Я откладывала деньги годами. Копить я начала с тех пор, как Ася пошла в пятый класс.
Тогда она серьезно проговорила:
– Баб, я хочу лечить зверей.
Я тогда и решила, что помогу.
Когда Ася перешла в десятый, у меня скопилась уже приличная сумма ей на учебу. Соня, моя дочь, об этом знала. Я не скрывала – зачем? Говорила прямо: Асе на учебу, на ветеринарный, это нужны деньги, не трогай.
Соня, у которой был ключ от моей квартиры, кивала. И забывала. Или делала вид, что забывает.
***
В воскресенье я обнаружила, что деньги из конверта исчезли. Позвонила дочери, та отказалась объяснять по телефону и позвала к себе.
Когда я приехала, то увидела, что на кухне у дочери затеян ремонт. В углу лежала плитка. Итальянская, между прочим. И оплачивала эту плитку и весь ремонт, похоже, я…
– Мам, ну не делай такое лицо, – закатила глаза Соня. – Я взяла на время. Верну, как только Артем премию получит.
– Ты взяла мои деньги? Без спроса?
– Ну, мам, у нас же все общее, мы же семья!
Артем в это время сидел в гостиной и смотрел что-то по телевизору.
– Это были не твои деньги, – заметила я, – и не наши общие. Это были Асины деньги.
Соня отмахнулась. Натурально, рукой, как от мухи.
– Ася на бюджет поступит, она же умная у нас. А кухня… Ну посмотри, мам, тут плесень была за шкафом, дышать нечем. Я для семьи стараюсь.
Я посмотрела на плитку, на столешницу, на кран с длинным выдвижным шлангом, который стоял в упаковке у двери. Не стала оставаться и уехала.
***
В маршрутке сидела у окна, смотрела на мелькающие вывески. На остановке «Площадь Двух Революций» мелькнул рекламный щит: «Накопительный счет – откройте будущее вашему ребенку». Я отвернулась. Но перед сном, уже дома, вспомнила этот щит, буквы, цвет, нарисованную девочку с портфелем.
Ася позвонила на следующий день, веселая, болтала про школу, про репетиторов. Я слушала, не упоминая про деньги. Незачем ей это знать.
***
Через две недели Соня позвонила сама.
– Мам, тут такое дело. На столешницу не хватает. Совсем немного. Ну чего ты молчишь?
Я не отвечала, потому что подбирала слова. А Соня не умеет ждать.
– Ты для внучки копишь, а для дочери – жалко? Я тебе что, чужая?
– Я приеду, поговорим, – отозвалась я.
И приехала. Кухня уже была почти готова, светлая, блестящая, с белой затиркой между плитками, с новым окном. Красиво, ничего не скажешь. Когда я похвалила кухню (не без задней мысли, что уж там), Соня рассвирепела.
Артем сидел на диване в комнате и смотрел в телефон. А Соня кричала при нем, не стесняясь, будто его и нет:
– Я тебе объясняю, плесень была черная, от нее Ася кашляла! Я для ребенка делаю, а ты мне в копейках считаешь!
Артем поднял глаза от телефона, посмотрел на меня и снова опустил. Вот так посмотрел, быстро, виновато, мельком. И я поняла, почему мне стало нехорошо. Не из-за Сони. Из-за него. Потому что я увидела себя, такую же молчащую, такую же вжимающуюся в диван, такую же привыкшую, что проще кивнуть, чем спорить.
– А если я больше не буду кивать? – подумала я.
И сама испугалась этой мысли.
– Я копила не для кухни, – заметила я. – И добавлять не буду. Ни копейки.
Соня остановилась на полуслове и сердито посмотрела на меня.
– Ну и ладно. Сами справимся. Только потом не обижайся.
Я ушла. В подъезде, уже у лифта, до меня долетел Сонин голос. Она обрушилась на мужа и выговаривала Артему, что он ее не поддержал.
Вечером позвонила Ася. Голос у нее был странный, натянутый:
– Баб, все нормально?
– Нормально.
– Точно?
– Точно.
Но обе мы знали, что это неправда.
После разговора с внучкой я посоветовалась с юристом, открыла счет в банке и с этого дня отчисления с пенсии делала уже туда.
***
День рождения Аси отмечали дома. Стол накрыли на новой кухне, и Соня сама сияла, как новый кафель. Показывала кран с выдвижным шлангом, объясняла, какая затирка, какой камень на столешнице, откуда плитка.
– Римма, потрогай, – говорила она соседке, – чувствуешь, какая гладкая? Итальянская.
Я сидела с краю, ела салат и смотрела на Асю. Внучка была тихая. Не веселая именинница с косой, а бледная, притихшая девочка, которая даже на собственном празднике была тише воды и ниже травы.
Соня этого не замечала. Или замечала, но игнорировала, у нее это получалось одинаково хорошо.
– Мама, ну хватит дуться, – потребовала Соня, обращаясь ко мне через стол, при всех. – Ася на бюджет поступит, не нервничай. А кухня – вот она, для всей семьи. Правда ведь красиво?
Римма кивнула, свекровь отвела глаза. Артем жевал.
Ася встала и вышла на балкон. Я подождала минуту, Соня уже рассказывала подруге про мастеров, которые клали плитку. А потом я пошла за внучкой.
Ася стояла, вцепившись в перила, и плакала. Без звука, просто слезы текли, а она смотрела вниз, на двор, где мальчишки гоняли мяч.
– Асенька?
Она обернулась.
– Баб, – молвила она тихо, – я не поступлю на бюджет... Я маме говорила. Еще до ремонта говорила.
Я кивнула. Я знала, как сложно сейчас поступить на бюджет, поэтому и копила.
И Соня знала. Знала, что бюджет дочери не светит. Ася неглупая, нет, она очень старательная, просто… Ну, устроено все так сейчас, что уж тут. И все равно Соня забрала деньги.
Мне стало холодно, хотя погода была по-летнему теплой. Холод шел не снаружи, он поднимался откуда-то из живота, глухой, тяжелый, незнакомый.
– Пойдем, – позвала я Асю.
Мы вернулись на кухню. Соня как раз показывала Римме, как выдвигается шланг из крана – «смотри, удобно, до любой конфорки достает».
– Прекрасный кран, – громко проговорила я. – А теперь послушайте, на какие деньги он был установлен… И вообще вся эта кухня.
Немногочисленные гости с интересом посмотрели на меня.
– Я откладывала каждый месяц, – начала я, – со своей пенсии, с огорода. Я копила внучке на ветеринарный. Соня об этом знала.
Все посмотрели на Соню, она потупилась. Впервые за весь вечер она молчала.
– И еще Соня знала, – продолжила я, – что Ася не пройдет на бюджет. Ася ей сказала до ремонта. Соня все равно взяла эти деньги.
Молчание было тяжелым, плотным. Я продолжила:
– Я сходила к юристу. Открыла на Асю отдельный счет в банке и теперь буду откладывать заново. И еще, – я посмотрела на дочь, – квартиру я теперь завещаю Асе.
Соня стояла, прижав руку к горлу, и смотрела на меня во все глаза.
– Видит бог, я не хотела, –проговорила я, – но теперь все будет так.
Удивленная, бледная внучка медленно поднялась из-за стола.
– Бабушка… – вымолвила она.
В глазах у нее стояли слезы, губы тряслись.
– С днем рождения, внученька, – улыбнулась я и направилась в прихожую.
Соня очнулась, когда я уже выходила в подъезд.
– Мама! – закричала она. – Ты что натворила?! При всех?! На дне рождения дочери?!
Я оставила ее без ответа.
***
Ася поступила на ветеринарный на платное. Я помогаю. Она приезжает ко мне каждые выходные. Соня не звонит. Я тоже ей не звоню. Говорят, она обзвонила всю родню и рассказала, какая у нее мать жестокая, мстительная, испортила Асе день рождения. Но ей мало кто верит.
Кухня у Сони красивая, итальянская плитка блестит, каменная столешница холодит руку, кран с выдвижным шлангом достает до любой конфорки. Только за этим столом теперь сидят Соня с Артемом. Вдвоем.
Ася переехала жить к парню, с которым познакомилась в универе.
А у меня вопрос назрел: я испортила ли я внучке праздник тогда или все сделала правильно?