Вторжение с пирожками и рулеткой
Ремонт – это лакмусовая бумажка для любых отношений, а ремонт в старой хрущевке – это вообще тест на психическую устойчивость. Особенно если эта самая двушка досталась твоему мужу от его обожаемой бабушки. Бабуля была женщиной монументальной, привыкшей делать все на века. Обои в коридоре она клеила, видимо, еще при Брежневе, используя секретный советский состав из ПВА, столярного клея, цемента и слез инженеров.
Мой благоверный, Виталик, очень вовремя и совершенно «случайно» уехал в командировку на десять дней. Схема классическая: муж отбывает в закат с чемоданом, жена остается один на один с рулонами флизелина, шпателями, стремянкой и вековой бетонной пылью.
Я не жаловалась. Мне даже нравилось. Включила в колонке старый добрый русский рок на полную громкость, натянула растянутые серые треники, которые помнили еще мой выпускной курс в университете, сверху накинула безразмерную футболку с выцветшим принтом. Волосы скрутила в тугой неряшливый пучок на макушке. Взяла пульверизатор с теплой водой, острый металлический шпатель и принялась методично отдирать прошлое от стен гостиной. Пыль летела во все стороны, оседая на ресницах, но процесс медитативного разрушения приносил странное удовлетворение.
Идиллию нарушил звонок в дверь.
Не короткий вежливый стук, а затяжной, требовательный, с мерзким дребезжанием, от которого закладывало уши. Так обычно звонят либо коллекторы, перепутавшие адрес, либо люди, свято уверенные в том, что весь мир обязан им радоваться в любую секунду дня и ночи.
Я отложила шпатель на перевернутое пластиковое ведро. Вытерла грязные, покрытые белесой пылью руки о такие же грязные штаны. Подошла к зеркалу в прихожей, критически оценила свой бомжеватый вид. Нормально. Для встречи незваных гостей – самое то.
Щелкнула замком. Распахнула тяжелую металлическую дверь.
На пороге стояли они. Всадники квартирного апокалипсиса в женском обличье. Моя свекровь, Ольга Алексеевна, и ее золотая девочка, моя золовка Маша.
Ольга Алексеевна тяжело дышала, занимая собой, казалось, большую часть тесной лестничной клетки. На ней была неизменная леопардовая блузка из синтетики, которая в сочетании с багровым от подъема на третий этаж лицом делала ее похожей на очень уставшего, но все еще крайне опасного хищника из саванны. В пухлых руках она сжимала необъятный пластиковый пакет из супермаркета, из которого угрожающе торчал помятый батон и пучок укропа.
Маша же, напротив, выглядела так, будто пришла не в пыльную хрущевку, где идет грязный демонтаж, а на открытие модной выставки современного искусства.
Белоснежные массивные кроссовки на огромной подошве, обтягивающие голубые джинсы скинни без единой складочки, укороченный розовый топ, обнажающий полоску идеального живота. На плече болталась объемная, блестящая сумка от сомнительного Гуччи, купленная, вероятно, на распродаже в переходе, но подаваемая как оригинал из миланского бутика.
А ногти... Ногти Маши заслуживали отдельного упоминания. Это были миниатюрные розовые стилеты длиной сантиметра в три, которыми можно было легко вскрывать консервные банки или наносить колото-резаные раны.
– Ну здравствуй, труженица наша! – громогласно возвестила Ольга Алексеевна.
Она даже не стала дожидаться приглашения. Просто отодвинула меня своим мощным плечом и ввалилась в коридор, сразу же наступив пыльными уличными туфлями на тот единственный участок линолеума, который я успела отмыть до блеска полчаса назад.
– А мы вот с Машуней сидели-сидели и решили: как же наша Кирочка там одна надрывается? – продолжала вещать свекровь, скидывая обувь. – Виталик-то в отъезде, помочь бедной девочке некому. Родня же должна поддерживать! Вот, пришли спасать!
Я замерла, прислонившись спиной к косяку. Вдох. Выдох. Спокойствие. Только абсолютное спокойствие.
– Здравствуйте, Ольга Алексеевна. Привет, Маша, – я натянула на лицо максимально гостеприимную, хотя и слегка перекошенную улыбку. Правый глаз предательски задергался. – Какая невероятная неожиданность. А мы вроде совершенно не договаривались о визитах на этой неделе. Я же говорила Виталику, что тут полная разруха и дышать нечем.
– Ой, да какие могут быть договоры между своими людьми! – отмахнулась свекровь, доставая из пакета пластиковый контейнер. – Мы же одна семья. Машенька вот, представляешь, свои личные дела отменила. Маникюр свежий рискует испортить, лишь бы тебе подсобить. Правда, доча?
Маша брезгливо сморщила свой аккуратный напудренный носик, осматривая куски старых обоев, разбросанные по полу коридора.
– Фу, ну и пылища у тебя тут, Кир, – протянула она капризным тоном. – Я вообще-то на свидание сегодня вечером собиралась. В ресторан. Но мама сказала, что ты тут одна абсолютно не справляешься, копаешься как сонная муха в сиропе, до приезда Виталика ничего не успеешь. Пришлось ехать в эту грязь.
– Как это невероятно трогательно, – процедила я сквозь сжатые зубы.
Вслух же я произнесла совершенно иное:
– Проходите на кухню. Там пока чисто и можно сидеть. Я ремонт начала с гостиной.
Они прошествовали на кухню, громко стуча пятками. Спасение, как выяснилось в следующие сорок минут, заключалось исключительно в моральной поддержке и непрерывном потоке критики. Ольга Алексеевна выгрузила из пакета контейнер с подозрительно пахнущими жареными пирожками с капустой, уселась на табуретку в центре кухни и начала руководить моим процессом словесно, попутно жуя.
– Кирочка, ну кто ж так шпателем орудует? – вещала она, откусывая огромный кусок пирожка. Из надкуса прямо на мой чистый стол предательски капало желтое масло. – Ты его под углом держи, под углом! И посильнее дави! А вообще, я не понимаю, зачем вы эти обои содрать решили? Бабушка клеила! На века! Подумаешь, цветочки выцвели и бумага пожелтела. Заставили бы стену мебелью, стенку бы купили хорошую, румынскую, и ничего не видно было бы. А сейчас развели тут грязь...
Маша тем временем активно «помогала» тем, что сидела в телефоне, закинув ногу на ногу. Она периодически громко вздыхала, закатывала глаза и жаловалась на то, что у меня в квартире отвратительно ловит вай-фай, а мобильный интернет здесь вообще как в каменном веке.
Я молча стояла на стремянке и методично ковыряла стену. Внутри медленно, но верно закипало глухое раздражение. Помощницы, значит. Спасительницы. Ладно. Я женщина терпеливая. Пусть посидят, попьют свой чай, выгуляют свое белое пальто идеальных родственниц, раздадут ценные указания и уедут. Я даже не стала просить их взять в руки ведро или губку – себе дороже выйдет. Потом еще год буду слушать про сорванные спины и испорченные ногти.
В какой-то момент Маша громко цокнула языком и поднялась со стула.
– Ой, что-то чаю я перепила. Кир, где у вас тут ванная? А то я забыла совсем планировку этих ваших хором.
– Прямо по коридору до конца и налево, – не оборачиваясь, ответила я, поддевая очередной пласт упрямого флизелина.
– Угу.
Я слышала, как глухо цокают ее модные кроссовки по линолеуму. Но вместо ожидаемого звука открывающейся двери ванной, я уловила совсем другое. Тихий, протяжный скрип паркета. Паркет у нас скрипел только в одном месте – в спальне.
Спальня была единственной комнатой в квартире, где ремонт еще даже не планировался. Дверь туда была закрыта. Там стояли наши с мужем вещи, мой туалетный столик с косметикой и, собственно, все то, что нормальные люди обычно прячут от посторонних глаз подальше.
Сначала я не придала этому значения. Мало ли, заблудилась девочка в сорока квадратных метрах. Двери перепутала. Бывает. Но когда через десять минут она так и не вернулась на кухню, а из глубины квартиры донесся характерный, ни с чем не сравнимый звук выдвигаемого ящика туалетного столика... Мой внутренний радар замигал ярко-красным светом. Тревога. Вторжение на личную территорию.
Фокус с исчезновением фамильного фонда
Я медленно отложила шпатель на верхнюю ступеньку стремянки. Спустилась вниз. Тщательно вытерла руки влажной антибактериальной салфеткой.
– Ольга Алексеевна, я сейчас вернусь. Пойду посмотрю, не заблудилась ли ваша дочь в наших лабиринтах. А то пропала совсем.
Свекровь как-то суетливо дернулась на табуретке, едва не подавившись остатками пережаренной капусты.
– Да что ей сделается-то! – слишком громко и быстро заговорила она. – Красится поди девка, перед зеркалом твоим большим. Там свет хороший. Оставь ребенка в покое, пусть марафет наводит. Ей же на свидание вечером!
Но я уже не слушала. Я бесшумно шла по коридору, стараясь не наступать на скрипучие доски.
Дверь в спальню была приоткрыта буквально на ладонь. Я подошла вплотную и заглянула в образовавшуюся щель.
Маша стояла спиной ко мне. Она склонилась над моим туалетным столиком, выдвинув верхний ящик до упора. В ее руках была моя любимая деревянная шкатулка. Та самая, тяжелая, с резными витиеватыми узорами на крышке, которую мне подарил отец на двадцатилетие. Внутри я хранила то немногое, что представляло для меня настоящую ценность.
Девица действовала быстро и суетливо. Она спешно запихивала что-то блестящее в боковой карман своей объемной сумки от Гуччи. Затем неловко, дрожащими руками захлопнула шкатулку и попыталась задвинуть ящик столика на место. Ящик пошел вкривь и застрял. Маша тихо выругалась сквозь зубы и дернула его сильнее.
– Маш, ты там заблудилась? – громко и отчетливо произнесла я, резко распахивая дверь спальни.
Золовка подпрыгнула на месте, как ужаленная током. Она резко развернулась. Лицо ее мгновенно пошло некрасивыми красными пятнами, от шеи до самых корней волос. Руки с длинными розовыми ногтями нервно вцепились в кожаный ремешок сумки, прижимая ее к животу.
– Ой! Кира! А я тут это... – она забегала глазами по комнате, избегая смотреть мне в лицо. – Зеркало у тебя тут такое хорошее. Большое. Свет из окна падает удачно прямо на лицо. Решила реснички поправить. Тушь осыпалась от вашей пыли строительной.
Она начала пятиться к выходу, бочком огибая кровать.
– Реснички, значит, – я приподняла одну бровь, делая уверенный шаг к туалетному столику. – В шкатулке с моими ювелирными украшениями? Интересная у тебя технология макияжа.
– В какой еще шкатулке?! – голос Маши мгновенно взлетел до ультразвука, переходя в истеричный визг. – Ничего я не трогала! Я вообще твои вещи не брала! Ты чего придумываешь на ровном месте всякие гадости?!
Я молча подошла к столику. Ящик был закрыт криво, с перекосом. Я потянула его на себя, выровняла. Откинула тяжелую резную крышку шкатулки.
Так. Посмотрим. Мои повседневные серебряные колечки на месте. Тонкая цепочка с кулоном лежит. Старые наручные часы лежат.
А вот массивная золотая цепь сложного плетения, подарок моей мамы на мое тридцатилетие, исчезла.
И тяжелые винтажные серьги с крупными рубинами, которые Виталику достались в наследство от его крестного, тоже испарились. Идеально пустое бархатное дно в двух ячейках.
Я повернулась и посмотрела на Машу. Она смотрела на меня в ответ.
В ее глазах не было ни капли стыда. В них читался только наглый, липкий вызов избалованного, залюбленного ребенка, который твердо уверен, что сейчас из кухни прибежит мама-бульдозер и все разрулит, размазав обидчика по стенке.
В коридоре уже тяжело топала Ольга Алексеевна. Она влетела в спальню, тяжело дыша.
– Что тут за крики такие?! Кира, ты чего на девочку накинулась в собственном доме?!
– Да ничего особенного, Ольга Алексеевна, – совершенно спокойным, ровным, ледяным голосом ответила я, глядя свекрови прямо в глаза. – Просто из моей личной шкатулки только что волшебным, я бы даже сказала, мистическим образом испарились толстая золотая цепь и старинные рубиновые серьги. Прямо секунду назад. Ровно в тот самый момент, когда ваша Маша поправляла тут свои реснички.
– Ты вообще в своем уме?! – взвизгнула свекровь, мгновенно меняя цвет лица на пунцовый. Она шагнула вперед, грудью заслоняя дочь. – Ты кого тут воровкой называешь?! Да как у тебя язык повернулся такое сказать про сестру мужа! Моя Машенька в жизни чужого не возьмет! Ни копеечки! Сама куда-то засунула свои побрякушки в своей помойке строительной, память девичья, а на беззащитного ребенка теперь сваливаешь!
– Мам, пошли отсюда немедленно! – истерично пискнула Маша. Она прижимала сумку к животу так крепко, словно там лежал ядерный чемоданчик с кодами запуска. – Я не намерена больше терпеть эти грязные оскорбления! Мы к ней со всей душой приехали через весь город! Помогать пришли! А она нас грязью поливает!
Они синхронно развернулись и ринулись в коридор, к вешалке со своими куртками.
Ольга Алексеевна пыхтела как паровоз, пытаясь впихнуть отекшие ноги в узкие туфли без рожка, наступая на задники. Маша трясущимися руками накидывала на плечи свою легкую ветровку, путаясь в рукавах.
Я стояла в дверях спальни и думала.
Скандалить? Начать орать матом? Вцепиться Маше в волосы и вытряхнуть ее сумку на пол?
Вызвать наряд полиции?
Нет. Это все глупо и неэффективно. Полиция приедет минут через сорок, в лучшем случае. Эти две хитрые лисы успеют выскочить за дверь и сбросить золото где-нибудь в подъезде, за батареей или в почтовый ящик. А потом я же останусь сумасшедшей истеричкой, неадекватной невесткой и клеветницей в глазах всего многочисленного семейства. Виталику еще мозг выедят чайной ложечкой.
Я медленно, вразвалочку, подошла к входной двери.
В нашей старой хрущевке стояла парадоксально дорогая, тяжелая сейфовая дверь. Виталик настоял на ее установке в прошлом году. У нее был очень хитрый механизм. Замок намертво захлопывался изнутри простым поднятием ручки вверх. Выходили стальные ригели толщиной в палец. А вот открыть эту дверь изнутри можно было только ключом.
Я небрежно оперлась о металлическое полотно двери спиной.
Легкое движение рукой. Щелк. Ручка ушла вверх до упора. Замок сухо клацнул, намертво зафиксировав стальные ригели в раме.
А ключ, который до этого мирно лежал на тумбочке для обуви, ловким, неуловимым движением фокусника перекочевал в глубокий карман моих треников.
– Вы абсолютно правы, Ольга Алексеевна, – вдруг очень мягко, с искренним, дрожащим раскаянием в голосе произнесла я. – Простите меня, дуру грешную. Ремонт этот проклятый, пыль, нервы ни к черту... Я, наверное, действительно сама эти украшения куда-то переложила на днях и забыла. Голова совсем кругом идет.
Свекровь замерла в нелепой позе, с одним ботинком в руке и поднятой ногой. Маша недоверчиво прищурила глаза, ожидая подвоха.
– То-то же! – гордо и победоносно вздернула подбородок Ольга Алексеевна, опуская ногу. – Думать надо своей головой, прежде чем на родную кровь наговаривать. Ладно, так и быть, прощаем мы тебя на первый раз. Но мы все равно сейчас пойдем. Оскорбили нас до глубины души. Да и дышать у тебя тут нечем, сплошная химия и цемент. Давай, открывай дверь.
Она подошла и дернула ручку двери вниз. Дверь, естественно, не поддалась.
– Открывай, кому говорю! – свекровь дернула ручку сильнее, потом еще раз, с раздражением.
– Ой, Ольга Алексеевна... – я сделала огромные, совершенно круглые, испуганные глаза, прижимая ладони к щекам. – А я не могу.
Операция «Спасение Виталика от братвы»
– В смысле не можешь? – Маша нервно сглотнула, отступая на шаг от непреодолимой бронированной преграды. – Ключ давай сюда, быстро!
Я обхватила голову руками, запуская пальцы в растрепанный пучок, и начала демонстрировать крайнюю степень панического отчаяния. Я заметалась по крошечному пятачку коридора.
– Нет ключа! Выпал куда-то, наверное, когда я тут линолеум мыла! Но это сейчас совершенно не важно! Ольга Алексеевна, Машенька... Боже мой, как хорошо, что вы не ушли! Как же хорошо, что вы остались здесь, со мной! Я же только сейчас, вот в эту самую секунду, поняла весь масштаб надвигающейся на нас катастрофы!
– Какой еще катастрофы? – настороженно и злобно процедила свекровь, окончательно выпуская туфель из рук на пол.
Я картинно, с тяжелым вздохом осела на мягкий пуфик в коридоре. Подняла на них полные первобытного ужаса глаза.
– Серьги. Эти рубиновые серьги. И золотая цепь. Вы же просто ничего не знаете... Виталик строго-настрого просил вам не говорить, чтобы не расстраивать. Берег ваше больное сердце, Ольга Алексеевна.
– Что не говорить?! Кира, ты меня пугаешь до смерти! Что с моим сыночком?! – Ольга Алексеевна мигом забыла про все обиды, про украденное золото и картинно схватилась за левую сторону леопардовой груди.
– Эти украшения... они на самом деле не мои. И не крестного, – я перешла на трагический, срывающийся полушепот, озираясь по сторонам, словно нас могли подслушать стены. – Виталик месяц назад ввязался в одну очень... сомнительную логистическую схему. Серый импорт. Ему не хватало оборотных средств. И он занял деньги у очень серьезных людей. У Геннадия Эдуардовича. Знаете такого?
Они замотали головами.
– В девяностые его звали Гена-Арматура, – страшным шепотом произнесла я. – Он половину города в страхе держал.
Маша побледнела так стремительно, что ее дорогой персиковый тональный крем стал казаться грязно-желтым пятном на белом листе бумаги. Ольга Алексеевна тяжело осела на соседний пуфик, промахнувшись мимо центра и едва не свалившись на пол.
– Какие еще деньги? Какой Гена-Арматура? Кира, что ты несешь?! – просипела свекровь, хватая ртом воздух.
– Огромные деньги, Ольга Алексеевна. Пять миллионов рублей наличными. И в качестве залога, чтобы показать серьезность намерений, Гена оставил у нас на хранение эти самые серьги и цепь. Это не просто золото. Это общаковское золото, понимаете?! Внутри кулона на цепи вмонтирован микроскопический GPS-маячок! Если мы это золото не вернем Геннадию сегодня... – я резко подняла руку и посмотрела на старые настенные часы в коридоре, – через три часа, его люди приедут прямо сюда.
– И... и что будет? – пискнула Маша. Она инстинктивно прикрыла свою сумку обеими руками, словно пытаясь заглушить сигнал выдуманного GPS-маячка.
– Как что будет?! – я всплеснула руками. – Виталика на счетчик поставят! В лес вывезут в багажнике и заставят могилу себе копать! Квартиру эту бабушкину заберут за долги! А еще...
Я сделала длинную, мхатовскую паузу. Наслаждаясь моментом.
– А еще, Виталик, чтобы дать им железобетонные гарантии, вашу дачу в Васюках в документы вписал. Как поручительское имущество.
В коридоре повисла звенящая тишина.
– Мою дачу?! – взревела свекровь не своим голосом. – Мои шесть соток?! Мою новую теплицу из поликарбоната?! Мои сортовые помидоры «Бычье сердце»?!
– Да! – я вскочила на ноги, изображая крайнюю степень паники. – Если мы сейчас же, немедленно не найдем этот пакет с золотом, мы все на улице останемся! А Виталика в бетон закатают! Ольга Алексеевна, вы же сами только что гениальную мысль сказали! Я могла их в строительном мусоре забыть! Точно! Я же вчера передвигала старый комод в гостиной, они лежали на самом краю, могли легко упасть за плинтус! Или под старый линолеум закатиться! Там щели в палец толщиной!
Я подскочила к свекрови, схватила ее за пухлые плечи и легонько потрясла.
– Мы обязаны их найти! Вы же пришли помогать?! Вы же семья?! Спасайте Виталика! Спасайте вашу теплицу и помидоры!
В глазах Ольги Алексеевны читался абсолютный, парализующий, первобытный ужас. Она медленно перевела взгляд на свою дочь.
Маша стояла ни жива ни мертва. Она-то точно знала, где лежит золото. Оно жгло ей бедро через тонкую ткань сумки. Но признаться сейчас... Признаться сейчас – значило расписаться в том, что она крыса, воровка, укравшая общаковское золото братвы и подставившая родного брата под удар Гены-Арматуры. Мать ее просто убьет на месте. А выбросить незаметно – как? Я стою прямо перед ней, впившись в нее безумным взглядом.
– Маша, – прохрипела свекровь страшным, низким голосом. – Чего ты стоишь как истукан? Раздевайся. Сумку бросай. Идем искать.
– Мам... а может, как-то обойдется? – дрожащим голосом, глотая слезы, спросила золовка.
– Я тебе сейчас дам «обойдется»! – рявкнула Ольга Алексеевна, вскакивая с пуфика. – Ты хочешь, чтобы твоего брата утюгом гладили?! А мою рассаду бандиты сапогами топтали?! Снимай свои белые тапки! Быстро за работу!
Я мысленно поаплодировала самой себе. Ловушка захлопнулась идеально.
Строительный ГУЛАГ имени Ольги Алексеевны
Мой план был прост, как удар кирпичом, и гениален в своей изощренной жестокости. Главным правилом было не давать им ни единой секунды передышки и ни малейшей возможности остаться наедине с этой злополучной сумкой от Гуччи.
Сумку Маша с диким перепугу повесила на спинку старого стула прямо в коридоре. Стул стоял на открытом пространстве, под моим непресыпным, соколиным взором.
– Значит так, слушайте мою команду! – жестко распорядилась я, выходя из роли испуганной овечки и превращаясь в прораба из ада.
Я вручила Ольге Алексеевне тяжелый, ржавый металлический лом-гвоздодер. Маше достался широкий стальной шпатель с острой кромкой и пульверизатор.
– Ольга Алексеевна, ваш фронт работ – пол. Вы отрываете старые деревянные плинтуса по всему периметру гостиной. Они приколочены насмерть, еще дедом, на гвозди-сотки. Отрывайте аккуратно, но сильно. Золото тяжелое, оно могло провалиться в щель между стеной и бетонным перекрытием. Проверяйте каждую доску!
– А я? – уныло проныла Маша, с ужасом глядя на железный шпатель в своих ухоженных ручках.
– А ты, Машуня, будешь снимать старые обои. До самого бетона. Вот ведро с теплой водой, вот губка. Щедро мочишь стену, ждешь минуту и скребешь со всей дури. Там за старым гипсокартоном есть пустоты, цепь могла туда провалиться, когда я... эээ... когда я споткнулась вчера и уронила шкатулку! Давай, милая, ради любимого брата! Время идет! Тик-так! Гена-Арматура не любит ждать, у него ребята серьезные, на гелендвагенах!
И работа закипела.
Я уселась на перевернутое пластиковое ведро из-под краски прямо посреди гостиной. Скрестила руки на груди, закинула ногу на ногу и принялась играть роль надсмотрщика.
Ольга Алексеевна, кряхтя, постанывая и сыпля проклятиями в адрес строителей коммунизма, пыталась поддеть гвоздодером прикипевший к полу кусок просмоленного дерева.
– Хррр-рясь! – раздавался оглушительный треск сухого дерева.
– Ох, святые угодники, спина моя, поясница... – стонала свекровь. Она вытирала обильный пот со лба тыльной стороной грязной руки.
Ее парадная леопардовая блузка за первые полчаса покрылась плотным слоем серой цементной пыли и теперь напоминала шкуру очень старого, больного лишаем песца.
– Тщательнее, Ольга Алексеевна! – громко подбадривала я ее с ведра. – Не ленитесь! Смотрите в оба глаза! Каждый сантиметр под досками проверяйте! Там может быть наше спасение! Гена шутить не будет, он за пять миллионов порвет нас на британский флаг!
Маша в это время с остервенением обреченной скребла стену. Вода из губки текла по ее тонким рукам, заливая рукава модного розового топа. Идеальный салонный маникюр сдался на пятнадцатой минуте суровой реальности: два длинных розовых ногтя с хрустом обломились под корень, когда она попыталась поддеть шпателем особенно упрямый, проклеенный ПВА кусок флизелина.
– Кира, я не могу больше! – захныкала золовка, поворачиваясь ко мне.
Зрелище было незабываемым. На ее лице образовались живописные черные разводы от потекшей дорогой туши, перемешанные со строительной пылью. Она была похожа на шахтера после забоя, который попытался накраситься.
– У меня кровь идет! У меня мозоли! Я ноготь сломала до мяса! – рыдала она.
– Маша, терпи! – рявкнула на нее родная мать с другого конца комнаты, даже не оборачиваясь. – Ты что, брата родного не любишь?! Хочешь, чтобы его убили из-за твоих ногтей?! Скреби стену, кому говорю! Быстрее мочи!
Я из последних сил сдерживала дикий хохот, кусая губы изнутри до боли.
Прошел час. Потом потянулся второй. Гостиная преображалась на глазах. Плинтуса были безжалостно выдраны с корнем по всему периметру. Обои содраны до голого, серого бетона. В комнате стоял густой, плотный туман из пыли и специфического запаха старой советской штукатурки.
Маша несколько раз пыталась под благовидным предлогом подобраться к коридору, где висела ее спасительная сумка.
– Я водички попью схожу, в горле пересохло, – тянулась она к спасительной двери.
– Куда пошла?! – рявкала я генеральским басом, мгновенно преграждая ей путь. – Какая вода, Маша?! У нас двадцать минут осталось! Давай сюда, в угол, тут еще кусок старого линолеума не поднят! Я сама тебе воды принесу, работай!
Я сходила на кухню, налила воды в стакан и принесла страдалице. Маша пила жадно, громко стуча зубами по тонкому стеклу, и бросала на меня поверх стакана взгляды, полные неподдельной, жгучей ненависти. Она прекрасно понимала, что попала в безвыходный капкан, но признаться не хватало духу.
