Светило солнце. От мокрых газонов шел пар зарождения новой жизни. Вороны уже высиживали кого-то в гнездах, а редкие в будний день жители прогуливались под апрельским солнцем вдоль дома. Идиллия. Если бы не рык.
Оксана стояла и слушала. На нее нашло оцепенение. По двору московского спального района разносилось дикое, леденящее душу звериное рычание. Один раз, второй. Все? Оксана тряхнула плечами, сбрасывая испуг. И тут раздалось в третий:
– Аахгрррррраааддаааарррррраааааггггаааррр!
«Боже, – думала она, открывая дверь квартиры, – в доме живет чудовище, какой-то монстр. Быть может, я встречаю его в магазине или когда иду к метро, или на лавочке, может мы одновременно выносим мусор. Я с ним возможно здороваюсь каждый день и даже не подозреваю…».
Оксана жила в своей однокомнатной квартире уже десять лет. Купила ее она сама, продав дом родителей в Рязани и взяв ипотеку. Хотя в Москве это не принято, но она уже знала некоторых соседей. Напротив нее, например, жил приличный молодой человек, который носил аккуратную стриженную в барбер шопе бородку, и одевался в стиле неприметный московский кежуал. Справа обитал работяга, водитель снегоуборочной машины зимой и поливальной летом. У него был роман с соседкой на этаж выше, которая иногда (Оксана подсматривала в глазок) приносила ему стопки выстиранного белья и передавала через дверь, но внутрь не заходила. Оксана иногда видела, как сосед выходил из своей квартиры и, крадучись, поднимался по лестнице, видимо, к ней. Почему они скрывали отношения? И скрывали ли? И почему соседка не заходила в квартиру соседа? Оксана не знала, но ее это не слишком трогало. Люди они были невзрачные, немолодые, их любовь не вызывала интерес. Гораздо интереснее обстояло дело с квартирой слева. Там уже второй год жила проститутка, крепкая блондинистая деваха лет тридцати, привлекательная, но грубая, с гхы-кающим говором. Оксана встречала ее утром, когда выходила на работу. Соседка возвращалась в это время домой, пьяная и помятая, с размазанной под глазами тушью и поплывшим лицом. Однажды двери лифта открылись, и Оксана увидела, как соседка сидела на корточках и писала. Она встала, криво натянула на задницу капроновые колготки и не извинившись перед Оксаной, даже не заметив ее, вышла, покачиваясь на каблуках. У соседки был сын-подросток. Они громко ругались или разговаривали матом, так, что Оксана слышала их на подъездной площадке, когда выкидывала мусор в мусоропровод. Однажды сын куда-то уехал, и к соседке стали ходить мужчины, по два-три за вечер или даже пять в выходной. Они топтались на лестничной клетке, смотрели в телефон и наконец быстро ныряли в приоткрытую дверь. Оксана следила в глазок, ожидая, когда они выйдут. Обычно это происходило через полчаса, но некоторые задерживались дольше. Оксана поняла, что соседка торгует телом, и в результате несложных поисков нашла ее фотографии на сайте «Индивидуалки Москвы»: та сидела или лежала в развратных позах, демонстрируя себя так откровенно, что Оксане становилось неловко смотреть.
С тех пор мысли о проститутке не давали Оксане покоя. Ее возмущал и завораживал происходящий рядом разврат. Время от времени она порывалась пойти к соседке и прямо ей высказать, что не потерпит. Потом она вдруг решала написать заявление в полицию, но какое-то внушенное со школы правило о том, что нехорошо стучать, не давало осуществить задуманное. Иногда Оксана, подчиняясь нерациональному и несколько истерическому порыву, раздевалась и смотрела на себя в зеркало, пытаясь понять, есть ли в ней самой хоть часть той телесной привлекательности, которая есть в проститутке, и смогла бы она сама спать за деньги с мужчинами. Убедившись, что нет, она бы не смогла, да и никто ее не захочет, она грустно одевалась и подавленная собственной непривлекательностью шла на кухню что-нибудь печь: орешки со сгущенкой, маковый рулет, печенье с кокосовой стружкой или бисквитный торт.
Были и другие странные соседи в подъезде: женщина с бешеной чихуа-хуа, которая бросалась на людей прямо из лифта. Старушка-кошатница, от которой пахло так, что слезились глаза. Громкая парочка с маленьким ребенком, которые часто ругались, даже дрались, ломая мебель и разбивая что-то о стены, потом так же громко, с криками и стонами мирились, а их младенец как минимум трижды в день орал на весь подъезд басовитым ором. Был еще мрачный алкаш с длинными волосами на лысеющей большой голове. Днем он пил пиво, сидя на лавочке и часто сплевывая на асфальт. Оксана с ним здоровалась, но он каждый раз после этого плевался, попадая на собственный воротник. И она перестала разговаривать с ним. «Такой мог бы рычать», - думала про него Оксана. Но подтверждения этому не находилось. А в один из дней, когда рык опять застал Оксану на улице, алкаш сидел на лавке и мрачно пялился в пустоту. Нет, не он.
Оксана подумала бы, что рык – ее собственная галлюцинация, если бы
время от времени про него не начинали спорить в домовом чате. Одни говорили, что пусть орет, лишь бы не мешал спать. Другие боялись за детей. Третьим было любопытно, из какой он квартиры и почему человек так рычит. Чат, как и Оксана, пребывал в недоумении.
Продолжение здесь
***
Дорогие читатели! Если хотите поддержать меня, можно лайкнуть мой текст или оставить комментарий — это помогает развитию канала.
Также можно купить мои уже опубликованные книги на Ridero
Или подписаться на мой канал в Telegram
Спасибо, что читаете меня!