Вторая жизнь Леонида Бронштейна началась в ресторане «Прага» и закончилась там же, мысленно, спустя восемь лет. Но об этом позже.
Первое время после развода Леня чувствовал себя Колумбом, открывшим Америку, но забывшим при этом, что в Америке есть налоги, иммиграционная служба и, главное, женщины, которые хотят есть каждый день. Стелла была именно такой. Она не хотела есть макароны и домашние супы. Она хотела есть осьминогов, но только под соусом из белого вина в ресторане, где официанты кланяются ниже, чем стебли бамбука на ветру. Она была требовательна, как министерство финансов, и балована, как комнатная собачка, которая привыкла спать на пуховой перине и кусать только чужих.
— Ленечка, — говорила она, растягивая слова, словно карамель, — ну какой же ты серый. У нас будет дом, настоящий дом. Не эта твоя сталинская клетушка, где на кухне пахнет котлетами, а не деньгами. Я хочу триста квадратов, нет, четыреста, чтобы был камин, бассейн, чтобы была гардеробная, в которой можно заблудиться и сад с розами.
Леня, еще не протрезвевший от счастья новой семейной жизни, но уже начинающий просыпаться от кошмаров о разделах имущества, решил: пусть будет дом.
Участок был найден в элитном поселке, где соседи здоровались только в том случае, если видели тебя на достойном автомобиле. 400 квадратных метров выросли за год. Дом был похож на ларец: розовый мрамор в прихожей, золотые краны в ванных (настоящий триумф пластиковой мысли Бронштейна), французские окна и лестница, по которой можно было спускаться с чувством королевского достоинства. Стелла спускалась по ней в неглиже, как героиня мыльной оперы, и требовала, чтобы муж смотрел на нее снизу вверх. Леня смотрел, и у него начинала болеть шея.
Машины тоже были куплены на предприятие. Джип — для поездок на стройку. Спортивный автомобиль — для морального стимулирования сотрудников, мол, смотрите, как живут владельцы. На самом деле, Стелле хотелось, чтобы в пробках на нее смотрели другие водители, а не она на них.
Идиллия длилась два года. Стелла родила ему двойню: мальчика Артура и девочку Элину. Дети были похожи на ангелочков, если бы ангелочки орали по ночам, требовали смены подгузников и смотрели на мир с требовательным выражением лица, унаследованным от матери.
— Я не могу одна, — кричала Стелла, когда Леня возвращался с работы уставший, с мыслью о тихом вечере и рюмке кон_ьяка. — Мне нужна помощница и няня. И чтобы готовила диетическое, а то я поправляюсь!
Леня нанял няню и домработницу, и садовника для английских роз, и личного водителя для Стеллы, потому что она не хотела садиться за руль, у нее наросли шикарные ногти, которые мешали держать баранку. Дом напоминал филиал компании по трудоустройству. По коридорам сновали люди с тряпками и педагогическими дипломами, а Леня чувствовал себя председателем колхоза, только вместо скота у него была молодая красивая жена.
Ссоры начались, как всегда, из-за денег, или из-за отсутствия внимания, или из-за того, что Стелла обнаружила в его мобильном телефоне старый номер Веры (номер был записан как «Бывшая. Не брать!», но это только подогревало интерес).
— Леня, — Стелла швырнула телефон в новенький камин, который, к счастью, не горел. — Ты переписываешься с той серой мышью? Ты ей еще алименты платишь больше, чем мне на булавки!
— Стеллочка, — устало отвечал Леня, осторожно вынимая телефон из-под дров, — Вера мать моих старших детей. Мы решаем вопросы образования. Петя поступает в университет.
— Университет, — фыркала Стелла. — Он же жуков изучает! Какой университет?!
— Энтомологический, — гордо отвечал Леня, хотя сам с трудом выговаривал это слово.
Они ссорились на кухне, в гостиной, в спальне и даже в сауне, которую Леня по старой памяти построил в подвале. Но в сауне Стелла не парилась, она сидела в уголке с телефоном, переписываясь с кем-то, и загадочно улыбалась. Леня списывал это на женские секреты. Как он ошибался!
Возраст брал свое. Лене было уже прилично лет, и его организм, привыкший к пластику и стрессам, начал давать сбои. Он уже не был тем азартным мужчиной, который мог провести ночь в парилке с партнерами, а утром подписать контракт. Теперь ему требовался сон, диета и тишина. Стелла требовала другого. Она требовала, чтобы он был рядом, но при этом чтобы он был везде, и чтобы он был молодым, но при этом богатым и опытным.
И тут в их жизнь вошел Олег, тренер по фитнесу.
Олег был воплощением здоровья: широкие плечи, узкие бедра, кубики пресса, которые можно было использовать как шахматную доску. Он приходил к Стелле три раза в неделю, а потом стал приходить пять. Потом он стал задерживаться, оставаться на чай. Леня, занятый делами, не придавал значения. Ну тренер, ну мужчина. Все как положено.
Но однажды Леня вернулся домой раньше обычного, у него отменились переговоры, и он решил сделать сюрприз супруге. Он купил цветы, сто роз, чтобы она не говорила, что он жмот. Леня тихо вошел в дом, прошел через прихожую, услышал странные звуки из тренажерного зала, который был оборудован в цокольном этаже.
Звуки были похожи на кряхтенье и стоны. Леня, подумав, что Стелла решила установить личный рекорд по поднятию тяжестей, приоткрыл дверь и замер.
Картина, открывшаяся перед ним, была далека от спортивных достижений. Стелла, гибкая и грациозная, сидела на тренажере для пресса не совсем традиционным способом, а поверх нее, с видом заправского инструктора, нависал Олег. Бухгалтерский взгляд Лени моментально зафиксировал, что количество повторений в этой «упражнении» явно превышало норму, а интенсивность была запредельной.
Леня почувствовал, как земля уходит из-под ног, а вместе с ней его мужская гордость, его возраст и его желание жить дальше. Он громко кашлянул. Эффект был подобен взрыву гранаты. Стелла взвизгнула, Олег, пытаясь спрыгнуть с тренажера, запутался в своих же мускулистых ногах и упал, больно ударившись локтем о штангу.
— Это не то, что ты думаешь, — закричала Стелла, натягивая футболку. — Это реабилитация, у меня защемило спину!
— Спину, — медленно произнес Леня, ставя розы на пол. — У тебя защемило спину, а заодно и все остальное. Олег, вы свободны, насовсем.
Олег, собрав свои спортивные трусы, вылетел из дома пулей, даже не попрощавшись. Леня остался стоять посреди тренажерного зала, среди гантелей и беговых дорожек, и смотрел на жену. В глазах у него была не злость. Там было опустошение, как в старом цехе после вывоза станков.
— Леня, милый, — залепетала Стелла, — ну прости меня. Это случайность. Он просто… такой сильный. И у тебя уже не…
Она запнулась. Но было поздно. Леня понял все. Он понял, что его вторая «Америка» оказалась не страной свободы, а филиалом дешевого бо_рделя на колесах. И главное, его унизили не просто так, а с помощью спортивного инвентаря, который он сам, кстати, и оплатил.
Наутро Леня проснулся мудрым и злым, как тысяча китайских рабочих, не получивших зарплату вовремя. Он собрал документы, пригласил адвоката, который теперь специализировался на разводах с молодыми женами, и начал операцию «Спаси активы». И тут его старый друг Семен Шпак, который всегда был в курсе дел, иронично хмыкнул и подал идею, достойную гения.
— Леня, — сказал Шпак, похлопывая его по плечу, — помнишь свою первую жену? Вот она - та еще акула, но она хотя бы детей сама воспитывает и готовила роскошно. Перепиши все, что можно, на Веру и на детей. У нас в стране это называется «чудеса юриспруденции».
Леня так и сделал. Деньги перевел на счет Петра и Алисы. Вера, узнав о его планах, не стала хохмить, отнеслась к этому даже с небольшим сочувствием.
В итоге к моменту развода у Стеллы на руках остались только ее бриллианты (купленные на наличные), коллекция французских духов и право требовать алименты на Артура и Элину. Леня, понимая, что суд — это дорого и нервно, предложил ей мировую: шикарную квартиру в центре и солидную денежную компенсацию.
— Ты мне должен, — орала Стелла во время переговоров, стуча кулачком по столу. — Ты использовал мою молодость, довел до седины.
— Стеллочка, — устало отвечал Леня, глядя на нее, — какая седина? Тебе тридцать два. Бери квартиру и алименты. И забудь про дом, автомобиль у тебя есть, я на него не претендую.
Стелла взяла. Поборолась в суде, но взяла.
Леня остался один в своем огромном доме, с «Евро-Пласт-Сервис», который после всех этих манипуляций превратился в мелкое производство.
И вот, когда все затихло, Стелла уже переехала в новую квартиру и начала искать нового тренера, подешевле, Леня сел в свой офисный стул. Он чувствовал странную легкость, как после долгой болезни.
— Ну что, — сказал он вслух, обращаясь к портрету Карла Маркса, который висел на стене еще с советских времен (он купил его на барахолке ради иронии), — жизнь удалась? Две жены, четверо детей.
Он улыбнулся и решил выпить чаю. Встал, сделал шаг к старому электрическому чайнику, и вдруг почувствовал резкую боль в груди, будто его пронзили распоркой от того самого первого пластикового окна, которое он когда-то продал за большие деньги.
Он не успел доползти до телефона, упал на пол, и последним, что он увидел, был треснувший потолок офиса, на котором кто-то из китайцев нарисовал угольком иероглиф «Счастье».
Леонид Бронштейн скончался прямо на своем рабочем месте. Смерть пришла неожиданно, но как-то по-деловому, без лишней волокиты, как приходит налоговый инспектор — быстро, с папкой и без сожаления.
Когда весть о его смерти долетела до обеих его бывших семей, в воздухе запахло большими деньгами, потому что на кону был наследственный сундук, содержимое которого еще предстояло делить. А в наследство вступали четверо детей: двое от Веры — Петя, уже энтомолог, и Алиса, юная дева, мечтающая о конезаводе, но при этом получившая образование экономиста; и двое от Стеллы — Артур и Элина, которые в свои юные несовершеннолетние годы уже умели требовать то, что им не положено.
Радость от наследства была недолгой. Она длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы выпить чашку кофе и пересчитать деньги, оставшиеся после дележки. Но вселенная, видимо, решила, что Леонид Бронштейн слишком легко отделался от земных забот.