Ольга Алексеевна тем временем перешла в стадию торга и отрицания.
– Да нет тут ничего! – тяжело дыша, заявила она, грузно садясь прямо на грязный, ледяной бетонный пол, вытянув гудящие ноги. – Мы все перерыли! До основания! Кира, звони Виталику. Пусть сам со своим Геной разбирается. Я старая, больная женщина, у меня давление сейчас двести будет! Я умру тут у вас на цементе!
– Нельзя звонить, – трагически, с надрывом прошептала я, округляя глаза. – Телефон Виталика вне зоны действия сети. Я пробовала. Он, наверное, уже... в подвале. На цепи.
Я резко развернулась.
– Маша! А ну-ка, проверь мешки со строительным мусором! Там, на балконе! Я туда вчера вечером обрезки обоев кидала, может, и золото случайно туда смахнула вместе с мусором!
– В мусор?! – истерично взвизгнула Маша, отшатываясь. – Там же грязь, окурки рабочих, засохший клей и плесень! Я не полезу туда руками!
– Лезь, я сказала! – гаркнула Ольга Алексеевна, внезапно обретая второе дыхание. Страх за теплицу в Васюках творил настоящие медицинские чудеса. – Выворачивай мешки на пол и перебирай каждый кусок!
И гламурная, модная Маша, громко всхлипывая и размазывая грязь по лицу, покорно опустилась на колени перед черными пластиковыми мешками. Она запустила свои некогда идеальные, а теперь изодранные в кровь ручки в самое сердце вонючих строительных отходов, перебирая липкие куски обоев.
Чудесное воскрешение рубинов в строительной пыли
Шел четвертый час нашего добровольно-принудительного семейного стройбата.
Квартира выглядела так, будто в ней взорвалась вакуумная бомба, начиненная цементом и ненавистью. Зато тот объем тяжелых демонтажных работ, на который я планировала потратить минимум три-четыре дня изматывающего труда, был выполнен на все сто процентов. Причем силами двух абсолютно бесплатных, высокомотивированных помощниц.
Обе женщины сидели на полу, привалившись спинами к голой бетонной стене. Они тяжело, с присвистом дышали. Лица у обеих были землисто-серые, волосы спутаны в колтуны, забитые белой пылью. В их глазах читалась абсолютная пустота и полное смирение с неизбежной судьбой.
Пора было заканчивать этот великолепный спектакль, пока у свекрови действительно не случился обширный инфаркт, а золовка не тронулась умом и не начала есть штукатурку.
– Ладно, – я тяжело вздохнула, медленно вставая со своего командного ведра. – Пойду еще раз посмотрю в коридоре. Может, они в мои старые зимние кроссовки закатились, пока я их мыла. Всякое бывает.
Я вышла в коридор, оставив их сидеть в гостиной. Быстрым, бесшумным шагом подошла к стулу, на котором висела сумка Маши.
Щелкнула магнитной застежкой. Сунула руку во внутренний боковой карман. Мои пальцы сразу нащупали холодный, тяжелый металл. Я вытащила золотую цепь и рубиновые серьги, зажав их в кулаке. Бесшумно застегнула сумку, вернув ей первозданный вид.
Вернулась в комнату. Встала спиной к женщинам, делая вид, что активно ковыряю носком кроссовка кучу пыли и строительного мусора возле чугунной батареи.
Незаметно разжала кулак, роняя тяжелое золото прямо в центр серой кучи. Металл звякнул.
– Ой! – громко и максимально неестественно вскрикнула я, отпрыгивая в сторону.
Ольга Алексеевна вздрогнула всем своим грузным телом, как старый боевой конь при звуке полковой трубы. Маша медленно, как зомби, подняла мутный, ничего не выражающий взгляд.
– Что?! Что там такое?! – свекровь попыталась встать на ноги, но коленные суставы громко хрустнули, и она снова бессильно осела на пол.
– Смотрите! – я торжественно, как олимпийский чемпион медаль, подняла за кончик золотую цепь, с которой свисали покрытые слоем пыли рубиновые серьги. – Нашлись! Лежали прямо в пыли, под самой батареей! Видимо, я когда вчера тут подметала, туда их веником случайно загнала!
В комнате повисла гробовая, вязкая тишина. Слышно было только, как за окном, в отдалении, гудит проезжающий трамвай.
Первой отмерла Маша. Она издала странный, булькающий звук, похожий на писк сдавленной резиновой игрушки для собак. И закрыла грязное лицо руками. Плечи ее крупно затряслись. То ли от невероятного облегчения, то ли от нервной истерики, то ли от запоздалого осознания того, как эпично и изощренно она сама себя наказала за воровство.
Ольга Алексеевна медленно, опираясь руками о стену, поднялась на дрожащие ноги. Она посмотрела на золото в моих руках. Потом перевела взгляд на голые, серые стены гостиной. Потом посмотрела на свои черные от въевшейся вековой грязи ладони.
– Слава богу... – выдохнула она одними бескровными губами. – Теплица спасена. Сыночек мой жив.
Я заботливо, не спеша обтерла рубиновые серьги влажной салфеткой, любуясь игрой света на камнях, и положила их в карман.
– Ой, Ольга Алексеевна, Машенька! Вы даже не представляете, как я вам безмерно благодарна! – я лучезарно улыбнулась. – Вы настоящие, истинные спасительницы нашей семьи! Если бы не вы, я бы ни за что в жизни не успела все тут оторвать, разобрать и найти этот заветный пакет для бандитов. Какое невероятное счастье, что вы сегодня зашли мне помочь!
Маша подняла голову. В ее покрасневших глазах смешались смертельная усталость, жгучая ненависть и животный, панический страх, что я сейчас заставлю ее делать что-то еще.
– Кстати, – я задумчиво приложила палец к губам, обводя рукой разрушенную гостиную. – Раз уж мы так быстро и слаженно справились здесь, может, заодно и плитку в ванной отобьем? Инструмент у вас уже прямо в руках лежит, время еще есть, а Гена-Арматура говорил, что ремонт надо закончить побыстрее...
– Нет!!! – в один голос, срываясь на визг, заорали свекровь и золовка.
Ольга Алексеевна ломанулась в коридор с такой крейсерской скоростью, что чуть не снесла плечом дверной косяк. Маша, окончательно забыв про свои кровавые мозоли, сломанные ногти и статус гламурной модной дивы, рванула за ней следом чуть ли не на четвереньках. На ходу она подхватила с вожделенного стула свою многострадальную сумку, прижимая ее к груди.
– Мы домой! У нас срочные дела! У меня суп на плите горит! Собака не гуляна! – вопила свекровь на весь коридор.
Она впихивала отекшие ноги в уличные туфли, даже не пытаясь стряхнуть с носков налипшую бетонную крошку.
Я с невозмутимым, философским видом достала из кармана треников ключ. Спокойно вставила его в замочную скважину и медленно повернула. Стальные ригели мягко щелкнули, уходя в дверь и открывая гостям путь к долгожданной свободе.
Они вывалились на лестничную клетку с такой силой, что едва не сбили с ног поднимающегося по ступенькам соседа с пятого этажа. Ольга Алексеевна даже не вспомнила про свой пластиковый контейнер с недоеденными голубцами, который так и остался стоять на кухонном столе.
– Спасибо за помощь! Приходите завтра, нам еще потолки белить! – весело крикнула я им вслед.
Я с наслаждением наблюдала, как две сутулые фигуры в огромном облаке серой пыли с грохотом скатываются по ступеням хрущевки.
Дверь с приятным тяжелым звуком захлопнулась. Я снова провернула ключ, закрывая замок на два оборота. В квартире воцарилась блаженная, звенящая тишина.
Я прошла обратно в гостиную. Внимательно оглядела идеально, до самого основания зачищенные стены и снятый до бетона пол. Завтра утром сюда придет нанятая бригада строителей, и мне совершенно не придется доплачивать им за грязный демонтаж. Я мысленно прикинула прайс. Сэкономила минимум тысяч тридцать, а то и все сорок.
Достала из кармана треников тяжелую золотую цепь и рубиновые серьги. Покрутила в руках, любуясь тем, как тусклый свет голой лампочки Ильича играет на гранях старинных камней. Никакой Гена-Арматура, конечно же, за ними никогда не приедет. Виталик вообще работал старшим кредитным аналитиком в банке, носил смешные очки в роговой оправе, а бандитов из девяностых и долгов боялся как огня.
Я аккуратно положила украшения обратно в свою деревянную шкатулку. Плотно задвинула ящик туалетного столика. Взяла тряпку, ведро и пошла на кухню выбрасывать остывшую жареную капусту.
Ремонт определенно начинал мне нравиться.
Подписывайтесь на канал и поддержите меня, пожалуйста, лайком .
Буду всем очень рада! Всем спасибо!
Рекомендую: