Ты опять смотришь на эту бумажку, — сказала Алиса утром, наливая ему кофе. — Третий день смотришь.
— Думаю.
— А что тут думать? — Она села напротив. — Меня стерегут твои люди. Меня стерегут заодно его люди. В паркинге они бежали рядом. И при этом они друг друга в лицо толком не знают, мешают, дублируют, перекрывают сектора. Это не охрана, это бардак с двух сторон. Любой нормальный аналитик тебе скажет: объедините данные, и эффективность вырастет вдвое.
Глеб усмехнулся.
— Ты сейчас про мою жизнь говоришь языком финмодели.
— Я про мою жизнь тоже так говорю. — Она не улыбнулась. — Глеб, я не хочу, чтобы вы с отцом дружили. Я не настолько наивна. Но если двое мужчин, которые меня берегут, не разговаривают друг с другом из принципа, то однажды эти принципы будут стоить мне головы. Так что звони.
Он посмотрел на неё, потом на бумажку.
— Звонить буду не я. И встречаться буду не я. Артём с их человеком проведет переговоры. Безопасник с безопасником. Я с Орловым за один стол пока не сяду.
— Это уже шаг. — Алиса накрыла его руку. — Маленький, но в правильную сторону.
———
В то же утро Олег зашёл к Сергею.
— Сергей Викторович, есть разговор. По охране Алисы.
— Говори.
— После того случая в паркинге люди Воронцова и наши пересеклись. Их старший оставил нашему свой контакт. Предлагает координацию. Не мешать друг другу, делиться тем, что видим. Я хочу с ним встретиться. Но без вашего слова не пойду.
Сергей долго молчал, глядя в окно.
После той ночи, после разговора с Воронцовым и после слов Марины, в нём что-то сдвинулось окончательно, и он сам ещё не до конца это принял. Он не простил Воронцову прошлого. Он не собирался отдавать ему дочь с лёгким сердцем. Но он больше не мог делать вид, что человек, чьи люди берегут Алису рядом с его людьми, ему враг.
— Это не союз, — сказал он наконец. — Запомни. Никакого союза. Координация. Ради Алисы. Чтобы те, кто к ней подошёл, больше не подошли. И ни на шаг дальше.
— Я понял, Сергей Викторович. Не союз.
— Иди. И, Олег. — Сергей помедлил. — Узнай заодно, как она. По-настоящему. Не «всё нормально». Как она на самом деле.
Олег чуть склонил голову.
— Узнаю.
———
Они встретились на нейтральной территории, в кафе при заправке на выезде из города, где не бывает ни деловых людей, ни своих.
Артём пришёл первым, сел спиной к стене, лицом к двери, как привык. Олег вошёл через пять минут, увидел эту посадку, понял, кто перед ним, и сел напротив, тоже вполоборота к залу. Два человека одной породы, с одной выправкой, всю жизнь стоявшие по разные стороны баррикады.
Они помолчали, разглядывая друг друга без вражды, но и без приязни. Так смотрят два мастера, прикидывая, чего стоит другой.
— Беседин, — сказал Артём.
— Ставрин, — ответил Олег. — Кофе?
— Чёрный.
Олег махнул официантке, заказал два. Дождался, пока отойдёт.
— Я буду говорить прямо, — начал он. — Чтобы не терять время. Два месяца мы с тобой работали друг против друга. Я копал на твоего. Ты прикрывал. Это в прошлом. Сейчас у нас одна задача, и она важнее старых счётов. Девочка.
— Согласен, — сказал Артём.
— Тогда выкладываем карты. Каждый свои. И смотрим, что получится, когда сложим.
И они начали складывать.
Олег знал свою половину. Кто и как сливал прессу. Структуру подставного фонда, который заходил к Воронцову с деньгами, слой за слоем, до офшора. Он знал корпоративную, бумажную сторону врага, ту, что на свету.
Артём знал другую половину. Ту, что в тени. Он назвал имена. Лом, Валерий Осин, мелкий, злой, обиженный. И Седой, Анатолий Гудим, тот, кто стоит выше и держит всё. Он рассказал то, что Глеб узнал от старика Тимофеевича: им не нужен Воронцов мёртвый или разорённый, им нужно его чистое дело под отмыв, и потому они топят, но не добивают.
Олег слушал, и с каждым именем, с каждой деталью его картина достраивалась, обретала глубину.
— Вот оно, — сказал он, когда Артём закончил. — Теперь сходится. Я чувствовал этот юридически белый подтекст этой операции и не понимал, кто за ним стоит и зачем им именно Воронцов. А ты видел людей в тени, но не видел, как красиво они всё обернули в документах. По отдельности мы оба видели половину картины.
— А вместе?
— А вместе картина паршивая. — Олег отодвинул чашку. — У них наверху терпеливый умный человек, который всё рассчитал на годы вперёд. А внизу бешеный дурак, который рвётся вперёд батьки. Лом, который к девочке полез, это и есть бешеный дурак?
— Он. Полез поперёк Седого. Седой его за это, по нашим данным, крепко осадил.
Олег чуть прищурился.
— Значит, у них раскол.
— Раскол, — кивнул Артём. — Седой терпелив, его на горячем не возьмёшь. А Лом дёрганый, жадный, злой. Если где их и разводить, то по этой линии.
— Это уже не охрана, это уже работа на опережение. — Олег посмотрел на него внимательно. — Твой это потянет? По уму, не по старой памяти?
— Мой как раз только по уму и тянет последний год, — ровно сказал Артём. — По старой памяти он давно бы уже кого-нибудь закопал. И нас бы с тобой это не спасло, а угробило.
Олег впервые за встречу позволил себе что-то вроде усмешки.
— Складный у тебя хозяин.
— Не жалуюсь.
Помолчали. За окном кафе фуры выползали на трассу, гудели, растворялись в темноте.
— Странно это, — сказал вдруг Олег. — Два месяца я на твоего рыл всё, до чего дотягивался. Грязь, прошлое, связи. А теперь сижу с тобой и думаю, как уберечь его женщину.
— Не женщину. Её зовут Алиса. — Артём сказал это без нажима, но твёрдо. — И думай лучше так: как уберечь дочь твоего хозяина. И тебе спокойнее, и мне.
Олег посмотрел на него долго, потом кивнул.
— Складно. Ладно. Дочь так дочь.
———
Когда они сложили и охрану, выяснилось самое неприятное.
Артём выложил на стол схему: когда и где его люди фиксировали наблюдателя у дома Алисы. Олег достал свою, со своими отметками. И, наложив одно на другое, оба замолчали.
Наблюдение было не случайным. Оно было методичным, расписанным по дням и часам. Кто-то неделями фиксировал каждый выезд Алисы, каждый маршрут, каждую встречу. Когда она одна, когда с Воронцовым, когда у подруги, по каким дорогам ездит, где останавливается. Это не походило на то, чем пугают. Это походило на то, что готовят.
— Это не запугивание, — сказал Олег глухо. — Запугивание было в паркинге, по дурости Лома. А вот это, — он постучал пальцем по сведённым схемам, — это подготовка. Кто-то составляет полную картину её жизни. Так делают только в одном случае.
— Перед тем, чтобы взять, — закончил Артём.
Они посмотрели друг на друга, и в эту секунду между ними не осталось ничего от прежней вражды. Остались двое профессионалов, увидевших одну и ту же угрозу.
— Седой собирается её похитить, — сказал Олег.
— Или давит на этот вариант, чтобы добить Воронцова. Живая она ему как рычаг ценнее, чем мёртвая.
Олег убрал схемы.
— Тогда так. Меняем всё. Никаких больше двух команд вслепую. Один маршрут, согласованный, с подменой машин. Сектора делим, не дублируем. Я даю тебе своих наблюдателей, ты мне своих, пусть знают друг друга в лицо. И каждый день сверяемся. Раз уж нас свела одна беда, будем хоть умными.
— Договорились, — сказал Артём и впервые протянул руку.
Олег пожал её. Крепко, коротко, без улыбок. Рукопожатие двух людей, которые не стали друзьями, но перестали быть врагами.
———
Вечером Олег докладывал Сергею.
— Договорились о координации. Их старший толковый, не из горячих. Охрану Алисы перестроим, теперь она будет настоящая, а не две слепые команды. — Он помедлил. — И есть плохое, Сергей Викторович. Сложив наши наблюдения, мы поняли: за Алисой следят не для острастки. Её изучают. Серьезно. Так делают перед похищением.
Сергей медленно встал.
— Перед чем?
— Перед тем, чтобы её похитить. Как рычаг против Воронцова. Я не пугаю вас. Я докладываю как есть.
Сергей подошёл к окну, упёрся в подоконник руками. Несколько секунд молчал, и Олег видел, как у него белеют костяшки.
— Как она? — спросил Сергей вдруг, не оборачиваясь. — Ты узнал?
— Узнал. Держится. Похудела. Работает, консультирует кого-то, не сидит на его деньгах, гордая. По ночам, говорят люди Воронцова, плохо спит. А днём твёрдая, ни на что не жалуется. — Олег помолчал. — Вся в вас, Сергей Викторович.
Что-то дрогнуло в лице Орлова.
— Передай Воронцову через его человека, — сказал он негромко. — Дословно. «Это не союз. Но если кто-то протянет к ней руку, я встану рядом. И спрашивать, чья кровь чище, в тот момент не буду». Передай так.
— Передам.
———
Артём вернулся к Глебу за полночь и выложил всё как было. Про координацию, про толкового Олега, про перестроенную охрану. И про то страшное, что они поняли, сложив две схемы наблюдения.
Глеб слушал, не перебивая. Когда Артём дошёл до слова «похищение», он не дрогнул лицом. Только руки на столе сжались в кулаки и медленно разжались.
— Значит, готовят, — сказал он.
— Готовят. Седой. Терпеливо. Ждёт, пока мы успокоимся.
— Тогда не успокоимся. Никогда. — Глеб встал, прошёлся по тёмному кабинету. — Но и просто сторожить мало. Сторож всегда проигрывает вору, потому что вор выбирает время и место, а сторож только ждёт. Надо не ждать. Надо бить первым. Не кулаком. По их трещине.
— По Лому.
— По Лому. — Глеб остановился. — Старик сказал верно. Седого в лоб не возьмёшь, он умён и чист на руку. А Лом жаден, зол и обижен, что его осадили. Такого человека не надо побеждать. Такого человека надо стравить со своими. Чтобы Седой сам его и убрал. А без Лома, без его людей и его злобы, у Седого внизу пусто. Наверху голова, а рук нет.
Артём смотрел на него.
— И как ты его стравишь?
— Пока думаю. Но у Лома есть слабость опаснее жадности. Гордыня. Он уверен, что Седой держит его за дурака. И отчасти он прав, Седой так и относится к нему. Вот на этом и сыграем. Надо, чтобы Седой поверил, будто Лом ведёт свою игру за его спиной. А Лом поверил, будто Седой решил его слить. Каждому шепнуть то, что он и сам в глубине души про другого думает. Люди легче всего верят в то, чего боятся.
— Это тонкая работа. Чужими руками.
— Других у меня теперь нет. — Глеб усмехнулся невесело. — Грубых рук я себе больше не позволяю.
Артём помолчал, потом достал телефон и открыл переписку с Олегом.
— И ещё. Олег просил передать дословно. От Орлова. — Он прочёл сообщение: — «Это не союз. Но если кто-то протянет к ней руку, я встану рядом. И спрашивать, чья кровь чище, в тот момент не буду».
В кабинете стало тихо.
Глеб долго молчал после этого сообщения. Человек, который два месяца ломал ему жизнь, который нападал на него и велел исчезнуть, передавал теперь, что встанет с ним плечом к плечу, если придут за Алисой.
— Запиши ответ, — сказал он наконец. — Тоже дословно. «Передайте Сергею Викторовичу: руку он первым не подаст, и я не прошу. Но если за ней придут, я лягу первым. А он пусть прикроет вторым. Этого мне достаточно».
Артём записал и отправил сообщение Олегу.
— Срастаетесь потихоньку, — сказал он. — Два медведя в одной берлоге.
— Не срастаемся. — Глеб смотрел в тёмное окно. — Просто у нас теперь один волк на двоих. А против волка и два медведя поладят.
———
А за городом терпеливый человек в эту ночь не спал.
Седой сидел над разложенными бумагами, теми самыми, что неделями собирали его наблюдатели. Маршруты. Часы. Привычки. Он водил по строчкам сухим пальцем, и на его старом лице не было ни азарта, ни злости. Только спокойная работа.
— Хватит смотреть, — сказал он человеку, стоявшему у двери. — Картина собрана. Девочка ездит по одним и тем же дорогам, в одно и то же время, и думает, что её берегут. Их охрана крепкая, но крепкая там, где они её ждут. А мы возьмём там, где не ждут.
— Когда?
— Не сейчас. — Седой собрал бумаги в ровную стопку. — Сейчас они напуганы и злы, оба, и Воронцов, и Орлов. Напуганный зверь сторожит. Подождём, пока успокоятся. Пока решат, что справились, что наладили охрану, что беда отступила. Человек расслабляется не тогда, когда опасность ушла, а тогда, когда ему кажется, что он её победил. Вот тогда и возьмём.
Он убрал стопку в сейф, запер, погасил лампу.
— А Лома больше к этому не подпускай, — добавил он в темноту. — Он своё дело сделал, напугал их, заставил собраться. Дальше он только мешает. Дальше я сам.
И в доме стало тихо.
А в городе, не зная об этой тишине, два бывших врага в эту ночь впервые работали вместе, перестраивая охрану той, которую терпеливый человек уже наметил взять там, где её не ждут.
Следующая глава: