Ночь накрыла подворье тяжелым одеялом. А луна спряталась за тучу, словно не желая видеть то непотребство, что затеяли ведьмы. Тихон затаился в густых зарослях крапивы у калитки, Платон залег в тени колодца, а Трофим растекся по печной трубе, обратившись в густую, маслянистую сажу.
По дороге, воровато озираясь, семенили две фигуры в черных платках. Они приблизились к калитке и остановились, глядя по сторонам.
- Сюда, Верка, под сирень - прошипела та, что помоложе. - Марфа велела поглубже зарыть, чтоб коренья голос переплели!
Вторая ведьма, костлявая и длинная, как жердь, ткнула лопату в землю и наступила на нее ногой.
- Сейчас… сейчас… Какая земля тугая! Точно сопротивляется!
Сидящий в кустах Тихон, весело прошептал:
- Ну, копай, копай, милая... Накопаешь сейчас себе на пряники…
Как только ведьма приготовилась опустить немолву в яму, дворовой щелкнул пальцами. Земля под ее руками вдруг ожила и... чавкнула. Оттуда высунулись две коряжистые лапы корней лопуха и крепко схватили ведьму за запястья.
- Мамочки! – охнула та, пытаясь вырваться. – Отпусти тварь, окаянная!
- А я вот помочь пришел, дорогуша! — гаркнул Тихон, обретая плоть прямо перед её носом. И, не церемонясь одним движением запихнул немолву вместе с землей ведьме прямиком за шиворот.
- Землица-то нынче холодная, авось пыл твой остудит!
Пока ворожея пыталась освободиться от хватки репейника, на крыше началось настоящее цирковое представление.
Вторая ведьма замахнулась и швырнула куклу в трубу. Но из неё вырвался столб черного дыма, и немолва со свистом вылетев обратно, залепила ведьме раскрытый от удивления рот.
- Не лезет? - голос Трофима прозвучал, будто из самой преисподней. - Видать, горло у тебя узковато для таких деликатесов?!
Ну а банник не стал тратить время на разговоры. Он окунул свой березовый веник в непонятно откуда появившуюся кадку кадку с ледяной водой и с молодецким уханьем начал охаживать ведьму по чем зря. Веник свистел, вгрызаясь в ведьмины бока, та визжала, пытаясь убежать, и дворовой поддал ей знатного пинка.
- Не убежишь, шаболда!
Платон сгреб обеих ведьм пятернями за шиворот. И поволок их за собой, словно два мешка с картошкой. Дотащив ворожей до кладбищенской ограды, банник перекинул их через забор.
- Гостеприимство по-нашему отведайте! Лежите тихо, плесень подгробовая! Если хоть одна рожа из-за ограды высунется - веником до костей обглодаю!
Платон обернулся к Тихону и Трофиму.
- Ну что, мужики? Повеселились у калитки, теперь пора и на перекресток заглянуть!
Пространство вокруг братьев начало рябить, как вода в озере от брошенного камня и они переместились со двора. Перекресток встретил их зловещей тишиной, которую нарушал лишь треск догорающего неподалеку костра. Ведьма стояла в самом центре пересечения дорог, что-то шепча.
- Ишь, застыла, аки цапля на болоте, - насмешливо произнес Тихон, выступая из тени. - Бог в помощь, злыдня! Аль не Бог? Аль перепутал чего в темноте-то?
Женщина резко обернулась.
- Вы... - прохрипела она. - Что вам здесь надо, духи подпечные?! Это не ваша земля!
- Земля, может, и не наша, - Трофим шагнул вперед, и под его взглядом угли в костре вдруг полыхнули синим пламенем. - Да только девки в том доме - наши. И голос ихний тебе в горле костью встанет.
Ведьма сорвала с пояса кожаный мешочек и с силой швырнула его в самый центр перекрестка. На пыльную дорогу вывалилось сочащееся кровью сердце черного петуха и содранный с мясом ноготь.
- Кровь к пыли, плоть к тени! - взвизгнула она, воздевая руки к ночному небу. - Хозяин развилок, явись на запах! Прими мой дар, а взамен забери голоса тех, кто мне неугоден! Приди, Рогатый, печать поставь!
Земля на перекрестке вдруг начала пульсировать и из самой середины дороги пополз черный дым, обретая очертания силуэта с рогами.
Однако братья даже не шелохнулись. Платон только прищурился, глядя на формирующийся силуэт черта.
- Эй, рогатый! - крикнул он, когда объявился бес перекрестка. И неуловимым движением бросил на землю старую свиную кость. - Ты погляди сначала, что она тебе всучить пытается!
Нечистый посмотрел на подношение, и перевел взгляд на ведьму, приподняв угловатые брови.
- Это что же ты мне, прошманда, подсовываешь?! Давай-ка мы лучше твой узел на твою же шею примерим!
Ворожея мертвецки побледнела. Она дернулась было назад, в спасительную тьму леса, но её ноги будто вросли в дорожную пыль - перекресток не отпускал.
- Нет! Не надо! Помилуй! - заверещала она, пытаясь спрятать немолву за спину.
Но черт выхватил куклу, и его когтистая лапа мертвой хваткой вцепилась в подбородок ведьмы, заставляя широко раскрыть рот.
- Ешь, кудесница!
Он с силой затолкал вонючий ком прямо ей в глотку и тихо произнес:
- Стянись, узел, сухим жгутом, затворись, горло, немым замком!
Не словом тебе не молвить, не криком не взвыть,
Ни полынью, ни мёдом язык не омыть!
Как рыбе в колодце не петь, как падали в яме истлеть —
Так и тебе отныне вовек онеметь!
Бес резко хлопнул её по спине ладонью, и ведьма согнулась пополам. Она широко разевала рот, пытаясь вытолкнуть из себя хоть звук, но из горла вылетал лишь хрип.
Черт обернулся к братьям-духам, отвесил издевательский поклон, приподняв несуществующую шляпу, и с громким хлопком растворился в воздухе, оставив после себя лишь густое облако серного дыма. Едва он развеялся, пространство снова всколыхнулось, и через мгновение они уже стояли посреди родного подворья. Платон упал на сочную траву и расхохотался.
- Ой, не могу! Видали, как ведьма зенки-то вытаращила, когда черт ей немолву за щеку определил? Прям как сом на мелководье!
Тихон повалился рядом, раскинув руки. Он сорвал травинку, сунул её в зубы и затрясся в беззвучном хохоте. Трофим уселся на перевернутую кадку, его плечи тоже подрагивали.
- Да уж, мужики, задали мы им жару!
Тина со щенками с разбегу влетели в самую середину. Собака принялась облизывать Тихона, радостно виляя хвостом.
- Ну, всё, всё, егоза! - отбивался Тихон, задыхаясь от смеха. – Обслюнявила всего!
Ночь вступала в свои права… Воздух стал прозрачным, чистым и сладким. Где-то в глубине дома сладко зевнула и повернулась на другой бок Мария и тихо всхрюкнула Гликерия, даже не подозревая, какую битву за них только что выиграли эти трое.
- Красота, - выдохнул Платон. - Слушай, Трофим, а морс у тебя еще остался?
- Обижаешь, Платоша, - подмигнул ему домовой. - У меня для такого дела и наливка смородиновая найдется. За победу-то!