Глава 29
Это случилось в среду, в подземном паркинге бизнес-центра на Тульской.
Алиса приехала на встречу, обычную, рабочую, разобрать финмодель для знакомой с её сетью кофеен. Двое людей Глеба, как всегда, держались рядом, но ненавязчиво, как она и просила, один в холле, другой у машины. На минуту, всего на минуту, она осталась между ними одна, в полумраке паркинга, у своей машины, доставая ключи.
Из-за колонны вышел человек.
Коренастый, в чёрной куртке, с лицом, которое забываешь через секунду. Он не спешил. Он встал близко, слишком близко, так, что она почувствовала запах сигарет, и негромко сказал:
— Алиса Сергеевна. Не пугайтесь. Я на два слова.
Она отступила к машине, спиной к холодному металлу.
— Что вам нужно?
— Мне ничего. — Он улыбнулся, и от этой улыбки стало хуже, чем от угрозы. — Это вам передать просили. Скажите своему Молоту: он зря упрямится. Зря деньги хорошие не взял. Из-за его упрямства, видите, и вам приходится по тёмным гаражам одной ходить. Нехорошо. Девочка вы видная, аккуратная. Берегите себя.
Он протянул руку и тронул прядь у её виска, медленно, по-хозяйски.
И тут всё случилось разом.
Человек Глеба, тот, что был у машины, вырос за спиной коренастого, перехватил его руку и рванул в сторону. С другого конца паркинга уже бежали двое, которых Алиса никогда раньше не видела, в одинаковых тёмных куртках, быстрые, собранные. Коренастый оказался ловчее, чем выглядел, вывернулся, оттолкнул одного, нырнул между машин и исчез в проёме служебного выхода прежде, чем его успели прижать.
Алиса стояла, вжавшись в машину, и тряслась, не понимая, кто все эти люди.
— Алиса Сергеевна, вы целы? — Человек Глеба был рядом, заслонял её собой.
А двое незнакомых, не догнав, вернулись, тяжело дыша, и один из них, старший, коротко переглянулся с человеком Глеба. Они смотрели друг на друга, как смотрят профессионалы, мгновенно поняв, что охраняют одно и то же, с двух сторон, не сговариваясь.
— Вы чьи? — спросил человек Глеба.
— А вы чьи? — ответил незнакомый.
И оба, не сговариваясь, не стали отвечать.
———
Глеб приехал через полчаса. Он вошёл в холл бизнес-центра так, что охрана здания невольно расступилась.
Алиса сидела на диване в углу, с чашкой чая, который ей кто-то принёс и который она не пила. Бледная, но уже взявшая себя в руки. Увидев его, она встала, и он обнял её, крепко, и держал дольше, чем нужно было, чтобы убедиться, что она цела.
— Я в порядке, — сказала она ему в плечо. — Он меня не ударил. Только волосы тронул. И слова...
— Какие слова?
Она пересказала. Про деньги, которые он зря не взял. Про тёмные гаражи. Про «берегите себя».
Глеб слушал, и Алиса физически чувствовала, как у него под рубашкой каменеют плечи. Она отстранилась, посмотрела ему в лицо и испугалась не того человека из паркинга, а того, что увидела сейчас.
— Глеб. Посмотри на меня. Я цела. Слышишь? Цела.
— Они подошли к тебе вплотную, — сказал он чужим, ровным голосом. — Тронули тебя.
— И твои люди их отогнали. И ещё какие-то двое, которых я не знаю. Откуда они взялись, Глеб?
Он не сразу ответил. Артём, стоявший в стороне, подошёл и сказал тихо:
— Это люди Орлова. Я выяснил, пока ты ехал. Орлов поставил своих беречь её. Тихо, не сказав ни тебе, ни ей.
Глеб медленно повернулся к нему.
— Орлов.
— Орлов. Получается, сегодня её прикрывали и наши, и его. С двух сторон.
Что-то в Глебе на секунду сбилось. Человек, который два месяца его уничтожал, втайне выставил охрану у его женщины. И сегодня эта охрана бежала её спасать рядом с его собственными людьми.
— Это был Лом, — сказал Глеб глухо. — Почерк его. Грубо, нахрапом, поперёк всякого здравого смысла. Седой так не работает. Седой ждёт. А этот не утерпел.
— И что теперь?
Глеб посмотрел на Алису, на её всё ещё дрожащие пальцы, сжимавшие нетронутую чашку.
— Теперь я отвезу тебя домой, — сказал он. — А потом будет разговор. С разными людьми.
———
Сергею доложили в тот же вечер.
Он слушал Олега, и с каждым словом лицо его темнело. К дочери в паркинге подошёл человек. Тронул её. Передал угрозу. Его, Орлова, люди не успели схватить наглеца, упустили.
И первое, что поднялось в Сергее, было не размышление. Была ярость, старая, привычная, направленная в одну сторону.
— Воронцов, — сказал он, вставая. — Это его люди. Его прошлое. Он притащил всё это к моей дочери. Я знал. Я с самого начала знал, что так и будет.
— Сергей Викторович…
— Где он сейчас?
— Сергей Викторович, выслушайте.
— Где он сейчас, Олег?
Олег выдержал его взгляд.
— У себя. Но прежде чем вы поедете, я скажу одно. А вы решайте. Человек, который подошёл к Алисе, не из людей Воронцова. Это из тех, других. Из тех, кто хочет Воронцова сломать. Они давят на него через неё. И его люди сегодня отогнали этого человека вместе с нашими. Если бы там были только наши, не уверен, что успели бы.
Сергей замер посреди кабинета.
— Ты хочешь сказать, что его охрана спасла мою дочь.
— Я хочу сказать, что её сегодня спасли двое его и двое наших. Вместе. А угрожали ей не его люди, а его враги.
Но Сергею в эту минуту не нужна была правда. Ему нужно было кого-то винить, потому что страх за дочь не умещался внутри и рвался наружу, и проще всего было направить его на того, кого он и так ненавидел.
— Я еду к нему, — сказал он. — Машину.
———
Орлов приехал к Глебу в офис около полуночи.
Он вошёл без доклада, отодвинув плечом помощника, и встал посреди кабинета, большой, седой, страшный в своём гневе. Они не стояли вот так, лицом к лицу, со дня той встречи, когда Орлов дважды ударил его и велел исчезнуть.
— Ты, — сказал Сергей. — Ты притащил это к ней. Твоё прошлое, твоих людей, твою грязь. Сегодня к моей дочери в гараже подошёл бандит и тронул её. Из-за тебя. Я тебя предупреждал. Я говорил, исчезни. Ты не исчез. И вот результат.
Глеб не поднялся из-за стола сразу. Он смотрел на Орлова снизу вверх, спокойно, и это спокойствие бесило Сергея сильнее любого ответа.
— Вы закончили? — спросил Глеб.
— Что?
— Я спрашиваю, вы всё сказали? Потому что теперь скажу я. И вы выслушаете.
Он встал. Медленно. И заговорил ровно, не повышая голоса, и от этого слова падали тяжелее.
— Человек, который подошёл сегодня к Алисе, не мой. Это люди, которые хотят меня сломать. А знаете, как они узнали, что я сейчас уязвим? Как они вышли на меня, на моё прошлое, на все мои старые грехи? — Глеб сделал шаг вперёд. — Это вы их позвали, Сергей Викторович. Вы раскопали мою жизнь и вынесли её на свет. Вы зажгли костёр. А на свет костра пришли волки. И теперь эти волки тянут лапы к вашей дочери. Через меня. Но дверь им открыли вы.
Сергей побледнел.
— Не смей перекладывать.
— Я не перекладываю. Я говорю как есть. Я этого не хотел. Я год выходил из той жизни, чтобы быть достойным её. А вы за два месяца втащили меня обратно, на радость тем, от кого я ушёл. — Глеб не отводил взгляда. — И ещё. Сегодня вашу дочь спасли мои люди. Те самые, из моего страшного мира. Они стояли рядом с вашими и бежали рядом с вашими. Так что, прежде чем винить меня, спросите себя: кто на самом деле сейчас стоит между этими людьми и Алисой. Я. Каждый день. Хотите вы этого или нет.
В кабинете повисла тишина. Сергей дышал тяжело. Он пришёл сюда с готовой ненавистью, простой и ясной, а уходить ему приходилось с чем-то спутанным, тяжёлым, в чём ненависти уже не хватало, чтобы закрыть всю правду.
— Если с ней что-то случится, — сказал он наконец, тихо и страшно, — я не буду разбираться, кто виноват. Я приду за тобой.
— Если с ней что-то случится, — ответил Глеб так же тихо, — вам не придётся за мной приходить. Меня уже не будет среди живых, потому что я лягу раньше неё.
Орлов посмотрел на него долгим, новым взглядом. Будто впервые увидел не бандита из прошлого, а мужчину, который любит его дочь так же отчаянно, как боится за неё он сам.
Он повернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Но из кабинета вышел уже не тот человек, что входил.
———
Домой Сергей вернулся за полночь. Марина не спала.
Она стояла в прихожей, в халате, с лицом, по которому он сразу понял: она знает. Алиса позвонила матери сама, как только осталась одна, потому что не позвонить было нельзя, а отцу сейчас звонить было некому в их семье.
— Где ты был? — спросила Марина.
— У Воронцова.
— Зачем?
— Сказать ему, что это он притащил беду к нашей дочери.
Марина долго смотрела на мужа. А потом сказала то, чего он боялся услышать весь вечер.
— Серёжа. Сядь.
— Марина…
— Сядь. И послушай меня один раз, не перебивая, как ты не слушал последние два месяца.
Он сел. Большой, усталый, впервые на её памяти растерянный.
— Ты раскопал его жизнь, — заговорила Марина тихо. — Ты вынес на свет всё, до последнего пятна. Ты думал, что бьёшь только по нему. А на свет, который ты зажёг, пришли люди пострашнее его. И сегодня один из этих людей подошёл к нашей Алисе в тёмном гараже и тронул её за волосы. Ты понимаешь, что я говорю? Чужой человек. Тронул. Нашу дочь.
— Я найду его. Я…
— Ты не найдёшь, — оборвала она. — Их не находят. Они находят. И они нашли её, потому что ты сам показал им дорогу. Не Воронцов. Ты.
Сергей опустил голову.
— Я хотел её защитить, — глухо сказал он. — От него. От этих людей.
— А впустил этот мир прямо к ней под дверь. — Марина опустилась на стул напротив, и вся её строгость вдруг ушла, и осталась просто измученная мать. — Серёжа, я больше не могу так. Я каждую ночь думаю, где она, что с ней, ест ли она вообще. Я тайком вожу ей еду, как чужому ребёнку, потому что в собственный дом она не идёт из-за тебя. А теперь к ней ещё и бандиты подходят. Сколько мы ещё будем это выдерживать ради твоей правоты?
Сергей вскинул голову.
— Ты ездила к ней?
— Ездила. И буду ездить. И не спрашивай у меня разрешения и не запрещай. Это моя дочь, и она одна, и ей страшно. — Марина вытерла глаза резким движением. — А знаешь, что самое горькое? Сегодня её спасли его люди. Люди того самого Воронцова, которого ты считаешь чудовищем. Они стояли рядом с нашими и вытащили её. Вот тебе и чудовище.
Сергей молчал. Все слова, с которыми он ехал домой, были не к месту. Он сидел напротив жены, и впервые за долгое время в нём не было ни ярости, ни упрямой правоты. Был только страх за дочь и тяжёлое, как камень, понимание, что все это происходит с его подачи.
— Что мне делать, Марина? — спросил он, и в голосе его не было прежней силы. — Сказать ей: возвращайся, я был неправ? Принять его?
— Я не знаю, что тебе делать с ним, — устало ответила она. — Но я знаю, что тебе пора перестать воевать с человеком, который её бережёт, и начать думать о тех, кто ей угрожает. Это разные люди, Серёжа. Ты слишком долго путал их.
Она поднялась и пошла к лестнице. На середине обернулась.
— Я завтра опять поеду к ней. Хочешь, поедем вместе. А не хочешь, я скажу ей, что ты спрашивал, как она. Хоть это.
И ушла наверх, оставив его одного в большом тёмном доме.
———
А за городом в эту ночь был другой разговор.
Седой узнал о выходке Лома и в первый раз за долгое время повысил голос.
— Кто тебе велел трогать девку? — Он говорил тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем если бы он кричал. — Я сказал: узнать. Записывать. Ждать. А ты послал к ней дурака с грязными руками и спугнул всё стадо. Теперь её стерегут с двух сторон, и Орлов с Воронцовым, гляди, скоро перестанут грызться и начнут глядеть в одну сторону. В нашу.
— Я думал поторопить, — огрызнулся Лом. — Молот упёртый. Надо его дёргать, не давать дышать.
— Ты не торопишь. Ты ломаешь. — Седой подошёл ближе. — Я тебе один раз скажу, Валера. Ещё раз дёрнешься сам, без меня, и я перестану считать тебя своим. А ты знаешь, что бывает с теми, кто перестал быть моим.
Лом промолчал. Но в опущенных глазах его горело не послушание, а злоба, которую он не умел спрятать до конца. И Седой это видел. И понимал, что однажды с этим человеком придётся решать. Но не сейчас. Сейчас он был ещё нужен.
———
Глеб вернулся домой под утро.
Алиса спала тревожно, и он сел на край кровати, не зажигая света, и долго смотрел на неё. Артём ждал на кухне.
— Как прошла встреча с Орловым? — спросил Артём.
— Поговорили. — Глеб помолчал. — Он пришёл меня убить взглядом. А ушёл, поняв, что мы с ним по одну сторону. Сам ещё, может, не признался себе, но понял.
— А старший из его людей, что был в паркинге, оставил нашему человеку свой телефон. Сказал, орловский сам подошёл. Мол, раз сторожим одно, давайте хоть не мешать друг другу. По-деловому.
Глеб посмотрел на лежащий на столе клочок бумаги с номером.
Ещё месяц назад он бы рассмеялся, если бы кто-то сказал, что служба безопасности Орлова сама протянет ему руку. А сейчас на кухонном столе лежал телефон человека, который мог стать первым мостом между двумя берегами, которые так долго стреляли друг в друга.
Он не взял бумагу. Пока. Но и не выбросил.
— Завтра, — сказал он. — Сегодня я просто посижу рядом с ней.
И он вернулся в спальню, сел в кресло у кровати и просидел так до рассвета, глядя, как дышит во сне женщина, к которой этой ночью подошли слишком близко. И впервые за всё это время он думал не о том, как обороняться. Он думал о том, что у него, кажется, появляется союзник там, где он меньше всего его искал.
Следующая глава: