оглавление канала, часть 1-я
Разумеется, после таких известий сидеть в конторе у меня уже терпежу не было. Заглянув к своему «подкреплению», которому отвела кабинет помощника лесничего, сообщила, что сегодня меня в конторе не будет. Дала им задание на следующий день и понеслась в конюшню.
Слава богам, Ставр был на месте. Антон тоже крутился здесь, бегая из ворот конюшни и обратно с вёдрами воды, готовя поилку для коней. Увидев меня, выходящую из машины, с радостью, непонятно к чему или к кому относящейся, спросил:
— Опять Карьку запрягать?
Я только головой покачала. Коротко буркнула:
— Нет. Я к Ставру Фёдоровичу.
Парнишка махнул рукой куда-то вглубь конюшни, прогукал:
— Там он…
Я торопливо направилась внутрь. Ставр поджидал меня, опираясь одной рукой на вилы. Вид имел, как обычно, суровый. Подойдя ближе и предварительно убедившись, что Антон меня слышать не может, тихо спросила:
— Мне Венька сказал. Ты уже разобрался, что там у нас за охотники возле озера крутятся?
Ставр хмыкнул. Кинул быстрый взгляд мне за плечо и так же тихо ответил:
— А чего там разбираться. Проверяют.
Я молча посмотрела на него. Куча вопросов зажужжала у меня в голове встревоженным роем. Кто? Зачем? Что хотят? А главное — чего нам теперь ждать от этих «проверок»? Но, судя по взгляду внимательных серых глаз Ставра, ответа на эти вопросы у него тоже не было.
С минуту мы смотрели друг на друга, а потом я кивнула головой и, развернувшись, пошла к выходу.
Конюх мне чуть громче проговорил вслед:
— Сама не лезь.
Не оглядываясь, я буркнула, не заботясь о том, услышит он меня или нет:
— Даже и не собиралась…
Сев за руль, я завела двигатель и на малой скорости поехала к дому. Вопросы почти уже не вмещались в мою черепушку, распирая голову изнутри, как взрыв гранаты. Тоска по Ефиму как-то отступила на задний план. Теперь было не до лирики. Ставр был прав: что-то грядёт. Это висело в воздухе каплями густого тумана по утрам, слышалось в тревожном шёпоте в кронах деревьев, в ночном завывании ветра, похожем на чей-то плач. Причём я всей кожей чувствовала, что это «что-то» действительно будет пострашнее отступников. Увы, что это такое, я не знала, но чувствовала каким-то звериным чутьём, которое знает о приближении грозы задолго до того, как горизонт затягивают чернильные тучи.
Не сдержав эмоций, я стукнула по рулю обоими кулаками, выругавшись сквозь зубы. Машина обиженно фыркнула и заелозила по колее. Я проворчала, хватая руль:
— Ладно, ладно… Не сердись. Я нечаянно. Больше не буду.
Не знаю, может, мой уазик услышал и принял моё раскаяние, а может, просто я сама стала более сосредоточенно вести автомобиль, но до дому я доехала без особых происшествий и в кратчайший срок.
Аргус встретил меня, радостно виляя хвостом, у самой калитки. Я потрепала его по загривку, похвалив за верную службу. Кажется, пёс остался недоволен. Вероятно, он ждал, что я уделю ему больше внимания. Но мне хотелось подумать в тишине и покое. Захватив охапку дров из дровяника, я зашла в дом. Агроном, лежавший на своём коврике у печи, приоткрыл один глаз, посмотрел на меня с прищуром и опять зажмурился, делая вид, что он спит и ничто человеческое ему не интересно. Я только головой покачала и тихо проворчала:
— Не та хозяйка вам досталась, ох, не та…
Кот опять сделал вид, что не слышит, но я-то видела, как подрагивали у него кончики ушей. Прикидывается, паразит эдакий!
Больше не обращая на кота внимания, растопила печь, поставила чайник на плиту, уселась на своём излюбленном месте — на низкий стульчик возле самой топки — и стала глядеть на огонь. Надо подумать. Только вот с этим обнаружилась проблема. Из всего, о чём я сейчас могла подумать, были только одни вопросы.
Я не стала относиться к этому скептически. Иногда и в вопросах содержится сам ответ. Правда, я была почти уверена, что это не мой случай, но всё же решила попробовать.
Итак… Если начинать по порядку. Куда делась Прасковья? Нет. Стоп, стоп… Куда она делась, не так уж и важно. Главное, что её вынудило спалить собственный дом и исчезнуть? Причина должна была быть очень, очень существенной, если не сказать — глобальной. И здесь как раз напрашиваются те самые слова Ставра про «что-то грядёт». Хорошо. Грядёт и грядёт… Мало ли было за все годы жизни у Прасковьи этих самых «грядёт». Но дом-то она не поджигала до сих пор!
Мозг у меня словно крючком зацепился за фразы Ставра: Озеро меняется… Что-то грядёт… Похлеще отступников… А кто у нас Прасковья? Хранительница грани реальности. Но сама менять её изнутри она не может. Об этом знали отступники. То есть ходить ТУДА может, а вот изменять ТАМ что-либо — нет. Но зато менять могу я. Отступники это год назад поняли и решили меня использовать. Правда, у них ничего не вышло, но… Вот именно! Если у них не вышло, а что-то «грядёт» похлеще этих самых отступников, то у этого «похлеще» может и получиться, так выходит? Знать бы ещё, что именно может получиться, чёрт!
Так, спокойно… У меня нет фактов, чтобы вдаваться в подробности, вот и не стоит в них вдаваться. Попробуем рассуждать дальше. А дальше получалось страшненько. Если сложить всё вместе: изменение озера, «грядёт» и «похлеще отступников», то у меня напрашивался только один вывод: Прасковья ушла, потому что понимала, что то, что «грядёт», без неё не сможет использовать меня, потому что «озеро меняется». И не зря здесь нарисовались эти «охотники». Ставр сказал: «Проверяют». А проверять на пепелище можно только одно — правда ли Прасковья навсегда ушла из этого места.
По идее, если моя корявенькая схемка верна, они (фиг знает, кто это такие) должны кинуться на поиски Прасковьи. Меня-то им искать не надо, и озеро тоже. Мы все здесь. А значит, в предстоящей партии Прасковья — это ключ.
Я выдохнула, словно только что выполнила тяжёлую работу по копке глубокой ямы в промороженной земле. Получалось вроде бы всё логично. Но я понимала, что всё может быть совсем по-другому. Только одно я знала совершенно точно: Прасковья совершила поступок, считая, что тем самым она уводит от нас беду. Вот это было на неё похоже. Да и, между прочим, не только сама ушла, но и Ефима с собой, скорее всего, забрала вместе с сундуком моего прадеда. Хотя это тоже было логично. Одной без помощников ей не справиться, наверное, с тем, что она задумала. А на кого она может ещё так положиться, как не на собственного сына?
Правда, мне от этого не легче. Нужно было признаться себе честно, что меня больше мучает не сам уход Ефима, а собственное бездействие. Представьте, только обнаружились крылья, а тебе говорят: «Летать не смей!» И сидишь ты, прикидываясь курицей, и с тоской смотришь в бездонную синь неба.
Я коротко хохотнула, пробурчав себе под нос:
— Тебе бы только стихи писать, лиричная ты моя…
Мой голос, хоть и совсем тихий, будто пробудил старый дом. Я услышала, как потрескивают дрова в печи, поскрипывают на ветру ставни, как шипит на плите закипающий чайник и тикают часы-ходики на стене, как урчит о чём-то во сне этот противный, но родной и уютный кот Агроном.
Я поднялась, вытащила из холодильника замороженный шмат мяса. Покрутила его в руках, порассуждав на тему: «Что бы себе эдакое приготовить?» Есть, если честно, совсем не хотелось, но я должна была занять себя хоть каким-то делом, потому что сидеть у печки, глядя на огонь, — это, конечно, хорошо, но для моей психики этих сидений уже было через край. Мне нужно было какое-то действие. Хоть какое, пускай самое незначительное, иначе я точно скоро завою по-волчьи. К тому же не в моём характере были долгие страдания. А если уж совсем откровенно, то страдать, как все люди, я совсем не умела. Злиться умела, а вот страдать — нет.
Вышла в сени, оттяпала от общего куска мяса топором значительную порцию и вышла на улицу. Пускай хоть Аргус порадуется. Он и порадовался. Схватил мясо и поволок его на своё место в будке. Я уже совсем было собралась зайти в дом, но тут увидела свет фар, мелькнувший на дороге, ведущей к моему дому. Сердце болезненно сжалось. Я быстро метнулась в дом, кинула остатки мяса на стол, схватила бушлат и, всунув ноги в калоши, рванула обратно на улицу. В голове мелькало успокоительное: «Показалось», но я уже знала — нет, не показалось.
К калитке подбежала одновременно с подъехавшей из леса машиной.
Зойка!
Обляпанная от самых колёс до крыши «Нива» медленно затормозила у ворот рядом с уазиком. Мгновение — и мотор заглох, фары погасли, а из нутра машины, больше похожей на маленький танк, вывалилась Зойка. Я слышала, как она чертыхалась, проклиная непролазную грязь нашей глубинки. Заметила меня и замолчала на полуслове.