Говорят, крепкую семью словом не разрушишь. И тут вспомнилась мне одна такая история, которую поведали жители села Березовка…
***
Степан Воробьев работал механиком в хозяйстве «Рассвет» уже пятнадцать лет. Мужик он был справный, рукастый — любой трактор мог разобрать и собрать с закрытыми глазами. Жил он на краю села Березовка в крепком доме с резными наличниками, что еще дед его ставил.
А в последний год ходил Степан по селу с такой улыбкой, будто выиграл в лотерею. Встретит соседку у колодца — улыбается. Поздоровается с дедом Архипом — сияет. Даже строгий бригадир Петр Ильич заметил перемену и как-то спросил:
— Ты чего, Воробьев, такой радостный? Премию ждешь?
А Степан только плечами пожимал да отшучивался.
Был в их конторе закуток возле котельной, где мужики собирались на перекур. Лавочка старая, стол, из ящиков сколоченный, над головой — навес от дождя. Место «священное», можно сказать. Тут и новости обсуждали, и анекдоты травили, и на жизнь друг другу жаловались.
В тот злополучный день сидели на перекуре трое: сам Степан, электрик Михалыч — мужик добродушный, с вечно взъерошенными волосами — и Зинаида Петровна из бухгалтерии. Вот уж кто новости разносил быстрее любого телеграфа! Бывало, чихнешь утром на ферме — к обеду все село знает, что у тебя воспаление легких.
Степан отошел за угол к окошку — там связь лучше ловила — и набрал домашний номер. Разговор с женой вышел коротким, но уж больно ласковым:
— Родная, солнышко мое! Как ты там? Скучаю страшно по вам обеим. Передай Катюше, что я ее люблю. И тебя люблю, и ее люблю — обеих моих красавиц синеглазых! Вечером приеду, конфеток везу — и большой Катюше, и маленькой…
Тут связь захрипела, Степан чертыхнулся и пошел обратно к лавочке.
А Зинаида Петровна уже сидела с круглыми глазами, как сова в полдень. Ушки у нее были чуткие, а язык — еще того чутче.
— Михалыч, — зашептала она, — ты все расслышал? Кому это он рассказывал? Любит обеих… Конфетки привезет, сказал. У него ж вроде семья есть?!
Михалыч почесал затылок:
— Ну и что? Может, жене или сестра приехала?
— Какая сестра! — Зинаида аж подскочила. — «Скучаю страшно…» Да он же бабник, наш Воробьев! Тихий омут, как говорится!
Степан вернулся, ничего не подозревая, докурил и пошел в гараж — у него МТЗ барахлил, карбюратор чистить надо было.
К обеду новость облетела все хозяйство. Зинаида Петровна постаралась на славу.
— Девочки, — шептала она в столовой, — Воробьев-то наш! Две любовницы! Обеих любит! Совсем совесть потерял! Бывает же такое!
Доярки охали, качали головами. Скотник дед Кузьмич крякнул и сказал:
— Вот тебе и тихоня. А ведь такой порядочный с виду.
Только бригадир Петр Ильич нахмурился:
— Брехня это все. Я Степана двадцать лет знаю. Он жену любит и на нее не надышится.
Но его никто не слушал. Куда там трезвому голосу против сочной сплетни!
К вечеру новость добралась до самой Катерины Воробьевой. Принесла ее соседка Нюра — забежала вроде как соли попросить, а сама глазами так и стреляет по сторонам.
— Катя, ты держись, — сказала Нюра, понизив голос. — Я тебе как подруга говорю. Люди болтают, что твой Степан… Ну… Завел себе вторую.
— Чего? — Катерина чуть чашку из рук не выронила.
— Вот только как вторую зовут… Вроде как тоже Катерина. Он сегодня тихонько по телефону ворковал, говорил: «Обеих люблю…»
Катерина побледнела. Руки задрожали. Трехлетняя Катюшка играла на полу с куклой и ничего не понимала, только подняла на маму синие глазенки:
— Мамочка, ты что?
— Ничего, доченька. Играй.
А у самой сердце в пятки ушло. Вот тебе и счастье. Вот тебе и любовь. Три года как дочку родила, думала, крепче некуда семья. А тут…
Нюра ушла, а Катерина села у окна и стала ждать мужа. На душе кошки скребли. Неужели правда? Да нет, не может быть! Степан же… Он же… Но откуда тогда эти разговоры?
Степан пришел домой в семь вечера, веселый, с кульком конфет «Мишка косолапый» — в районе достал, дефицит страшный.
— Катюши мои, я дома!
Дочка бросилась к нему с визгом, повисла на шее. А жена стояла у печи, скрестив руки на груди, и смотрела так, что Степан сразу понял: гроза будет.
— Катюш, ты чего?
— Ничего. Садись ужинать.
Поужинали молча. Степан все поглядывал на жену, не понимая, что случилось. Дочку уложили спать, и тут Катерина не выдержала:
— Значит, двоих любишь, а как вторую зовут?
— Ну да, люблю, — Степан улыбнулся, — тебя и маленькую. Вас же обеих…
— А люди говорят — другую завел! «Обеих любишь…»
До Степана наконец дошло. Он сначала опешил, потом хмыкнул, потом захохотал — да так громко, что дочка в соседней комнате заворочалась.
— Ты что, смеешься?! — Катерина аж ногой топнула. — Я тут извелась вся!
— Катюша, — Степан взял жену за руки, — дуреха ты моя ревнивая. Это же я тебе звонил! Утром! Сказал, что по вам скучаю — по тебе и по дочке! Какая вторая? У меня одна жена — ты. И одна дочь — тоже Катюша. Две Катюши — это вы!
Катерина захлопала глазами:
— Так это…
— Это сорока какая-то подслушала и раззвонила! Ну село, ну порядки! Человек жене позвонить не может!
Катерина вдруг всхлипнула — и от облегчения, и от стыда, и от смеха одновременно. Степан обнял ее крепко-крепко, прижал к себе:
— Глупенькая. Да я на тебя всю жизнь молиться готов. Какие еще женщины? Мне одной тебя за глаза хватает — с твоим характером-то.
— Это у кого еще характер! — Катерина шмыгнула носом, но уже улыбалась.
На следующий день Степан пришел на работу раньше всех. Сел на ту самую лавочку у котельной и стал ждать.
Первой прибежала Зинаида Петровна — в бухгалтерию спешила. Увидела Степана, замялась, хотела прошмыгнуть мимо.
— Зинаида Петровна, — окликнул он, — задержитесь на минутку.
Та остановилась, покраснела как свекла.
— Говорят, вы вчера интересную новость по селу разнесли?
— Я? Да что вы, Степан Николаич…
— Так вот, — Степан поднялся, — объясняю для всех любопытных. Жену мою зовут Катерина. Дочку — тоже Катерина. Три годика ей. Вот они — две мои Катюши. Обе синеглазые, обе любимые. Понятно?
Тут как раз подошли Михалыч, бригадир Петр Ильич, еще несколько мужиков подтянулись. Услышали, переглянулись.
И вдруг Петр Ильич захохотал:
— Я же говорил — брехня! Эх, Зинаида, язык твой — враг твой!
Зинаида Петровна готова была сквозь землю провалиться:
— Так я же… Я ж не знала… Думала…
— В следующий раз сначала думайте правильным местом, потом говорите, — усмехнулся Степан и пошел в гараж, МТЗ сам себя не починит.
А вечером того же дня Катерина позвала гостей. Накрыла стол, напекла пирогов с капустой и с яблоками, поставила самовар.
Пришли и Михалыч с женой, и бригадир, и даже дед Кузьмич заглянул на огонек. Пришла, потупив глаза, и Зинаида Петровна — извиняться.
Маленькая Катюшка крутилась возле стола, таскала конфеты и показывала гостям куклу.
— Значит, вот они — две Катюши! — смеялся Михалыч. — А мы-то, дураки, уши развесили!
— Так она ж такое рассказывала! — оправдывались бабы. — Мы и поверили!
Зинаида сидела тихо, как мышь. Степан поднялся с рюмкой в руке:
— Ну что, односельчане. Давайте выпьем за любовь! За мою Катюшу большую — она мне счастье дала. И за Катюшу маленькую — она это счастье удвоила. Две Катюши — два солнышка в моем доме. Что еще мужику надо?
Катерина зарделась, глаза заблестели. Маленькая Катюшка залезла к папе на колени:
— Пап, а я солнышко?
— Ты — самое яркое, — Степан поцеловал дочку в макушку.
Гости выпили, закусили. Зашумел разговор, зазвенел смех. Дед Кузьмич достал гармошку — он без нее никуда не ходил — и растянул меха:
— Эх, Степан, а я ведь песню знаю как раз про твой случай! Слушай!
И запел хрипловатым, но душевным голосом:
Я, быть может, удивлю
Вас своим признанием:
Я один двоих люблю —
Говорю заранее…
Все подхватили — кто слова знал, кто просто мычал мотив. А Степан сидел, обнимая одной рукой жену, другой — дочку, и думал: вот оно, счастье. Простое, понятное, теплое, как эта кухня, как эти пироги, как эта песня.
И пусть болтают, что хотят. Главное — что дома ждут две Катюши. Обе синеглазые. Обе любимые. И обе — его.
А Зинаида Петровна с того дня языком зря молоть перестала. Ну почти перестала. Характер — он ведь не сразу меняется. Но когда хотелось ей разнести очередную новость, вспоминала почему-то глаза Степана и его слова: «Сначала думайте правильным местом…»
И — удивительное дело — иногда даже думала.
Записала Фаина Выпряжкина
***
Я один двоих люблю
Автор слов: Борис Южанин
Композитор: Серафим Туликов
Я, быть может, удивлю
Вас своим признанием:
Я один двоих люблю —
Говорю заранее.
Не смотрите мне в глаза
Слишком иронически,
Не судите меня за
Случай романтический.
Две Катюши у меня —
Только в сказках сказывать.
Обе — полные огня,
Обе — синеглазые!
И у той и у другой
Головы бедовые.
Брови радугой-дугой,
А уста медовые!
Вместе шлют улыбку мне,
Гордые, счастливые,
И, представьте вы себе,
Обе неревнивые.
Я раскрою вам секрет:
Это мать и доченька,
Маме скоро тридцать лет,
Дочке — три годоченька!
1955 год
- Дорогие друзья, близится к концу подписка на газету "Пой, живи, душа родная" редактором которой я работаю уже два года. Эта газета для тех, кто любит читать и для хорошего настроения. Подойдет для ваших мам, бабушек и дедушек, для тех кто "не дружит" с интернетом. Здесь самые трогательные истории из жизни простых людей, много душевных песен нашей молодости и озорных частушек, которые вы обязательно вспомните и споете сами или с друзьями, а так же увлекательные очерки о судьбах любимых артистов, певцов, композиторов и поэтов; Выписывайте газету «Пой, живи, душа родная. Любимые песни и трогательные рассказы», и пусть каждый ваш день наполняется теплом, радостью и душевным покоем!
Выписывайте на почте по индексу: П2400.
Выходит 1 раз в месяц. 32 стр.
Реклама 16+
Таких рассказов, историй из жизни в газете много: