Божья коровка и богатырь
Жизнь продолжалась. Осень вступила в свои права постепенно, незаметно, будто кто-то невидимый переключал сезоны, подкрашивая листву в золото и багрянец. В гарнизоне, где дома стояли ровными рядами, а небо казалось бесконечным, перемены были особенно заметны. С каждым днём воздух становился прохладнее, рассветы — позже, а закаты — короче. Но в сердцах тех, кто жил здесь, было тепло.
_______
Кира училась. Она осваивалась в новом месте, в новом коллективе, как рыба в воде. Медуниверситет, где она теперь проводила большую часть времени , казался ей продолжением её бурной натуры — шумный, многолюдный, полный событий и встреч. Теперь она не только студентка, но и жена. Молодая, энергичная, неутомимая. Она вскакивала затемно, чтобы успеть и на занятия, и домой, и к сестре, и к подруге. И при этом всегда выглядела так, будто готова покорять новые вершины.
Её коммуникабельность, даже дерзость играли ей на руку. В университете она быстро завоевала симпатии одногруппников не потому что старалась понравиться, а потому что была собой. Острая на язык, прямая, не терпящая фальши. Однокурсники тянулись к ней, уважали её за честность и даже за те самые колючки, которые она не прятала. Она всегда быстро вливалась в коллектив и притягивала к себе внимание. И эта осень не стала исключением.
Молодая жена… Эта роль ей далась легко. Она успевала всё. Успевала и на лекции, и готовить ужин, и поддерживать порядок в общежитии, и навещать сестру, и гулять с Катей. Григорий помогал, когда мог, но служба у него отнимала много времени. Кира не жаловалась , она знала, на что шла, выходя замуж за офицера. Она быстро освоилась в общежитии, навела уют в его холостяцкой берлоге. Теперь там было чисто, пахло домашней едой, на подоконнике стояли цветы, а на стенах появились фотографии , их общие, счастливые, солнечные. Рядом была любимая систэр Мира, подруга Катя. Две беременяшки, над которыми Кира взяла шефство в отсутствии мужчин. Она контролировала их питание, следила, чтобы они гуляли, заставляла отдыхать, когда они переутомлялись. Они шутили, что у них появилась третья мама, но на самом деле были благодарны ей.
В гарнизоне быстро привыкли к девушке на скейте. Её появление стало приметой: зелёная прядь, лёгкая, как ветер, и доска под ногами. Даже появились у неё ученики и последователи , местные мальчишки и девчонки, которые сначала смотрели на неё с любопытством, а потом стали просить научить их кататься. Кира не отказывала. И когда она проносилась по асфальтовым дорожкам, за ней, как стайка за лидером, мчалась ребятня, и все они смеялись, и ветер свистел в ушах. Череп гордился своей маленькой Йети, Колючкой. Он смотрел на неё и не верил своему счастью. Они были как инь и янь — она яркая, взрывная, он спокойный, основательный. И такая гармония между ними, что любо-дорого смотреть. Кира была и мягкой, ласковой, когда хотела, и колючей, когда кто-то переходил черту. В ней всё намешано — характер, импульсы, желания. Скучно рядом точно не будет.
В университете Кира быстро подружилась с одногруппниками. Они уважали её за острый ум, за то, что она не боялась спорить с преподавателями, если была уверена в своей правоте. Учиться ей нравилось. Она вгрызалась в учебники, как в орехи, и не успокаивалась, пока не разбиралась в каждой теме досконально. При всей своей неординарности она была перфекционисткой. Это черта всех Волынских — доводить дело до конца, до блеска, до идеала. А ещё упёртость. Если чего решили — добиваются. Кира не была исключением. Она решила стать психологом, и она им станет. И никто, и ничто не сможет её свернуть с этого пути.
Григорий… баловал и любил супругу. Он помнил всё. С первой минуты их необычного знакомства . Как она влетела в его жизнь ураганом, с палкой и скейтом, готовая защищать сестру, как она не побоялась его огромной фигуры и сурового лица. Он помнил её смех, её колючки, её нежность, которая пробивалась сквозь напускную грубость. И он решил осуществить мечту Киры. Ту самую, о которой она говорила, сидя в его машине тем вечером: о «Запорожце», о божьей коровке. Где он нашёл этот горбатый «Запорожец»? Секрет. Естественно, друзья участвовали в этом. Глеб и Андрей помогали искать, перебирали варианты, звонили по объявлениям. Нашли чудом , в соседней области, в маленьком селе, где машина стояла в гараже у деда, который её бережно хранил. Череп купил её, перегнал в гарнизон, и там, вместе с Барсом и Гордым, которые отпросились на выходной, они перекрасили её в красный цвет, нарисовали чёрные горошины, сделали глазки и крылышки. И ещё купили большую плюшевую божью коровку , точно такую же, только мягкую.
Однажды Кира проснулась. Утро было пасмурное, за окном моросил дождь, но в комнате было уютно. Она потянулась, повернула голову , и на подушке, рядом с ней, лежала большая плюшевая божья коровка. Яркая, красная, с чёрными точками, с добрыми глазами-пуговицами. Кира моргнула, не веря глазам. А потом услышала шум за окном. Она подбежала к окну, отодвинула штору. Внизу, прямо под окнами общежития, стояла машина. Точь-в-точь как плюшевая игрушка, только настоящая. Красная, с горошинами, с крылышками и смешными фарами-глазами.
Кира так визжала от радости, что некоторые соседи решили, что поменяли звук сирены в гарнизоне. Вскочили, стали одеваться, думали тревога. А это была Кира. Она вылетела из подъезда, в пижаме, и повисла на шее у Григория, который стоял у машины с букетом цветов. Потом она целовала его, и смеялась, и плакала, и снова целовала. Григорий весь зацелованный был. Счастливый. Довольный. Гордый собой.
Теперь её узнавали не только по скейту, но и по необычной машине. «Букашка» — так прозвали её местные. Кира гоняла на ней по гарнизонным дорогам, лихо разворачивалась на пятачках, парковалась между огромными внедорожниками. Машина была старой, но послушной, и Кира управлялась с ней играючи. Она была заметна издалека — этот красный жук на фоне серых пятиэтажек. И все улыбались, когда видели её.
И вот, перед самым праздником, Днём народного единства, третьего ноября, Кира мчалась в город на своей «букашке», нарушая все скоростные ограничения. За ней, с трудом поместившись на заднем сиденье, сидела Катя, которая держала за руку Миру. У Миры начались схватки. Схватки, которые переросли в роды. Надо было ехать в роддом в город, и Кира, не раздумывая, схватила ключи, помогла сестре спуститься, усадила в машину, и они полетели. Она везла сестру в роддом. Мужчины были на полигоне, связь прерывалась. Катя рядом дышала и успокаивала подругу, а Кира лихо рулила, не обращая внимания на встречные машины, на светофоры, на ограничения. Она была сосредоточена и спокойна , только пальцы сжимали руль так, что костяшки побелели.
Глеб узнал об этом из сообщения от Киры и помчался в город. Он летел по трассе, забыв про усталость, про больную ногу, про всё на свете. Перед глазами стояло лицо Миры. Он звонил по дороге, но Кира не брала трубку , она была за рулём. Он писал сообщения: «Держись. Скоро буду».
Пока Мирослава выполняла главное предназначение женщины , рожала, вся дружная компания меряла шагами двор, коридоры. Кира успела обзвонить всех родственников. Елена Павловна плакала в трубку, Борис Ильич кряхтел и просил держать в курсе. Людмила Николаевна молилась и крестилась в телефон. Все ждали.
Кира металась по коридору , то садилась на скамейку, то снова вскакивала, заглядывая в палату через стеклянную дверь. Катя сидела рядом, прижимая руки к своему животу, и тоже ждала. Андрей, который успел приехать чуть позже, обнимал её за плечи. Глеб примчался, когда всё уже почти закончилось. Он влетел в коридор, запыхавшийся, растрёпанный. В глазах тревога и надежда.
— Где она? — спросил он, хватая Киру за плечи.
— Там, — ответила Кира, кивая на дверь. — Скоро. Держись.
И вот… в восемь вечера громким командирским криком Елисей мир оповестил о своём появлении. Его крик разнёсся по коридорам, и все, кто ждал, выдохнули. Богатырь! Три кило восемьсот грамм. Сын Гордого. Наследник. Глеб рванул к двери, но медсестра остановила его . Плакали все. И смеялись. Кира уткнулась в плечо Черепа и ревела в голос, не стесняясь. Катя сияла, Андрей прижимал её к себе. Все поздравляли молодого папу. Следующий на очереди — Барс. А Череп… ну это как получится. Они и со свадьбой торопиться не собирались. Получилось как получилось.
В палату пропустили только Гордого. Он вошёл, и у него перехватило дыхание. Мира, бледная, но улыбающаяся, держала в руках маленький свёрток. И оттуда смотрел на него крошечный человечек с кулачками и морщинистым лобиком. Ой! Вот точно Гордый! Глеб чуть не лопнул от гордости. Он подошёл, поцеловал жену, потом наклонился к сыну. И заплакал. Он, боевой офицер, прошедший горячие точки, плакал от счастья.
— Ты как индюк! — встретила его потом Кира. — Сопли распустил! Рассказывай!
— Самый красивый, — ответил Глеб, не скрывая слёз. — Самый лучший. Мой! Сын!
Неделю Мирославу закармливали девчонки. И Глеб. Кира приносила домашние супы, Катя готовила все на пару, диетическое. Потом прилетели Волынские , Елена Павловна с Борисом Ильичом, и Гордеевы — Людмила Николаевна с Андреем Петровичем. Только родители. Собрались в палате, смотрели на внука и не могли наглядеться. К выписке в квартире всё было готово для нового члена этого клана Гордеевы-Волынские. Кроватка, пеленки, распашонки, игрушки, крема и подгузники . Всё новое, чистое, пахнущее чистотой и любовью.
— Взгляд твой, — сказала Мира, когда они остались вдвоём, глядя на сына. — Такой же… наглый. Так смотрит на меня...маленький командир. Гордый два.
— Порода! — усмехнулся Глеб, прижимая её к себе. — Наглость города берёт. И… невест из-под венца крадёт.
Они смотрели на малыша, который спал в своей кроватке, и знали — это только начало. Впереди ещё много всего. Но они справятся. Вместе.