оглавление канала, часть 1-я
Несколько мгновений мы стояли столбами и смотрели друг на друга, не произнося ни слова. А потом обе бросились друг к другу. Ноги разъезжались на липкой грязи. При этом Зойка даже чуть не упала. Выругалась сквозь зубы, едва сумев удержать равновесие, и попала прямиком в мои объятия.
Мы обнимались так, словно обе только что вернулись с долгой войны, после которой чудом остались живы. Она всё время растроганно шептала, шмыгая носом:
— Сестря... Ну, наконец-то...
Я в долгу не осталась. Правда, носом не шмыгала, но растрогана была выше всякой меры. Проговорила мгновенно охрипшим от волнения голосом:
— Молодец, что приехала...
Наконец мы разжали наши объятия. Сестрица немного отвернула голову в сторону, чтобы скрыть свои слёзы. Пробурчала, изображая из себя «железную леди»:
— Ладно, будет сопли распускать... Давай машину разгружать. А то в твоём холодильнике, поди, опять мышь повесилась...
Разумеется, я не стала ей тыкать, что «сопли» как раз-таки распускала она, а не я. Да и не важно всё это было. Главное — моя Зойка вернулась.
Мы разгружали машину, а Аргус восторженно скакал вокруг нас, норовя поставить свои грязные лапы нам на плечи. А я посматривала на сестру, сосредоточенно волокшую очередную сумку с провизией, и на душе одновременно с радостью от её приезда зрело зёрнышко тревоги.
Суета после приезда сестрицы длилась ещё около часа. Пока разгрузили машину (Зойка опять приволокла провизии на небольшую, но весьма прожорливую армию), пока растолкали все продукты по местам. Наконец, мы уселись за стол.
Зойка неодобрительно окинула взглядом чайные чашки, нарезанный хлеб и банку мёда. С тяжёлым вздохом мученицы полезла в холодильник, извлекла оттуда «палку» колбасы, полголовки сыра и пачку масла. Быстро нарезала снедь, ловко расставила тарелки на столе и соорудила пару бутербродов. Проговорила ворчливо:
— А у тебя всё, как обычно: мёд, хлеб, вода.
Я обиженно поправила её:
— Ну, во-первых, не вода, а чай на травах, а во-вторых, чем ты недовольна? Нормальная здоровая пища...
Жуя кусок бутерброда и припивая его чаем, она проворчала:
— От такой «нормальной» еды тебя скоро ветром унесёт, и желудок испортишь. Ладно, я завтра борща наварю.
Я только хмыкнула в ответ. Кормилица, блин! Но вслух свою иронию высказывать не стала, только буркнула:
— Лучше на себя посмотри...
За едой мы никаких особых разговоров не вели, если не считать моих вежливых вопросов на тему «как добралась» и её не очень вежливых ответов о качестве наших дорог. Заканчивать трапезу Зойка медлила, понимая, что придётся что-то объяснять. А по её лицу, по тому, как она старательно отводила взгляд, было понятно, что она сама не знает, с какого края подступиться к беседе.
Я не выдержала первой. Отставив свою чашку в сторону, сложила руки, словно примерная ученица, на столе и, уставившись на Зойку, проговорила:
— Ну, рассказывай...
Она попробовала изобразить дурочку. Коротко зыркнув на меня своими зелёными глазищами, оценивая, пройдёт или не пройдёт. Ни к какому выводу не пришла. Пожала плечами и фальшивым голосом произнесла:
— А чего рассказывать? Всё, как обычно: дом, работа, дом.
Я со вздохом покачала головой.
— Зойка, ты мне это дело брось. Со мной такие штучки не пройдут. Так я и поверила, что ты примчалась в такую даль просто повидать сестру. Целый год носу не казала, а тут... Так что не юли. Говори, как есть.
Теперь тяжело вздохнула Зойка. Помолчала несколько мгновений, а потом посмотрела на меня больным взглядом и проговорила с едва сдерживаемым отчаянием:
— Васька... У меня после ТОГО случая вся жизнь кувырком. Понимаешь?!
Я понимала. Молча кивнула головой, мол, продолжай. И сестрица продолжила:
— Знаешь, Славка совсем изменился. Я его не узнаю. Раньше он был такой внимательный, ласковый, заботливый. А сейчас... — Она махнула рукой и отвернулась, глядя куда-то в угол комнаты, пряча от меня выступившие слёзы.
Я заговорила, осторожно подбирая слова:
— Ну... Ты пойми, влияние, которое на него оказали отступники, никуда не делось. Он же не мы. Он простой обычный парень. Для него такие... — я замялась, стараясь подобрать слово, которое никак не хотело мне даваться на язык. Не получилось. Плюнув на стройность собственной риторики, я выпалила: — Ну он «мелкий», понимаешь?
Зойка на меня уставилась, не скрывая возмущённого изумления.
— Что ты этим хочешь сказать? Что он недалёкий дурачок, что ли?!
Я поморщилась.
— Да нет... Совсем не это я хотела сказать. Ну он просто никогда не нырял в свои мысли глубоко. Он простой, как три рубля. Никаких тебе заморочек, никаких тебе исканий или метаний. Помнишь, русские классики всегда писали, что наш человек не просто так живёт, а всё время «ищет Бога в себе»? Так вот, твой Славка из тех, кто ничего не ищет. Его мысли просты и понятны. А когда в его сознание влезли отступники, то там, в смысле в сознании, всё изменилось. А для его психики это непонятное и новое. Так что в том, что Славка изменился, я не вижу ничего необычного. Ему просто нужно время.
Я выдохнула. Да уж... Нелегко объяснять человеку то, чего и сама толком не понимаю. Но Зойка ждала от меня какого-то утешения. Вот я и утешила. Как могла. Но, судя по выражению лица сестрицы, она это самое моё утешение восприняла как-то по-другому. Нахмурившись, она почти грозно спросила:
— Васька, верни всё обратно. Я знаю, ты можешь!
От такого её заявления я чуть с лавки не свалилась. Уставилась на Зойку с недоумением и спросила:
— Я?? Ты чего, родная... Не забыла? Я — лесник, а не психотерапевт. А потом... Не хочу тебя пугать, но знаю наверняка только одно: люди не меняются. Меняются обстоятельства, в которые они попадают. И если в Славике нет ничего такого, то оно там и не появится. Короче, дай ему время.
Зойка, всё ещё хмурясь, как-то неохотно кивнула головой. Потом горько усмехнулась и подытожила:
— В общем, ты считаешь, что сейчас из Славки повылазило то, что было глубоко скрыто в его подсознании. А после вмешательства отступников всё это и всплыло на поверхность. Так, да?
Я уважительно крякнула, не ожидая такой умной речи, а она продолжила с тоской:
— Васька, год уже прошёл. Сколько ему ещё понадобится времени, чтобы он стал прежним?
Я исподлобья глянула на сестру и тихо проговорила:
— Зойка... Прежним уже никто из нас не будет. Я думала, ты это и сама поняла.
Зойка замерла, словно я своими словами превратила её в ледяную фигуру. Потом, обхватив голову руками, внезапно заголосила так, что дремавший у печи Агроном с диким шипением запрыгнул на печь и притаился за занавеской, недовольно урча:
— Ой, мамочки...
Я было собралась кинуться её утешать, но она как-то быстро пришла в себя. Подняла голову, посмотрела на меня совершенно сухими глазами и деловито спросила:
— Васька, у тебя там вроде наливочка была, брусничная, что ли?
Я машинально поправила:
— Клюквенная...
Сестрица махнула рукой:
— Один чёрт! Неси!
Я удивлённо несколько мгновений пялилась на неё. Во-первых, я не ожидала такой резкой смены настроений, а во-вторых, любви к спиртным напиткам я за Зойкой как-то не наблюдала. Смотрела я на неё не меньше тридцати секунд, словно дожидаясь, что она скажет, мол, пошутила. Не дождалась. Да, дела. Должно было произойти что-то посущественнее, чем просто «Славка изменился».