— Саш, ты хоть сам-то слышишь, что несешь? Почему всю жизнь ты нами командуешь, как генерал солдатами? Сколько можно? Почему существует всегда только твое мнение и неправильное?
Зоя сидела в кресле и пыталась вязать, хотя спицы дрожали в руках. Муж расхаживал от дивана к окну, заложив руки за спину, как генерал перед строем. Этот разговор длился уже минут двадцать, и женщина чувствовала, как в висках начинает пульсировать тупая, знакомая боль.
— А что не так? — Саша остановился на секунду, потом снова принялся нарезать круги. — Почему тебе не жалко мою маму? Она старая и живет в деревне одна. Думаешь, в ее возрасте нормально печку топить и воду таскать из колодца? Это нормально, по-твоему?
— Господи, откуда в тебе столько пафоса? Она не таскает, ты же сам ей шланг проводил в позапрошлом году. Да, топит печку, но ты же ей дрова колешь. Не она.
— Ой, да какая разница! — он махнул рукой. — Суть в том, что мама старенькая, ей нужен уход. Мы обязаны ей помочь.
Зоя в отчаянии попыталась до него достучаться:
— Кому обязаны? Ей? Так она не просит.
Саша хмуро посмотрел на нее таким взглядом, что она моментально втянула голову в плечи, как черепаха.
— Зоя, хватит. Ты ее не любишь, вот и находишь причины для отказа.
— Зачем ты так? Я ее люблю и уважаю, и поэтому не хочу, чтобы ты ей жизнь сломал.
— Ты чего несешь?! — он аж задохнулся от возмущения. — Чем ей можно что-то сломать? Отдельная комната, телевизор, горячая вода. Будет жить как человек, а не как бирюк в своей избе.
Зоя только усмехнулась. Да, Саша в своем репертуаре. Ему виднее, как всем жить.
— А ты у неё спросил, хочет ли она жить «как человек» в твоём понимании?
— А что там спрашивать? Будто бы в старости она может нормально соображать. Как дите малое, ей богу.
Зое внезапно стало весело. Дите малое? Ее свекровь?
— Саша, твоей матери всего семьдесят четыре. Она поет в хоре, у нее шикарный огород и большое хозяйство. Она активнее нас с тобой вместе взятых.
— Вот именно! — Саша поднял вверх указательный палец. — Кур она держит! Корову! Три свиньи! Это разве жизнь? Вставать в шесть утра, месить комбикорм, чистить сарай? А зимой? Упадёт — и всё. Кто виноват будет? Я! Потому что недосмотрел.
Зоя промолчала. Она знала этот приём: довести любой аргумент до абсурда, чтобы собеседник почувствовал себя бессердечным эгоистом.
— Я ей вчера звонила, они с хором готовят новую программу. Куда-то хотят поехать выступать. Можно уговорить ее убрать корову и свиней, но переехать в город? Для нее это смерти будет подобно.
— Зой, не уводи разговор! Я с ней уже беседовал. Она, конечно, упирается как бык. Я понимаю, что мама боится перемен. Ну и что? Это же для ее блага.
Зоя встала и пошла на кухню. Говорить было не о чем, чем-то заниматься просто не было сил. Разговор вымотал ее, будто бы она разгрузила вагон с углем. Женщина знала тактику мужа: давить, пока все не будет так, как он решил.
Муж потянулся следом за ней в надежде довести разговор до логического конца. Не выдержав, она задала мучивший ее вопрос:
— Саш, давай начистоту. Ты с матерью своей общаешься раз в месяц по телефону, и то когда я напомню. В деревню ездишь редко. И вдруг такая забота. С чего это?
Он помолчал. Потом подошёл к столу, сел на табурет.
— Знакомый рассказал. У него соседка в прошлом году упала в ванной. Ночь лежала, пока дочь не забила тревогу. Еле откачали. Теперь она почти не ходит, лежит, глазами хлопает. А ведь тоже активная была, бодрая. — Он поднял на жену глаза. — Я не хочу так. Не хочу потом мучиться, что не уговорил, не настоял.
— То есть ты хочешь перевезти её сюда, чтобы не переживать?
— Да. Она сама не понимает своего счастья! Я ей уже сказал: мама, всё, хватит. Продаём дом, переезжаешь к нам. Рядом поликлиника, внуки будут навещать чаще. Что в этом плохого?
— А она что?
— Что-что… В слёзы. Я, говорит, в этой избе всю жизнь прожила, тут каждая половица родная. И хозяйство куда? Никого не брошу. И огород. И хор. Ой, да что там слушать ее, — махнул он угрюмо рукой.
— А что с ней будет дальше? Когда животных продаст? Когда с хором распрощается? Когда дом заколотит и приедет в чужой город, в чужую квартиру? Со мной на кухне пятыми точками ей круглосуточно тереться? А мне как? Она тут с ума сойдёт, Саша. В деревне у неё ее жизнь. ЕЕ!
— Привыкнет! — отрезал он. — Не маленькая.
— Твоя мать — деревенская. Это другой тип личности, другая среда обитания. Ты решил, что так ей будет лучше. Что-то мне подсказывает, что "спасибо" она тебе за это не скажет.
Саша замолчал. Зоя видела: она его не переубедила, он просто ищет новую тактику.
— Значит, ты против, — сказал он наконец. — Ну хорошо. Тогда я сам не уговоры. Без тебя. Мать переедет, а ты, если тебя что-то не устраивает…
— Что? — спросила она тихо.
Она знала — что. Знала с самого начала. Ультиматум — его любимый жанр. Он ставил их всю жизнь, по поводу и без. «Если тебя что-то не устраивает — дверь открыта». Это было, когда она заикнулась о другой работе. Когда предложила поменять квартиру на большей планировки. Когда попросила не звать на Новый год его друзей, с которыми он каждый раз напивался до скотского состояния. Примеров было миллион, и ответ всегда один.
— Дверь открыта, — повторил он. — Я мать не брошу. Хватит ей одной куковать.
Свекровь, Анна Васильевна, жила в сорока минутах езды от города. Деревня была живая, не вымирающая. Переживать было не о чем. Зоя набрала её номер поздно вечером, когда Саша ушёл к соседу смотреть футбол. Долгие гудки, потом раздался бодрый, чуть запыхавшийся голос:
— Алё, Зоенька! Ой, только прибежала, у меня же по вторникам хор.
— Анна Васильевна, вы там как?
— Да отлично, чего мне сделается! — свекровь хохотнула. — Или ты об этой дурацкой идее? Ох, Зоя, сил моих нет. Я против.
— Я тоже так думаю, Анна Васильевна. Вы взрослый дееспособный человек. И решение о своей жизни принимаете сами.
— Так приняла я уже! — свекровь от волнения проглатывала окончания слов. — Не поеду я! У меня тут хозяйство, огород, дом. Я ж без дела сидеть не могу. И хор. Что девчонки без меня делать будут? А в городе я с тоски помру. Мне в этих ваших многоэтажках воздуха не хватает. Я когда к вам в гости приезжаю, как в гробу лежу. Душно мне у вас, тесно. И заняться нечем. Телевизор смотреть? Так я его и тут смотрю, когда время есть.
— Он ультиматум мне поставил.
Анна Васильевна помолчала. Потом вздохнула устало.
— Я так и знала. Он же упёртый, весь в отца. Тот такой же был. Ведь любит он нас, Зоенька. По-своему любит. Беда с ним.
— Он требует вашего переезда. Говорит — или так, или…
— Что — или?
— Развод.
— Ну и дурак. Мужику годов под… Тьфу, напугал бабу толстым… Тьфу…
Зоя невесело усмехнулась.
— Я ему много лет твержу, чтобы не разбрасывался такими словами.
— Зоя, ты это… — Анна Васильевна замялась. — Ты не подумай, что я встреваю. Но если что, у меня места много. Приезжай, поживём. Может, дойдет до него. Сашка пусть пока один посидит, покумекает. Может, дойдёт.
— Боюсь, Анна Васильевна, что не дойдёт.
— Дело твое. Но уж слишком он в себя поверил. Хоть он и мой сын, но что-то распустился.
Зоя ещё немного поговорила, потом положила трубку и долго сидела, бездумно глядя в окно. Саша действительно распоясался, поверил в себя. В субботу, когда муж пошел в гараж, она собрала вещи и переехала к дочери.
Уехала молча, без разговоров. Никаких записок, никаких «я тебя предупреждала», никаких пафосных жестов вроде снятого с пальца кольца на видном месте. Зачем?
Саша позвонил в шесть вечера. Зоя как раз разбирала вещи в выделенной ей комнате.
— Ты где?
— У Лены.
— В смысле у Лены?
— В прямом. Приехала, разбираю вещи.
— Ну ты даёшь. Давай дуй домой.
— Нет, Саш. Ты сказал — дверь открыта. Я вышла.
— Я не это имел в виду!
— А я это услышала.
Саша помолчал пару минут. Она будто бы видела его со стороны. Растерянность, страх перед неизвестностью. Ничего, в эту игру можно играть вдвоем.
— Зой, я понимаю, ты расстроена. Но давай все обсудим как взрослые люди.
— Мы уже обсудили. Ты поставил ультиматум. Я приняла решение.
— Вернись домой! Это смешно. Тебе сколько лет? Полтинник почти. Что за побеги из дома?
— Саша, знаешь, я устала. Я много лет живу с человеком, который не умеет слушать никого, кроме себя. Ты продавливаешь всё: где живём, как тратим деньги, куда поедем в отпуск. Хватит.
Он выдохнул в трубку и внезапно спросил:
— Ты настраиваешь детей против меня?
— Нет, — чуть не засмеялась она в голос. — Дети взрослые, сами разберутся. Но учти, сюда не приезжай. Лена дверь не откроет.
— Это ты так решила?!
— Это она так решила. И к Ване не езди, не трать деньги на бензин.
— Ты и Ване позвонила?!
— Саш, я просто сказала детям правду. Как есть. А дальше они сами.
В трубке раздались короткие гудки. Зоя посмотрела на экран, потом положила телефон обратно на подоконник. Сердце стучало часто, но она не давала себе расклеиваться. «Не смей, — сказала она себе. — в конце концов, пусть отвечает за свои слова».
Саша приехал к дочери, но дверь ему не открыли. Тогда он поехал к матери. Женщина, увидев машину сына, подошла и закрыла перед его носом калитку. Тот оторопел, подошел к низкому забору.
— Здравствуй, сынок.
— Мама, ты что, меня не пустишь?
— Нет.
— Мама, Зоя от меня ушла!
— Я знаю.
— Вы что, сговорились? Я же о вас забочусь! — он почти кричал, и соседская собака за забором отозвалась тревожным лаем. — А вы вон как! Спасибо, мама! Спасибо за поддержку!
— Саша, я тебя люблю, и Зоя тебя любит. Но мы не твоя собственность. Ни я, ни она. Хватит уже. Возвращайся домой, остынь. Потом поговорим.
— Вы ещё пожалеете, — бросил он, садясь в машину. — Обе пожалеете.
— Может, и пожалеем, — крикнула она вслед. — Но это будет наше личное сожаление, Саша! Не твоё! Своих хватает!
Машина сорвалась с места, подняв клубы пыли над просёлочной дорогой.
---
Месяц пролетел незаметно. Зоя жила у дочери, ездила на работу, помогала с внуками. По мужу скучала, но успокаивала себя тем, что это был не ее выбор. Саша звонил первые две недели регулярно. Угрожал, уговаривал, снова угрожал. Потом звонки стали реже. Потом он прислал сообщение: «Я подумал. Давай встретимся на нейтральной территории». Зоя прочитала и не ответила.
Ваня рассказал, что предложил отцу сходить к психологу. Тот плюнул и послал его. К матери он тоже больше не ездил. Анна Васильевна звонила Зое регулярно, докладывала обстановку:
— Соседка сказала, что сидит в своей квартире, дуется. На работу ходит, а вечерами, говорит, телик смотрит. Ты, главное, не дёргайся. Пусть мозги на место встанут.
Как-то ей позвонил Саша. Подумав, она взяла трубку.
— Привет.
— Ты как?
— Нормально. Работаю. А ты?
— Я тоже нормально.
Молчание. Оказалось, что им сложно говорить, будто бы они ступили на лед и теперь аккуратно пытаются перейти озеро.
— Мать мне вчера звонила, — сказал он наконец. — Опять хвасталась своим хором. Говорит, на областной смотр едут. Зоя, я это… перегибаю, наверное, да?
— Перегибаешь, Саша. Часто перегибаешь.
— Я думал… ну, что так правильно. Что я должен за вас все решать. А теперь вы от меня сбежали.
— Мы не сбежали, напоминаю. Меня ты сам выгнал.
— И что теперь?
— Не знаю, — честно сказала Зоя. — Поживу пока здесь. Ты пока побудь один. Подумай. О том, что мы — живые люди. И твоя мать, и я. И хватит за нас все решать.
— Ты вернёшься?
— С условием.
— Каким?
— Ты отстанешь от своей матери. Навсегда. Пока она сама не попросит о помощи — ты не лезешь. Ни с переездом, ни с советами, ни с благородными порывами.
— Хорошо.
Она вернулась, но отношения изменились. Она уже пожила одна и прекрасно справилась. Стала более резкой, категоричной. Саша же осознал, что жена вернулась другой, и стал вести себя практически идеально. Будто бы понимая, что если еще раз поставит ультиматум, то Зоя уйдет навсегда.
Не забываем про лайк и подписку
Еще интересные истории: