***
***
Утро следующего дня было серым, мокрым и каким-то липким — как будто небо решило напомнить людям, что осень в Заозёрске не заканчивается никогда. Вера стояла у окна, сжимая в руке маленький колокольчик, который Арина вручила ей перед отъездом.
— Это не простой колокольчик, — сказала ведьма, передавая его через Василину. — Он сделан из сплава, который плавили в сочельник, звенит только на ложь, на пустоту реагирует особенно. Если кто-то говорит неправду о том, что связано с бункером, колокольчик издаст звук, тонкий, противный. Ты его не спутаешь ни с чем.
Вера спрятала колокольчик в карман куртки. Он был маленьким, граммов пятьдесят, но ощущался тяжелее, как будто внутри него спала какая-то сила, готовая проснуться в любой момент.
Арина позвонила, встреча перенеслась на более поздний срок, возможно и отменится. И Вера с Данилом решили еще раз поговорить с Олегом, используя колокольчик.
— Ты уверена, что Олег заговорит? — спросил Данила, завязывая шнурки на берцах.
— Не уверена, — честно ответила Вера. — Но попробовать стоит. Он единственный, кто был рядом с Алексеем в тот период, и кто ещё не сошёл с ума.
— И не повес_ился, — мрачно добавил Данила.
Вера поморщилась, но не стала его одёргивать. Он был прав.
Они вышли из дома в восемь утра. Дождь к тому времени превратился в мелкую морось, ту самую, которая не промочит до нитки, но сделает жизнь одинаково серой для всех. Данила нёс рюкзак с термосом и бутербродами. Вера несла колокольчик в левом кармане и телефон в правом — на случай, если нужно будет срочно звонить Арине.
Олег жил в том же спальном районе, в типовой девятиэтажке, где Вера была в прошлый раз. Подъезд пах мочой и старой краской, лифт не работал — табличка «Временно не работает» висела под таким углом, что казалась издевательской.
Данила шёл сзади, стараясь не топать. Колокольчик в кармане Вериной куртки молчал, пока не на что было реагировать.
Вера нажала на звонок, внутри раздалась дребезжащая мелодия, похожая на похоронный марш в исполнении расстроенного пианино.
Дверь открылась не сразу.
Сначала Вера услышала шаги, тяжёлые, неспешные, как у человека, который уже знает, кто пришёл, и надеется, что они уйдут, если не открывать. Потом щёлкнул замок, и на пороге появился Олег.
Он выглядел хуже, чем в прошлый раз. Не то чтобы старше, скорее, выцветшим, как одежда, которую слишком часто стирали: глаза запали, щёки обвисли, на подбородке серая щетина. Он был в тренировочных штанах и майке, хотя на улице было холодно.
— Опять ты, — сказал он Вере, потом перевёл взгляд на Данилу. — И не одна.
— Здравствуйте, Олег, — сказала Вера максимально миролюбиво. — Можно войти?
— Нельзя, — ответил он. — Я же сказал в прошлый раз: забудь этот адрес.
— Мы ненадолго, — вмешался Данила. — У нас всего пара вопросов. Это важно.
Олег усмехнулся — безрадостно, с горечью.
— Вы что, из полиции?
— Из другого ведомства, — сказала Вера. Это было неправдой, но колокольчик промолчал, потому что «другое ведомство» можно было трактовать широко. Очень широко.
Олег посмотрел на неё долгим взглядом, потом вздохнул, отступил в глубь коридора и махнул рукой:
— Заходите, но, если что, я вас не знаю, вы меня не видели, и все разговоры забыты через час.
— Договорились, — кивнула Вера.
Они прошли на кухню, такую же бедную и чистую, как в прошлый раз. Голые стены, старая мебель, в углу икона, перед ней лампадка. И запах тот же, горьковатый, от которого у Веры сжалось горло, пахло пустотой. Не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать.
— Садитесь, — сказал Олег, указав на табуретки. Сам сел напротив, положил руки на стол. Пальцы у него дрожали.
Вера достала колокольчик, положила на стол между ними. Маленький, бронзовый, с выгравированной спиралью на боку. Олег посмотрел на него, потом на Веру.
— Что это?
— Детектор лжи, — сказал Данила. — Примерно.
— Вы серьёзно?
— Абсолютно, — ответила Вера. — И сейчас мы это проверим. Олег, вы знаете, что случилось с Алексеем в бункере?
— Я ничего не знаю, — быстро сказал Олег.
Колокольчик издал звук.
Он был не похож на обычный звон, скорее, на писк комара, только в сотню раз тоньше и противнее. Звук проник в уши, в голову, в позвоночник, так, что хотелось зажать уши руками и закричать. Длилось это не больше секунды, но Веру пробрало до костей.
Олег побледнел.
— Что это было? — спросил он, отодвигаясь от стола.
— Я же сказала, — Данила старался говорить спокойно, хотя его лицо побледнело. — Детектор лжи. Он звенит, когда кто-то врёт про бункер.
— Но я не врал, я правда ничего не знаю!
Колокольчик снова пискнул, тише, но также противно.
Олег замолчал, смотрел на колокольчик, на Веру, на Данилу, потом снова на колокольчик. Пальцы его перестали дрожать, замерли, как у статуи.
— Что вам нужно? — спросил он наконец.
— Правда, — сказала Вера. — Вся, как есть, даже если она страшная и вы боитесь.
Олег долго молчал. Вера видела, как в нём идёт борьба: страх против усталости, вина против желания защититься. Потом он вздохнул глубоко, как ныряльщик перед погружением и начал говорить.
— Алексей пришёл из бункера не один.
Голос у Олега был ровным, механическим, как у человека, который рассказывает то, что прокручивал в голове сотни раз, надеясь, что однажды это перестанет быть правдой.
— Это был… человек. Мы так думали. Он был в военной форме, старой, ещё советской, без знаков отличия. И без лица.
— Как это без лица? — спросил Данила.
— А вот так. Там, где должны быть глаза, нос, рот — гладкая кожа. Как у манекена. Но он двигался, поворачивал голову, смотрел. Мы не понимали, как он смотрит без глаз, но мы чувствовали его взгляд, холодный и голодный.
— Михаил говорил, что этот человек вышел вместе с Алексеем? — спросила Вера.
— Да, — кивнул Олег. — Они вышли вместе. Не знаю, что было внутри. Мы ждали снаружи — я, Михаил, ещё двое. Ждали час, потом два. Алексей вышел, и этот человек вышел с ним.
— А потом? — голос Веры дрогнул.
— А потом этот человек рассыпался, — сказал Олег. — Просто… рассыпался. Как песок, как пепел. Ветер подул, и его не стало.
продолжение