Дверь распахнулась, и в дом вошли испуганные ведьмы. Они жались у двери, боясь поднять глаза на главную. Марфа стояла у стола. Обернувшись, она сначала гневно замерла, а потом её лицо начало стремительно меняться в порыве бешенства. Глаза вспыхнули недобрым, светом, а зрачки вытянулись в узкие вертикальные щели.
- Околели?! Онемели?! – зашипела Марфа. - На смех духам подзаборным нас выставили!
Она смахнула со стола крынку с молоком, и та разлетелась на осколки, залив деревянный пол белыми густыми потёками. Ведьма дышала тяжело, с присвистом, и с каждым её выдохом в комнате становилось всё холоднее. Иней начал проступать на бревенчатых стенах, несмотря на летнюю ночь за окном. Марфа чувствовала, как её собственная сила искрит на кончиках пальцев, требуя выхода, требуя крови. Но ярость - плохой советчик. Главная закрыла глаза, сделала глубокий вдох, и её лицо обрело себе человеческие черты.
- Прочь! - выплюнула она. - Сгиньте в лесу, пока я ваши хребты на веретена не накрутила!
Ведьмам не нужно было повторять дважды. Они выскочили из дома, а Марфа подошла к сундуку, окованному медью. Она достала оттуда чашу из черепа медведя и острый, как бритва, ритуальный нож. Провела лезвием по ладони. Кровь медленно закапала в чашу. Следом ведьма бросила пепел сожженной сорочьей головы и корень мандрагоры, взращенный на кладбищенской земле.
- Из бездны бездонной, из тени несменной! Сквозь гниль и туман, сквозь костяной обман! Приди на мой зов, хозяин!
Она вылила содержимое чаши в тлеющие угли очага. Вспыхнуло зеленое, ядовитое пламя и комнату начал заполнять дым. И вдруг, в самом центре комнаты появилось существо высокого роста. Вместо лица у него был козлиный череп с пустыми глазницами, из которых сочился холод.
Марфа рухнула на колени, прижавшись лбом к прохладным доскам пола.
- Господин мой, - прошептала она. - Прости слугу твою за дерзость. Мои сестры по крови оказались слабы. Они не сдюжили, позволили духам-помощникам сорвать великое дело. Я молю о милости твоей. Помоги! Как избавиться от них?!
- Духов дома нельзя просто убить клинком… - прошипел демон. - Их нужно вытравить из самого бытия… Чтобы уничтожить хранителей, ты должна осквернить то, что дает им силу…
Существо склонилось над ведьмой, и его смрадное дыхание коснулось лица старухи.
- Слушай, Марфа, и запоминай. У каждого из троих есть живое средоточие. Уничтожь его и дух развеется пеплом. Чтобы убрать банника, в полночь принеси к порогу бани голову черного пса, выжми кровь в воду. Когда он прикоснется к этой воде, кожа начнет слезать хлопьями, а сам дух превратится в пар. Но помни: если банник успеет хлестнуть тебя своим веником, смоченным в этой крови - ты сгоришь заживо за один миг… Домовой держится за уют и тепло очага. Тебе нужно украсть из дома его главную ценность - хлебную закваску, которой сто лет. Смешай её с кладбищенской землей и мелко истолченными костями самоубийцы. Подложи это месиво за печь. Домовой начнет задыхаться, его тело станет тяжелым, как могильная плита. Он врастет в фундамент и станет частью камня, навеки запертый под полом избы… Дворовой сильнее всех, ибо его сила - в преданности собаки-хранителя и порядке двора. Тебе нужно заманить собаку в лес и вырезать у неё сердце. Обернуть его в тряпку, которой обмывали покойника, и закопать в центре двора. Связь Тихона с землей превратится в яд. Он начнет гнить заживо, теряя облик, пока не станет злобным упырем, который сам разорвет своих девок в клочья…
- Но как же попасть во двор, хозяин? Духи эти теперь начеку, - раздражённо прошептала ведьма.
Одна из рук демона медленно потянулась к Марфе. Между длинных, узловатых пальцев на тонком шнурке раскачивалась странная вещица. Это была «Слепая Подкова» - почерневший от времени огрызок старого железа, в центр которого был вкраплен мутный глаз лесного филина.
- Возьми... У каждого дома есть чревоточина. Это место, где первый хозяин закладывал свой первый камень, принося скрытую жертву земле. Там защита всегда тонка, как паутина на ветру…
Ведьма с благоговением приняла амулет. Как только её пальцы коснулась «Слепой Подковы», глаз филина на мгновение вспыхнул багровым.
- Надень это на шею, когда луна скроется за тучами… - продолжал демон, его пасть раскрылась шире, обнажая гнилостное нутро. - Амулет скроет тебя. Слушай тайну: на заднем дворе, за старым малинником, стоит гнилой пень от яблони, которую первым делом срубили предки этих девок. Под тем пнем - старая кротовья нора. Это и есть проход. Проползи в него, прижимая амулет к сердцу, и ты окажешься внутри, оставаясь невидимой даже для нюха их собаки! Если ты издашь хоть один человеческий звук - чары спадут. И тогда духи разорвут твою душу раньше, чем ты успеешь произнести заклятье.
Марфа прижала амулет к себе, чувствуя, как от него исходит трупный холод.
- Иди... - фигура демона начала распадаться на тысячи черных мух. - Оскверни их очаг... Утопи их в крови...
* * *
Пока Марфа плела свои черные сети, в доме, черного травника Еремея происходило нечто совершенно противоположное. В центре стола стояло старинное зеркало в потемневшей серебряной оправе. Его поверхность была мутной, потрескавшейся с лёгкой ржавчиной по бокам.
Травник взял каменную ступку. Бросил в неё несколько листьев «сонной одури», растущей только на старых могилах, и добавил каплю густого, как смола, масла. Когда трава превратилась в кашицу, пустив сок, Еремей окунул в неё два пальца и размазал жидкость по зеркальной глади.
Зеркало ответило не сразу. Но потом, сквозь толщу амальгамы, начало проступать лицо старика.
- Что не так?
- Дома должны соединиться, дед, - произнёс травник. - Пора. Чтобы её и моё подворье стали одним наследием. Сила застаивается, ей нужен выход... Но внучка Агафьи упряма. Она никогда не пойдет на это по доброй воле.
Старик в зеркале замолчал, а через несколько секунд заговорил:
- Внук... Я сколько тебе раз говорил? Не ищи легких путей. В нашем роду, по нашей темной судьбе, бабы должны быть только знающие. А в твоем случае - она должна быть хозяйкой земли. Другие рядом с нами не выживают, они сгорают, как мотыльки над пламенем свечи. Неужели ты забыл своих жен из смертных, которые уходили в землю, не выдержав нашего наследства? Тебе нужна не просто женщина. Тебе нужна сила Агафьи…