— Двести тысяч долларов, — веско объявил Шпак, поправляя галстук с золотой заколкой. — Двести тысяч должен Леня мне по договору займа. Мой дорогой покойный друг Леонид взял у меня эти деньги еще в 2011 году, а отдавать, как видите, не собирался. Но теперь, когда его нет, отвечать будут наследники.
В зале суда, куда были вызваны все четверо детей Бронштейна, Вера, для поддержки детей, а также Стелла, как представитель несовершеннолетних отпрысков, воцарилась тишина. Вера, до мозга костей налоговый инспектор, первая пришла в себя. Она смерила Шпака взглядом, способным заморозить даже кипящую смолу, и процедила сквозь зубы:
— Семен, ты хочешь сказать, что мой бывший муж, который при жизни покупал и продавал все, что не приколочено, взял у тебя двести тысяч долларов и не отдал? Ты же его лучший друг, вы же вместе в саунах сидели!
— Вера, — развел руками Шпак с видом оскорбленной невинности, — бизнес есть бизнес. Дружба дружбой, а денежки врозь. Я дал ему деньги на разное, он же менял жен траты нес огромные, а я скромно жил со своей Сарой, растил троих мальчиков и был совершенно счастлив. А ты же знаешь мою Сару, она копейки лишней е по теме не потратит ни на левого тренера-массажера, ни на ненужные вещи. А Леня пошел по другой тропинке, тратил много и занял деньги, которые обещал вернуть. А он... — Шпак трагически воздел глаза к потолку, — ...не вернул. И теперь я вынужден требовать свое. Закон есть закон.
Стелла, которая явилась в суд в платье от кутюр, даже не поняла сначала, в чем дело. Она думала, что это какая-то очередная тяжба за копейки. Но когда услышала сумму в двести тысяч долларов, ее глаза округлились.
— Это мои деньги, — заявила она, не совсем понимая, что говорит. — Это я их должна была получить! Я же рожала ему детей!
— Стеллочка, — мягко остановил ее адвокат, которого уже начала утомлять эта семейная сага, — потом все скажете, по порядку.
И пошел порядок. Суд, который должен был бы быть похоронным маршем для наследников Бронштейна, превратился в цирк на колесах. Шпак, вооружившись договором займа, датированным 1 августа 2011 года, потребовал взыскать с наследников 200 000 долларов США, что по курсу Центробанка на момент открытия наследства составляло 11 480 000 рублей. Но это было только начало. Он хотел не просто денег. Он хотел куски самого бизнеса «Евро-Пласт-Сервис», который когда-то принадлежал его покойному другу.
Шпак требовал исключить из наследственного имущества 10/24 долей в ООО ПКФ «Евро-Пласт-Сервис», стоимостью чуть меньше трех миллионов рублей, и передать эти доли ему, Шпаку. А также нежилые помещения по адресу, где когда-то располагался офис их совместной фирмы, — 112 квадратных метров общей площадью, рыночной стоимостью 4 242 000 рублей. И вдобавок взыскать еще 4 442 166 рублей с каждого наследника солидарно, плюс судебные расходы.
В зале суда запахло жареным. Вера, которая уже считала себя победительницей в битве за имущество, поняла, что сытая жизнь ее деточек под угрозой. Стелла, у которой отобрали почти все, теперь рисковала остаться без наследства.
— Он сумасшедший, — прошептала Вера своему адвокату, который сидел рядом с ней и нервно постукивал ручкой по столу. — Это же просто бумажка! Он взял эти деньги, прокутил их в саунах с этими девицами, а теперь хочет, чтобы мы расплачивались!
— Вера Леонидовна, — устало ответил адвокат, — закон есть закон. Если договор составлен правильно, мы должны будем платить или отдавать доли в бизнесе.
Тут в бой вступили дети. Петя, который уже стал серьезным молодым человеком с бородкой и очками, похожий на молодого профессора энтомологии, поднялся и сказал:
— Я не верю, что отец был таким глупцом. Он же всю жизнь учил нас, что долги надо отдавать. Если он взял деньги, значит, он их отдал, или не брал вовсе.
Алиса, которая уже не мечтала о пони, а всерьез интересовалась, как открыть конезавод, добавила:
— А этот ваш Шпак... Он же сам нам должен! Он же на нашей даче шашлыки ел из кошерной говядины, чай пил, а теперь требует деньги? Это нечестно!
Но Шпак стоял на своем. Он был невозмутим, как скала, и уверен, как удав, который решил проглотить кролика. Его адвокат, маленький юркий человечек в очках, походил на хорька, который обнюхивает каждую бумажку.
Тогда наследники решили дать бой. Вера, вооружившись старыми связями в налоговой, и Стелла, которая наняла самого дорогого адвоката в городе, подали встречные иски. Они требовали признать договор займа незаключенным по безденежности. Мол, Шпак никаких денег не давал, а это просто липа, чтобы отжать бизнес.
— Я утверждаю, — заявила Стелла, сверкая глазами, — что этот договор подписан уже после того, как Леня заболел! Когда он уже не соображал, что делает. Он был под влиянием стечения тяжелых обстоятельств.
— А я утверждаю, — вторила ей Вера, которую Стелла впервые в жизни не раздражала, потому что они были на одной стороне, — что Шпак просто воспользовался моментом. Он знал, что Леня ослаб, и подсунул ему эту бумажку, чтобы потом получить его бизнес.
Шпак, услышав такие обвинения, только закатил глаза.
— Женщины, я вас понимаю: горе, потеря. Но я не виновен в уходе Лени из нашего бренного мира. Я дал ему деньги. И если вы думаете, что я, Семен Шпак, буду сидеть сложа руки и смотреть, как мои кровные уплывают в неизвестность, то вы глубоко ошибаетесь. Мне жалко ваших детей, но у меня у самого три крошки.
- Они взрослые, - выкрикнула Стелла.
- Для меня крошки. Как и мои шестеро внуков, и еще будут.
Тогда суд, который уже устал от этой семейной мыльной оперы, назначил экспертизу, чтобы определить, когда именно был составлен злополучный договор займа. Эксперты, люди в халатах, которые пахнут реактивами, забрали документ и ушли в свою лабораторию.
И тут началось самое интересное. В ожидании экспертизы стороны, как шахматисты, стали расставлять фигуры. Петя и Алиса, которые унаследовали от отца его предпринимательскую жилку (хоть и слегка искривленную), начали копать прошлое Шпака. Они нашли старые банковские выписки, которые доказывали, что в 2011 году у Шпака просто не было таких денег. Он был почти банкротом! А потом, в 2013 году, у него вдруг появились деньги. Откуда? Никто не знал.
— Это совпадение, — кричал Шпак на суде. — Я нашел инвестора.
— Или ты нашел Леню, который был расстроен и ослаблен, и предложил ему подписать бумажку, — парировала Вера.
Эксперты молчали. Наконец, через полгода, когда все уже забыли, кто за кого воюет, пришел ответ.
Экспертиза, выполненная ООО «Центр Судебной Экспертизы», была подобна приговору. Заключение гласило: дата изготовления документа, 1 августа 2011 года, может соответствовать его реальному возрасту. То есть договор мог быть подписан именно тогда, а не в 2013 году, когда Леня уже был болен.
Но было одно «но». Эксперты добавили фразу, от которой у Шпака закружилась голова, а у Веры и Стеллы заблестели глаза. Они написали: «Исследуемый документ не мог быть создан в 2014 году». И что самое главное — «обязательные реквизиты наносились в следующей последовательности: первоначально машинописный текст, потом рукописный текст и подписи». И главный вывод:
- Договор займа мог быть составлен в 2011 году и мог быть составлен до 29 августа 2013 года. Границы временного интервала ранее (позднее) которых записи не могли быть выполнены, составляет с 29 августа 2013 года по 7 августа 2014 года.
Иными словами, документ был старым, но его могли подписать и в 2013 году, за несколько дней до смерти Лени. Но в 2011 году тоже могли. Эксперты не дали стопроцентного ответа, они оставили зазор, в который можно было просунуть не только сомнение, но и целый железный занавес.
Шпак ликовал. Вернее, он пытался ликовать, но его адвокат, хорек в очках, шепнул ему что-то на ухо, и Шпак побледнел, потому что в процессе разбирательства выяснились детали. Детали, которые делали его претензии не такими уж неоспоримыми.
Оказалось, что Шпак, когда давал деньги, не взял расписки, не было ни банковских переводов, ни чека, ни акта приема-передачи. Только договор. А договор, как известно, штука хитрая. Его можно подписать, но если нет доказательств передачи денег, то это всего лишь бумажка с подписями.
— Где деньги, Семен? — спросила Вера следовательским тоном. — Где твои 200 тысяч долларов? Покажи нам выписки со счетов. Докажи, что ты не врешь.
Шпак мялся. Он выглядел как нашкодивший кот, который нага_дил в тапки и теперь не знает, как это скрыть. Он говорил что-то про наличные, про «доверительные отношения», про «честное слово». Но слово, как известно, не является документом, если оно не заверено нотариусом и не подкреплено купюрами.
Тогда наследники, окрыленные победой, пошли в атаку. Они заявили о пропуске срока исковой давности. Они утверждали, что Шпак должен был подать иск еще при жизни Лени, а не ждать, пока он умрет, чтобы воспользоваться его слабостью.
— Ты, Семен, проспал, — сказала Стелла с ехидцей. — Ты три года молчал, а теперь, когда Лени нет, ты решил, что у нас можно вытянуть деньги? Ну, нет. Ты опоздал.
Судья, выслушав все стороны, погрузился в глубокую задумчивость. Он смотрел на договор, на экспертизу, на возбужденных наследников и на бледного Шпака, который все еще надеялся на чудо.
И чудо не случилось.
Решение суда было принято в пятницу, в конце рабочего дня, когда все уже хотели домой. Судья, уставший от длинных речей и адвокатских споров, огласил резолютивную часть.
Суд решил: исковые требования Шпака удовлетворить частично. То есть он признал, что долг существует, но не в том размере и не на тех условиях, которые требовал Шпак. Судья взыскал с наследников 11 480 000 рублей, но в равных долях, по 2 870 000 с каждого. Никакого обращения взыскания на доли в бизнесе и нежилые помещения! Только деньги. А поскольку Шпак хотел именно имущество, то его надежды рухнули.
Кроме того, в удовлетворении встречных исков наследников о признании договора незаключенным суд отказал, сославшись на экспертизу, которая не подтвердила подделку. Но при этом суд встал на сторону наследников в вопросе о мнимости сделки. Он посчитал, что доводы Стеллы и Веры о том, что договор был заключен для сокрытия имущества от раздела, не нашли своего подтверждения. Но и Шпак не смог доказать, что он на самом деле передал деньги. Поэтому суд пошел по среднему пути.
В итоге Шпак получил свои деньги, 11,5 миллионов рублей, но не бизнес, не доли и не недвижимость.
А в пустом офисе «Евро-Пласт-Сервиса», который после всех тяжб опустел окончательно, на подоконнике все так же сидел воробей. Он чирикнул, посмотрел на иероглиф «Счастье», нарисованный китайцами, и улетел. Потому что ему тоже надоела эта комедия. И, возможно, он улетел в СНТ «Красный командир», к майорам и их собакам, где было спокойнее и где никто не судился. По крайней мере, в тот вечер.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Решение от 9 июля 2017 г. по делу № 2-283/2017, Первомайский районный суд г. Краснодара