Часть 1, часть 2, часть 3, часть 4
«Все кричат, все кричат, – повторяла Оксана. – кричат».
Она представляла искореженные страхом лица женщин. Раскрытые рты, вылезшие из орбит глаза. Сколько таких она видела в фильмах и сериалах про маньяков. Все кричат. Это звучало как угроза. «Все кричат, и ты будешь. Жди, я приду. Вечером. И закричишь. Оставь мне вафлю». Вспомнилось грубое, непристойное значение слова «вафля», которое придавали ему подростки-ровесники в рязанском детстве Оксаны.
Что делать? Бежать в полицию? Про соседку так и не выяснила. Вряд ли им хватит в качестве доказательств слов соседа, что «все кричат». Здравый смысл подсказывал Оксане, что ей не поверят, примут за сумасшедшую, которая хочет напакостить соседям. Предъявить кроме подозрений нечего. Но своими жалобами и беготней она только обратит на себя его внимание, заставит бояться, загонит в угол, не оставляя ему другого выбора кроме как ее убить.
«Дура! – сказала она вороне, сидевшая на березе напротив окна, – ты уже обратила его внимание, уже заставила бояться!»
Ворона с изумление повернула голову так, чтобы посмотреть на Оксану сначала одним своим глазом, потом другим, а затем тяжело и лениво взлетела, как бы смиряясь с неизбежным.
«Даже ворона считает, что ты дура», – сказала себе Оксана и отошла от окна.
Остаток дня она провела в гнетущем беспокойстве и странной, колющей в солнечном сплетении раздвоенности. Жгло желание разобраться, раскрыть преступление и наказать убийцу. Но одновременно подступал к горлу кислый страх от того, что маньяк теперь про нее знает, и для него не составит труда забраться ночью в квартиру, расчленить ее и убить, или наоборот, убить, потом расчленить, надо только дождаться темноты и того момента, когда она уснет и не услышит, как он взламывает замки.
Оксана сидела, как замороженная в кресле, и мысленно металась внутри себя.
«Надо написать завещание. Наверное. Чтобы в случае чего квартира родителям». Она представила свои похороны. «Буду, наверное, в закрытом гробу. Он порежет меня на куски. А патологоанатом как-нибудь сошьет. Ведь сшивают же перед похоронами расчлененные трупы? И пришьют ему новые ножки, он опять побежит по дорожке. Кто этот он? Зайчик, кажется. Плюшевый зайчишка-трусишься. Только ты не плюшевая, и по дорожке не побежишь».
Потом Оксана плакала, представляла раздавленных горем родителей у гроба, печальных коллег, которые только теперь осознали, как она была дорога им, и как мало ее ценили. Увидела даже тайно влюбленного в нее мужчину, незнакомого поклонника, который принес на похороны написанный в ее честь сонет и прочитал над гробом. По лицу его, которое Оксана никак не могла рассмотреть, стекали и капали обильные слезы, исчезавшие в бороде. Наконец, он закончил читать грустное, до зубной боли томительное стихотворение, в котором воспевалось все самое замечательное, что есть в Оксане, и сперва медленно, а потом быстрее рвал на части лист бумаги с напечатанным текстом. И Оксане казалось, что он разрывает на части ее саму. Звук, такой шершавый, чем-то похожий на потрескивание огня, сначала острый, царапающий, а под конец оставляющий за собой мягкий шипящий шлейф, завораживал. Захотелось услышать ее в реальности, записать и создать для него подходящее обрамление из других звуков.
Несколько часов Оксана с упоением работала над новым треком. Она назвала его «Расчленение». Трек состоял из таинственных звуков звезд, быстрой дроби каблуков, страшного стука в дверь и пианинной тревожной мелодии, повторяющейся раз за разом, чтобы создавалось ощущение бега по кругу. Потом в полной тишине раздавался пронзительный звук рвущейся бумаги, снова и снова. И опять только таинственная и космическая песня звезд.
Проснувшись от боли в скуле, Оксана отлепила себя от клавиатуры. Лицо было непривычным, мятым и будто чужим. Как же это она уснула за столом? Встала, посмотрела в окно. За девятиэтажкой напротив прочертилась по небу алая, похожая на рваную рану полоса рассвета. Скоро на работу, мысленно простонала Оксана и бухнулась в кровать, которая после сна в неудобной скрюченной позе показалась райским облаком, заключившим ее в сладкие объятия.
Проснуться по будильнику оказалось сложно, но Оксана заставила себя встать, умыться, почистить зубы и одеться. За все это время она ни разу не вспомнила, что сосед – маньяк. Ей стало все равно. Какая разница, если есть страдания посерьезнее, чем быть расчлененной – утром в понедельник идти на работу.
Она вспомнила вчерашний страх только когда вышла в подъезд и увидела его дверь, темно-синюю, обитую фанерой, с большим матово пульсирующим глазком, похожим на глаз кита. Набравшись бесшабашной утренней храбрости, Оксана показала двери язык, а потом средний палец правой руки. «Вот тебе вафля, маньячила проклятый!»
Тут же настиг веселый страх. Оксана несколько раз панически надавила на кнопку лифта. Как же медленно он шел, будто поднимался откуда-то из самого ада. Наконец, двери открылись. Она впрыгнула, нажала на цифру «один» и обернулась.
- Стой. Обожди!
В щель почти закрывшейся двери всунулись руки. Оксане показалось, что они вымазаны в крови, и она с такой силой шарахнулась к противоположной стене, что чуть не потеряла сознание от удара. Двери поехали в обратную сторону.
- Божечки. Шо ты шарахаешься, как больная?
Это оказались длинные ногти, выкрашенные в кроваво алый цвет. В лифт вошла соседка. На ней был джинсовая куртка с модным драным по низу краем и обтягивающая черная юбка с таким разрезом, что во время шага становилось видно правую ногу от самого бедра.
- Здравствуйте, - еле выдавила из себя Оксана.
Проститутка повернулась спиной и уткнулась в свой телефон.
- Извините, - пискляво и испуганно позвала Оксана. – Простите пожалуйста…
- Шо? – соседка неохотно обернулась.
- У вас на прошлой неделе что-то произошло. Полиция приезжала.
- И шо?
- Просто, хотела спросить. Все ли у вас хорошо?
- Ну, как видишь.
Оксана чувствовала неуместность своих вопросов, но уже не могла замолчать.
- Я в глазок видела носилки. Кого-то вынесли из квартиры. Я думала, вы…
Лифт приехал, двери открылись.
Проститутка не выходила, а смотрела на Оксану так, будто хотела ее пришпилить взглядом к стене.
- Ты шо, за мной следишь?
- Нет, - замотала головой Оксана. – Случайно. Меня шум разбудил.
- Смотри мне, - она наконец отвернулась и уже выходя из лифта небрежно кинула, - Другу одному поплохело. Вот и все.
Оксана вяло поплелась за ней. Проститутка спустилась по лестничному пролету и перед тем как толкнуть выходную дверь, вдруг остановилась и снова посмотрела на Оксану, но теперь уже как-то иначе, насмешливей и добрей.
- Соседу своему скажи, который на меня заявы строчит, шо б успокоился. Я скоро съеду. Поняла?
Оксана кивнула и беззвучно сказала: Да.
Продолжение здесь
***
Дорогие читатели! Если хотите поддержать меня, можно лайкнуть мой текст или оставить комментарий — это помогает развитию канала.
Также можно купить мои уже опубликованные книги на Ridero
Или подписаться на мой канал в Telegram
Спасибо, что читаете меня!