Есть у меня в памяти один летний вечер — не праздник, не какое-то особое событие, а самый обычный, деревенский. Но стоит мне закрыть глаза, и он встает так ясно, будто все было вчера: открытое окно, запах теплых яблок из сеней и сладковатый дух свежего сена, которое отец только-только сложил в сарае. За околицей стрекочут кузнечики, где-то далеко лениво переговариваются собаки, а по дороге тянется с поля последняя корова — звенит колокольчик, и этот звук будто приговаривает: день прожит, можно выдохнуть.
Мне тогда было лет девять или десять. Мы жили, как большинство в деревне: с утра — дела, и у взрослых, и у нас, ребятни. То воды принеси, то кур накормить, то в огороде помочь. А вечером наступало время, когда дом словно смягчался: шум стихал, углы теплее становились и даже усталость не давила, а просто ложилась рядом, как своя.
Мама стояла у стола на кухне. На ней был ситцевый халатик, рукава закатаны. Она месила тесто — белая мука на ладонях, а рядом на лавке уже ждала миска с яблоками: мелкими, кисло-сладкими, пахнущими солнцем. С улицы тянуло прохладой, и занавеска у окна чуть шевелилась, будто дышала. И вот в этот момент мама начинала петь. Не громко, не для кого-то — для себя, как люди поют, когда им легче от песни.
Пела она по-разному: то протяжное, старинное, что от бабушки осталось, то веселее — чтобы работа спорилась. Часто звучала «На горе колхоз, под горой совхоз, а мне миленький да задавал вопрос…», а еще «Во поле береза стояла…» И я не знала тогда, почему у меня сжимается сердце: вроде простые слова, а будто в них спрятано что-то очень важное. Мама пела — и в доме становилось спокойно. Даже если днем ругались из-за пустяка, даже если денег не хватало, даже если у отца спина болела после сенокоса — песня как будто всех мирила.
Отец в такие вечера сидел на пороге, точил косу или чинил ремни. Бабушка, царствие ей небесное, пряла у окна и только покачивала головой в такт, будто знала, где в маминой песне сейчас повернет мелодия. А я сидела на табуретке, прижимая к груди котенка, и боялась даже лишний раз пошевелиться — чтобы не спугнуть это тихое счастье.
Помню запахи: горячий хлеб из печи, яблочную начинку, парное молоко в крынке. И еще запах маминых рук. Он смешивался с мукой и домашним теплом, и мне казалось, что так пахнет сама жизнь: надежно, просто, по-доброму.
Потом, как у всех, детство ушло. Школа, заботы, замужество, свои дети. И я много раз ловила себя на том, что повторяю мамин напев, даже не замечая. Особенно когда руки заняты работой: картошку перебираю, белье глажу, тесто завожу. Песня будто сама выходит — не потому, что весело, а потому, что так легче. Труд наш деревенский ведь не из легких: и хозяйство, и огород, и за близкими присмотреть. А песня — она как ниточка, за которую держишься, чтобы не раскиснуть.
Когда дети были маленькие, я тоже пела им. Не всегда колыбельные знала правильные, иногда просто напевала, что помнила. И удивлялась: ребенок еще слов не понимает, а на голос реагирует — успокаивается, дышит ровнее. Тогда я впервые по-настоящему поняла маму: песня — это не концерт. Это способ сказать: «Я рядом. Все будет хорошо».
Сейчас мне уже за семьдесят. Дом тот же, только тише стал. Отец с матерью давно ушли, мужа тоже нет. Дети разъехались: кто в район, кто в город, приезжают, конечно, не забывают. А я живу привычно: огород, курочки да к вечеру чай на веранде. И вот недавно был почти такой же вечер, как тогда. Яблоки снова пахли в сенях, только теперь я сама их перебирала. Окно было открыто, занавеска чуть шевелилась, и тянуло свежестью с луга.
И вдруг — не знаю, что подтолкнуло — я тихонько запела. Ту самую, про березу. Сначала голос дрогнул, не тот уже, конечно. А потом выровнялся. И мне показалось, будто мама стоит рядом у стола, будто сейчас повернет голову и улыбнется: мол, ну вот, доченька, живем.
На следующий день пришла внучка, села рядом и говорит: «Бабушка, а ты вчера пела? Я на улице слышала». Я немного смутилась, а она попросила: «Научи меня». И мы сидели вдвоем — я старая, она молодая — и повторяли слова, пока мелодия не легла ей на язык.
И в тот момент я подумала: вот оно, самое главное богатство. Не вещи, не деньги, не даже хозяйство — оно сегодня есть, завтра нет. А то, что передается от сердца к сердцу: голос, память, теплота.
Песня детства — она ведь не про прошлое только. Она про то, что в человеке остается живым, сколько бы лет ни прошло. Про наш дом, про родных, про работу, про терпение и радость. Про то, что мы умеем держаться и умеем любить.
Если у вас тоже есть такая песня — мамина, бабушкина, деревенская, из радио или с давнего праздника, — не стесняйтесь ее вспомнить. Напойте тихонько, когда вечером откроете окно и в дом войдет запах лета. Песня многое может: и утешить, и согреть, и вернуть нам самих себя.
***
На горе колхоз
Русская народная песня
На горе колхоз, под горой совхоз,
А мне миленький задавал вопрос.
Ай, ай-ай, ай-ай, ой, ой-ой, ой-ой,
А мне миленький задавал вопрос.
Задавал вопрос, сам смотрел в глаза:
«Ты колхозница — тебя любить нельзя».
Ай, ай-ай, ай-ай, ой, ой-ой, ой-ой,
Ты колхозница — тебя любить нельзя».
Я колхозница, не отрекаюся
И любить тебя не собираюся.
Ай, ай-ай, ай-ай, ой, ой-ой, ой-ой,
И любить я тебя не собираюся.
Я пойду туда, где густая рожь,
И найду того, кто на меня похож.
Ай, ай-ай, ай-ай, ой, ой-ой, ой-ой,
И найду того, кто на меня похож.
Я нашла его, а он молоденький,
Он молоденький, да звать Володенькой.
Ай, ай-ай, ай-ай, ой, ой-ой, ой-ой,
Он молоденький, да звать Володенькой.
А мы встречалися, да кудри вилися,
Расставалися, да слезы лилися.
Ай, ай-ай, ай-ай, ой, ой-ой, ой-ой,
Расставалися, да слезы лилися.
Повторяется первый куплет
ХХ век
Дорогие мои, если вам нравятся мои истории и статьи, напишите пару слов в комментариях, вам не сложно, а мне приятно! Так же читайте истории из жизни и смотрите видео на моем канале: