оглавление канала, часть 1-я
Ветер накатывал порывами, завывая голодным зверем. Остатки пожухлых листьев неслись по мостовой, прилипая к стоявшим на обочине машинам. Город казался каким-то заброшенным. Редкие пешеходы, плотнее запахивая свои пальто и куртки, торопливо пробегали мимо неё, чтобы уже в следующее мгновение нырнуть в арку подворотни или забраться в тёплое нутро своего автомобиля. Оранжеватый свет фонарей отражался празднично в замерзающих по кромкам лужицах и совсем не вписывался своей радостной окраской в мрачное настроение, которое в последнее время всё чаще и чаще овладевало ею. Даже казалось, что это её настроение передавалось съёжившемуся от пронзительных порывов студёного ветра замершему городу. Такое же тоскливое и какое-то безнадёжное.
Год прошёл с того самого времени, когда… Она отмахнулась от этих мыслей. Пора уже было и забыть. Она всё делала для этого. Перестала ездить к сестре в деревню, чтобы избежать своих и её вопросов и объяснений того, что не поддавалось никакому рациональному мышлению. Это выбивало из привычной колеи, и она решила, что просто не будет об этом думать. Иногда, когда она погружалась в кучу цифр и статистических измерений на работе, ей это удавалось. Цифры стали её спасением. Наверное, поэтому отношения с мужем изменились.
Она, поплотнее запахнув на груди пальто и не сдержавшись, фыркнула. Отношения! Какие уж тут отношения! Да и Славик изменился. Из простого, светлого и радостного парня превратился как-то очень незаметно в угрюмого, бурчливого, всем недовольного мужика с подозрительным прищуром. Горькая улыбка исказила красивую чёткую линию губ. Наверное, в этом есть и её вина. Не уберегла, не досмотрела… Но осознавать это было тягостно. Как тягостно было встречать его непонимающий, хмурый взгляд и не осмелиться всё объяснить, растолковать. А что она могла растолковать? То, чего и сама не понимала до конца?!
Погружённая в свои мысли, она вздрогнула, когда почти прямо над головой раздался звук колокола. Церковь. Ну, конечно. Звонят к вечерней службе. Она притормозила на несколько мгновений. Может, зайти? И тут же чья-то рука вцепилась в край её пальто, и гнусавый дребезжащий голос затянул:
— Подайте убогому копеечку…
Это было так неожиданно, что она шарахнулась в сторону. Но старческая рука оказалась на удивление сильной и цепкой. У самого церковного забора сидел старик. Всклоченная седая бородёнка, торчащая веником, сдвинутая по самые брови какая-то изрядно потрёпанная шапка. На ногах не то старые калоши, не то обрезанные валенки, перетянутые крест-накрест верёвкой.
Чтобы как-то отцепиться от попрошайки, она полезла в сумочку. Достала сотенную купюру и сунула старику в грязную ладонь, которую он протягивал ей. Старик мигом сжал кулак, в котором исчезла сотенная, но пальцев, вцепившихся в край пальто, так и не разжал. Забормотал невнятно, оглядываясь по сторонам:
— Разбудили, разворошили… Теперь прячьтесь, скоро начнётся… Они услышали, они придут… — Он вдруг захихикал и погрозил ей грязным заскорузлым пальцем. — Передай сестре наказ матушки Прасковьи: затаитесь, словно мыши под печкой, и носа не кажите.
Она захлопала на него в изумлении ресницами, совсем позабыв, что нужно высвобождать край пальто из рук наглого попрошайки. И только тогда заметила, как из-под рваненького малахая на неё пристально смотрят совсем не старческие глаза. Пожалуй, это её поразило даже больше, чем слова, сказанные нищим. Она стояла, чуть не открыв рот от изумления, и слишком поздно заметила, как, широко шагая через двор, к ним направляется служка, одетый в чёрную рясу.
Но старик (?) его, кажется, заметил раньше. Он тут же захихикал мерзким голосом, а потом загнусавил:
— Копеечку убогому пожалела… У-у-у… аспидова сила тебе под ноги… А Николенька бы за ту копеечку хлебца бы купил… Дай копеечку… Дай! Дай!
В это время служка подошёл близко к попрошайке и строго прикрикнул:
— Ты почто к прихожанам пристаёшь?! Не было такого договору! А ну, пошёл прочь! Ступай вон, на задний двор, там похлёбку раздают! — И он вырвал полу многострадального пальто из цепких грязных пальцев. А потом обратился совсем другим, мягким голосом к ней: — Что, напужал, матушка? Вы не бойтесь. Так-то он безобидный. Не знаю, что на него нашло…
Она, с трудом совладав со своим лицом, пробормотала торопливо, пряча взгляд:
— Ничего, ничего…
Сделала шаг в сторону, собираясь уйти, а потом вдруг спросила:
— А он кто?
Служка пожал плечами.
— Да никто. Убогий. Прибился недавно. Все Колькой-дурачком кличут. — И, словно спохватившись, спросил: — А вам почто?
Она испуганно замотала головой и невнятно пробормотала:
— Нет… Просто спросила. Жалко.
Торопливо направилась дальше по тротуару и, уже собираясь повернуть за угол, оглянулась. Служка стоял на прежнем месте и пристально смотрел ей вслед. Порывы холодного ветра трепали чёрную рясу, делая похожим его на громадного ворона, собирающегося взлететь.