Находка на антресолях, или План захвата борща
Пыль – субстанция коварная. Она всегда скапливается именно там, куда физически не пролезает труба моего навороченного моющего пылесоса. Я чихнула так раскатисто, что кот Барсик с перепугу рухнул с подоконника, попутно снеся горшок с геранью, и я полезла на самую верхнюю полку шкафа в коридоре. Там, в темном царстве забытых зарядок от старых кнопочных телефонов, сдутых мячей и коробок из-под зимней обуви, лежал он.
Обычный блокнот. Темно-синий, из дешевого кожзама. С дурацкой, наполовину стертой золотистой тисненой надписью : «Ежедневник успешного человека».
Мой муж Кирилл успешным человеком не был. Он был менеджером среднего звена в логистической компании с амбициями Илона Маска, самомнением римского императора и зарплатой, которой хватало ровно на то, чтобы оплачивать его же бесконечные подписки на онлайн-игры, крафтовое пиво по пятницам и запчасти для машины, которая ломалась чаще, чем ездила. Зато у Кирилла была мама. Ольга Ивановна. Женщина-ледокол, женщина-бронепоезд, генералиссимус кухонных войск.
Я смахнула серую пыль с обложки. Блокнот датировался позапрошлым годом – как раз за год до нашей скромной свадьбы. Открыла наугад. Знаете, в дешевых мелодрамах героини в этот момент обычно находят любовную переписку с секретаршей, картинно хватаются за сердце, пускают скупую слезу и красиво сползают по стеночке на пушистый ковер.
Я сползла по алюминиевой стремянке. Но совершенно не от горя.
Из глаз брызнули слезы. Тушь предательски потекла, оставляя на щеках влажные черные борозды. Я смеялась так, что начала икать, задыхаясь от абсолютно искреннего, первобытного восторга.
На пожелтевшей странице аккуратным, мелким почерком мужа (явно под диктовку, потому что сам он такие сложные предложения строить не умел) значилось:
«Проект: Вера. Этап 2. Интеграция в быт.
Цель: переезд в ее квартиру на постоянку.
Стратегия (советы мамы):
1. Хвалить ее самостоятельность. Говорить, что меня восхищают сильные женщины, но ей нужно крепкое плечо.
2. Незаметно перевезти вещи. Начать с зубной щетки и пены для бритья. Потом “случайно забыть” теплый свитер, домашние штаны и зарядку.
3. Главное! Начать требовать горячий ужин, но мягко, без нажима. Фраза-крючок: “Милая, в твоем уютном доме так не хватает запаха настоящей домашней выпечки. Ты ведь такая хозяюшка, не то что эти современные фифы”.
4. Итог: она должна сама предложить мне переехать, чтобы не возить мне еду в контейнерах через весь город. Квартира трешка, центр. Идеально для будущей детской (мама сказала, детскую мы потом временно отдадим ей под рассаду, пока дети не появятся. У нее света много)».
Я вытерла тушь тыльной стороной ладони, размазав ее еще сильнее. Детскую. Под рассаду. Ольге Ивановне. В моей наследственной трешке, которую мне оставил дед-академик.
Мой мозг начал судорожно сопоставлять факты. А ведь именно так все и было! Я вспомнила тот дождливый ноябрьский вечер. Кирилл стоял в прихожей, мял в руках свой дурацкий колючий свитер с оленями и грустно вздыхал: «Вер, я его тут оставлю? А то таскаться с ним в метро...». А потом были эти внезапные разговоры про запах пирогов. Я тогда еще подумала: с чего вдруг логист, питающийся шаурмой, заделался фанатом кулебяк?
Я перелистнула страницу дрожащими от смеха пальцами.
«Этап 3. Финансовый блок.
Мама говорит, у нее слишком большая зарплата в ее IT-компании. Женщину такие деньги портят, делают независимой. Нужно постепенно перевести весь бюджет в общий, но под мой контроль. Мой доход – это святое, это на развитие семьи, машину и инвестиции. Ее доход – на быт, еду, коммуналку и текущие расходы.
Фраза-крючок: “Любимая, я так хочу заботиться о нашем стабильном будущем! Давай я буду вести весь учет, чтобы ты не забивала свою красивую головку сложными цифрами и таблицами. Девочки не должны думать о деньгах”».
Просто гениально. Никколо Макиавелли нервно курит в сторонке и просит мастер-класс. Мамин пирожок, мой законный супруг, разработал пошаговый бизнес-план по отжиму моей жилплощади и моей же зарплаты, щедро приправив это зловонным соусом из самых дешевых, шаблонных комплиментов. И я, дура влюбленная, на это купилась!
Любая обычная, нормальная женщина на моем месте устроила бы грандиозный скандал. С криками, битьем посуды и привлечением соседей в качестве зрителей. Собрала бы его удочки, приставку и тот самый свитер с оленями в черные мусорные мешки и выставила бы за дверь с напутственным пинком.
Но я не обычная. Я не злая. Я очень саркастичная. И я просто обожаю доводить любую идиотскую ситуацию до полного, тотального, звенящего абсурда. Хочешь быть суровым патриархом и хозяином жизни по маминой методичке? Мечтаешь о покорной жене, которая не забивает головку цифрами?
Получай, дорогой. Я буду самой покорной, самой традиционной женой на свете. Ты у меня взвоешь так, что глухонемые соседи на первом этаже вызовут экзорциста.
Патриархат в отдельно взятой хрущевке
Щелкнул замок. Ровно девятнадцать ноль-ноль. Кирилл всегда приходил вовремя, потому что по пути домой никуда не заходил – продукты покупать было «не мужским делом». Он грузно ввалился в прихожую, бросил свой потертый кожаный портфель мимо пуфика, прямо на коврик, и начал стягивать ботинки, по привычке не развязывая шнурков.
– Вер, я дома! – крикнул он вглубь квартиры, ожидая привычного, слегка уставшего «Привет, ужин на плите, я еще работаю».
Но сценарий изменился. Я плавно, словно лебедь из бракованного балета, выплыла из кухни. На мне было надето старое, но девственно-чистое домашнее платье в мелкий цветочек. Поверх него – белоснежный фартук с дурацкими рюшами, который мне подарила как раз Ольга Ивановна на Восьмое марта с намеком. Волосы гладко, волосок к волоску, зачесаны в тугой пучок. В руках – накрахмаленное вафельное полотенце. На лице – блаженная, слегка безумная улыбка лоботомированной домохозяйки из американской рекламы стирального порошка пятидесятых годов.
– Здравствуй, добытчик мой! – я склонила голову чуть набок и часто-часто захлопала ресницами. – Как прошел твой тяжелый день в суровом, беспощадном мире логистики? Устал, кормилец наш?
Кирилл замер. Один носок наполовину сполз с его левой пятки. Он застыл в полусогнутой позе, подозрительно прищурившись и сканируя меня взглядом.
– Эм... Нормально прошел. В пробке на Третьем кольце стоял полтора часа. А ты чего это... так вырядилась? У нас гости?
– Какие гости?! – я притворно ужаснулась. – Встречаю своего господина! Проходи, мой свет. Я тут сидела, шила и вдруг подумала... Ты ведь так много, так тяжело работаешь ради нашего... эм... развития и инвестиций! Грех мне, простой женщине, тебя после трудов праведных не ублажить.
Я подхватила его брошенный на пол портфель и двумя пальцами, преувеличенно бережно, словно это была хрустальная ваза династии Мин, поставила его на тумбочку.
– Проходи в залу, хозяин. Я тазик уже приготовила. Водичка стынет!
– Какой тазик? – Кирилл попятился к входной двери, нащупывая спиной ручку.
– С горчицей! – радостно возвестила я. – Ноги парить будем. Устали ведь ноженьки-то твои, по душным офисам ходить, пасьянсы на компьютере раскладывать... Ой, то есть, великие стратегии продумывать!
– Вер, ты с дуба рухнула? Какая горчица? Жара на улице, август месяц, плюс двадцать пять! У меня ноги сварятся!
– Молчи, повелитель! – я строго погрозила ему пальцем. – Жене виднее, как мужу угождать. Традиции забывать нельзя! Кровь должна циркулировать!
Я схватила его за рукав пиджака и буквально затолкала в кресло перед телевизором. Впихнула его сопротивляющиеся ноги в красный пластиковый таз с горячей водой, щедро сдобренной едкой горчицей. Кирилл взвизгнул, ойкнул и попытался выдернуть конечности, но я мертвой хваткой вцепилась в его лодыжки, обильно поливая их из железного ковшика.
– Сиди-сиди, кому говорю! Сейчас ужинать будем. Ты ведь так хотел запаха домашней выпечки? Мечтал, чтобы дом пах пирогами? Я все утро пекла!
Я метнулась на кухню. В его синем блокноте четко значилось: «требовать горячий ужин». Отлично. Получите и распишитесь. Я приволокла в комнату огромный деревянный поднос. На нем высилась гора. Нет, даже не гора – Эверест из углеводов и холестерина.
– Вот! – я с грохотом опустила поднос прямо ему на колени. Желтая вода из тазика плеснула на ворс ковра. – Пироги с тушеной капустой. Пироги с жирным мясом. Кулебяка на четыре угла с грибами и картошкой. Борщ со шкварками и салом. И холодец. С чесноком! Все в точности, как мама твоя любит. Я ей звонила, рецепт уточняла!
– Вера... – судорожно сглотнул Кирилл, круглыми глазами глядя на кулебяку размером с небольшой силикатный кирпич. – Я... я просто сосиску хотел. Сырную. И макароны с кетчупом. Я на диете вообще-то, у меня изжога от капусты...
– Какие к черту сосиски?! – я всплеснула руками, округлив глаза до состояния чайных блюдец. – Мужику настоящее мясо нужно! Калории! Энергия для инвестиций! Ешь, добытчик мой. Пока все до крошки не доешь, из-за стола не выйдешь. То есть из кресла не встанешь. Я ради тебя сегодня в пять утра встала, тесто дрожжевое месила. Руки в кровь о скалку стерла!
Я сунула ему прямо под нос свои идеально наманикюренные пальцы с алым лаком. Кирилл вжался в спинку кресла, пытаясь отодвинуться от пышущего жаром борща.
– Давай, открывай ротик. За маму! За Ольгу Ивановну! Летит самолетик!
Я безжалостно отломила кусок жирного, сочащегося топленым маслом пирога и буквально впихнула ему в рот. Кирилл жевал, давясь, кашляя и краснея. Глаза его выражали тихую, хтоническую, первобытную панику. Он явно совершенно не так представлял себе уютный патриархат.
Явление Ольги Ивановны народу
На следующий день, ровно в восемнадцать ноль-ноль, раздался пронзительный звонок в дверь. Три коротких, один длинный. Секретная шифровка. Я точно знала, кто там стоит. Главнокомандующий кухонными войсками лично прибыл с внеплановой инспекцией «Проекта: Вера».
Я картинно распахнула дверь. Ольга Ивановна стояла на пороге в своем фирменном грязно-фиолетовом берете, который делал ее похожей на перезревшую сливу, с поджатыми в куриную гузку тонкими губами. В руках она бережно, как младенца, держала трехлитровую банку с чем-то мутным и подозрительным.
– Здравствуй, Верочка. Я тут мимо проходила, в поликлинику шла, дай, думаю, заскочу к детям. Компотик вот из сухофруктов принесла. Кирюша-то мой эти ваши магазинные химические соки не пьет, у него от них страшная изжога и гастрит обостряется, – начала она заученную годами пластинку, уже по-хозяйски делая шаг внутрь квартиры и сканируя коридор цепким взглядом на предмет неубранной обуви или пыли.
Обычно в таких случаях я молча и вежливо брала тяжелую банку, ставила электрический чайник и с обреченным видом слушала часовую лекцию о вреде микроволновок, излучении от роутера и о том, как правильно крахмалить постельное белье. Но сегодня сценарий поменялся кардинально.
– Ольга Ивановна! Мамочка! – я с воплем бросилась ей на шею с таким яростным напором, что фиолетовый берет съехал ей на самый нос.
Она громко охнула от неожиданности и выронила банку. Та, к огромному моему сожалению, не разбилась, лишь глухо стукнувшись толстым стеклом о резиновый коврик.
– Вера, ты чего?! Ополоумела совсем? Чего кидаешься?! – свекровь брезгливо отстранилась, поправляя головной убор.
– Да как же мне не радоваться-то! Вы ведь мой компас земной! Мой свет в окошке! – я крепко схватила ее за локоть и потащила вглубь квартиры. – Я так ждала вас с самого утра! Мне так отчаянно нужен ваш мудрый женский совет. Проходите на кухню, скорее, пока я запал не растеряла!
Свекровь, полностью сбитая с толку моей щенячьей восторженностью и отсутствием привычного холодного нейтралитета, послушно поплелась следом. Я усадила ее на жесткую табуретку у окна и встала напротив, молитвенно сложив руки на груди.
– Ольга Ивановна, я прозрела, – загробным, драматичным голосом сообщила я, глядя ей прямо в глаза.
– В каком это смысле, деточка? – она насторожилась, ее глаза-буравчики тревожно забегали по чистым столешницам.
– В самом прямом! Я ночью лежала и поняла, что я ужасная, просто никудышная жена. Независимая слишком. Гордая. Квартира эта моя дурацкая, работа эта в IT, будь она неладна... А ведь главное предназначение женщины – это муж! И его абсолютный комфорт. Вы всегда были абсолютно правы!
Свекровь медленно, словно чеширский кот, расплылась в победной, самодовольной улыбке. Ее гениальный план сработал. Строптивая невестка наконец-то сломлена, осознала свое место и готова подчиняться мудрой свекрови.
– Ну, слава тебе господи, дошло наконец. А то я уж переживать начала. Я всегда моему Кирюше говорила: женщина должна быть гибкой шеей. А муж – это голова. Жена должна уют создавать, а не с ноутбуком по ночам сидеть.
– Вот именно! Золотые слова! – гаркнула я так громко, что Ольга Ивановна подпрыгнула на табуретке, схватившись за сердце. – И поэтому я твердо решила: мы прямо сейчас будем мыть плинтуса!
– Что мыть? – переспросила она, не веря своим ушам.
– Плинтуса! Я вчера заметила, что за холодильником скопилась ужасная пыль. А вдруг это попадет в дыхательные пути моего кормильца? Он же великий стратег! У него инвестиции, графики, ответственность! Ему дышать надо кристально чистым воздухом. Я уже и старые зубные щетки приготовила, чтобы в каждую щелочку залезть.
Я с жутким грохотом вывалила на кухонный стол целую батарею чистящих средств: хлорку, едкие гели, упаковку жестких губок, ветошь и две потасканные зубные щетки.
– Вы же мне покажете, как правильно оттирать? – я умильно, по-детски захлопала ресницами. – Я ведь безрукая совсем. Мама моя меня не научила, книжки все заставляла читать. Одна надежда осталась на вас. Давайте, Ольга Ивановна. Снимайте берет, на карачки, и поползли за холодильник!
– Вера... я вообще-то в нарядном пришла... у меня спина больная... – она попыталась встать, нервно теребя ремешок сумочки.
– Ничего-ничего! Здоровье сына важнее! Я вам старые вытянутые треники Кирилла выдам, они чистые! Заодно под раковиной трубы проверим, нет ли там черной плесени. А потом, как закончим, рассаду вашу обсудим! Вы же давно хотели детскую под рассаду отдать? Я решила – а зачем ждать? Детей-то пока нет. Прямо сегодня землю на дубовый паркет и насыплем! Традиции! Единение с природой прямо в доме!
– Какую землю на паркет?! Ты в своем уме?! – свекровь побледнела так, что стала сливаться со стеной, вжимаясь в спинку табуретки.
– Самую лучшую! Плодородную! Чернозем из «Ашана»! Я сегодня утром пятнадцать мешков по пятьдесят литров заказала, курьер с минуты на минуту привезет. Будем с вами помидоры «Бычье сердце» сажать прямо у окна. Вы же так хотели! Я даже пленку купила, чтобы влажность как в теплице была.
Ольга Ивановна смотрела на меня с первобытным ужасом Виктора Франкенштейна, внезапно осознавшего, что его покорный монстр окончательно сошел с ума, требует лопату и готов перекопать всю лабораторию.
Бюджетный комитет и внезапная нищета
Вечером Кирилл был подозрительно молчалив. Он ковырял алюминиевой вилкой вчерашнюю, слегка заветренную кулебяку (потому что я категорически, до истерики запретила ему есть что-либо другое, пока он не доест «святые плоды моих тяжелых женских трудов») и бросал на меня из-под насупленных бровей опасливые, затравленные взгляды.
Ольга Ивановна позорно ретировалась через ровно десять минут после моего предложения насыпать чернозем в комнате. Она сослалась на внезапный скачок давления, забыла свой драгоценный компот в коридоре и убежала так быстро, словно за ней гнались коллекторы.
Но дневник есть дневник. План нужно выполнять неукоснительно. Пора было переходить к самому сладкому – финансовому блоку.
– Кирюш, – я ласково подсела к нему, нежно гладя его по напряженному плечу. – Я тут сегодня очень много думала.
Он мгновенно напрягся, как струна. Непрожеванный кусок кулебяки застрял у него где-то посередине пищевода.
– О... о чем думала? – прохрипел он, запивая еду компотом мамы.
– О нашем совместном будущем. О семье. Ты ведь у меня такой умный. Финансист от бога. Логист! А я... я просто глупая, эмоциональная женщина. У меня от всех этих цифр, налогов и графиков сразу мигрень начинается, – я картинно, с томным вздохом приложила тонкие пальцы к вискам. – Ты, как настоящий глава семьи, должен взять все это тяжелое бремя в свои сильные мужские руки.
Кирилл моментально просиял. Вот оно! То самое, ради чего затевался весь этот многомесячный спектакль. Полный, безраздельный контроль над моей толстой зарплатной картой. Он даже расправил плечи, приосанился и мгновенно забыл про унизительный тазик с обжигающей горчицей.
– Вер, это очень мудрое, взрослое решение. Я давно хотел тебе это предложить, но не давил. Общий бюджет укрепит нашу семью. Я буду грамотно распределять финансовые потоки, начну откладывать на машину побольше...
– Ой, спаситель ты мой! Герой! – я восторженно взвизгнула, метнулась в спальню и через секунду вернулась с огромной, пухлой пластиковой папкой-скоросшивателем. Бухнула ее на стол прямо поверх его недоеденной кулебяки. – Держи, мой повелитель!
– Что это за макулатура? – он с опаской потрогал синюю обложку, словно она могла ударить его током.
– Это наше финансовое бремя! И теперь оно полностью твое. Смотри, – я деловито открыла папку. – Тут все квитанции за коммуналку по этой квартире. Я их, представляешь, месяцев восемь не платила. Забывала все время. Девочки такие рассеянные! Там пени сумасшедшие набежали, тысяч сорок в сумме. Но для тебя же это сущие семечки, да? Ты же с одной зарплаты закроешь?
Кадык Кирилла нервно дернулся.
– Сорок... тысяч? За коммуналку?
– Ага! Но это мелочи. Дальше смотри. Это подробная смета на капитальный ремонт прохудившейся крыши на даче моей троюродной тети Люси из-под Рязани. Мы же с тобой теперь одна семья? Семья! Тетя Люся старенькая, больная. Я ей твердо пообещала, что мой муж – настоящий, сильный мужчина – все организует и оплатит под ключ. Там всего двести пятьдесят тысяч. Найдешь бригаду строителей, проконтролируешь шифер, закупишь гвозди.
– Какая еще к черту тетя Люся?! Я ее в глаза ни разу не видел! На нашей свадьбе ее не было!
– Не смей перебивать жену, когда она говорит о родственниках, добытчик, – ласково, но с металлом в голосе пожурила я. – Дальше идем. Мой кредит на стоматологию. Твоя мама всегда говорила, что жена должна быть красивой и ухоженной? Зубы – это главная инвестиция в красоту! Платеж – шестьдесят тысяч каждый месяц. Вот все банковские реквизиты.
Я сыпала бумагами, распечатками и чеками как заправский крупье картами в казино. Кирилл бледнел с каждой секундой, покрываясь липким потом.
– А самое главное! – я торжественно, с замиранием сердца достала из кармана фартука свою платиновую банковскую карту. – Вот она. Заветная. Бери.
Он инстинктивно, с жадностью протянул руку, но я тут же ловко отдернула ее назад.
– Но есть один ма-а-аленький нюанс, Кирюш. Я же девочка. Я сегодня уволилась.
На кухне повисла звенящая, тяжелая тишина. Было слышно, как в раковине мерно, по капле капает вода, отсчитывая секунды до инфаркта логиста.
– В каком смысле... уволилась? – сиплым шепотом спросил Кирилл. Глаза его стали похожи на две монеты номиналом в пять рублей.
– Ну а как ты хотел? По-другому никак! Я же должна каждый день печь свежие пироги, парить тебе ноги в горчице, ублажать твою маму, чернозем закупать. Когда мне по офисам скакать и код писать? Ты же сам хотел домашнюю девочку, не забивающую свою красивую головку глупыми цифрами. Вот! Я теперь полностью, на сто процентов на твоем обеспечении. Ты же глава! Ты сильный, ты сможешь. Твоя зарплата плюс... ну, просто твоя зарплата. Главное, тете Люсе шифер сегодня же закажи, а то на выходных в Рязани дожди сильные обещают.
Кирилл медленно, словно в замедленной съемке, опустил взгляд на пухлую папку с долгами. Потом на недоеденную, плавающую в жиру кулебяку. Потом на меня – улыбающуюся, в рюшах и с картой в руке. Его великие амбиции инвестора с оглушительным треском разбивались о суровую реальность мифической тети Люси, зубов и сорока тысяч долга.
– Я... мне надо в туалет, – выдавил он и, шатаясь, быстро вышел из кухни.
Эвакуация альфа-самца
Прошел ровно час. Вода в туалете так ни разу и не зашумела. Я тихо, на цыпочках подошла к двери нашей спальни и осторожно приоткрыла ее.
Кирилл лихорадочно, с невероятной скоростью запихивал в свою старую спортивную сумку свои вещи. Тот самый колючий свитер с оленями, который он «незаметно» перевез полгода назад. Носки. Игровую приставку с проводами. Портативную машинку для бритья. Он действовал быстро, четко и слаженно, как спецназовец при экстренной эвакуации из горячей точки.
– Далеко собрался на ночь глядя, кормилец? – громко спросила я, вальяжно прислонившись к дверному косяку.
– Вер... Я это. В командировку. Срочную. Шеф только что вызвал.
– В час ночи? В ночь с воскресенья на понедельник? – я участливо покивала головой. – Ох уж эти инвестиции и логистика. Никакого покоя великим умам. А как же крыша тети Люси? Затопит же старушку!
– Тетя Люся подождет! – визгливо, срываясь на фальцет, крикнул Кирилл. – И кулебяка твоя подождет! И тазик твой дурацкий! Ты... ты ненормальная стала, Вера! Ты меня просто душишь своей заботой! Мне свобода нужна, понимаешь? Пространство для маневра! Я не готов к такому... тотальному патриархату! Я вообще современный человек!
Он с треском застегнул молнию на сумке дрожащими руками, перекинул ремень через плечо.
– Я ухожу. Поживу пока у мамы. Нам надо отдохнуть друг от друга, переосмыслить отношения.
– Как скажешь, милый. Послушная жена не имеет права перечить мудрому мужу, – я смиренно, пряча дьявольскую ухмылку, опустила глаза. – Но подожди секундочку.
Я спокойно подошла к шкафу, достала с верхней полки тот самый синий блокнот с золотой надписью и протянула ему.
– Ты свою инструкцию по эксплуатации женщин забыл.
Кирилл уставился на ежедневник. Остатки краски мгновенно сошли с его лица, оставив лишь пепельную бледность. Он все понял. Шестеренки в его голове со скрипом провернулись, и он осознал, что весь этот цирк с тазиками, кулебяками и черноземом был сыгран специально для него, по его же бездарному сценарию.
– Ты... ты его читала? – жалко пролепетал он, пятясь к двери.
– От корки до корки. С наслаждением. Особенно мне понравился пассаж про детскую комнату под рассаду. Шедевр стратегической мысли. Передавай Ольге Ивановне огромный, пламенный привет. И скажи ей, что пятнадцать мешков земли я отменила. Пусть на своем балконе помидоры сажает, в ящиках.
Он резко выхватил блокнот из моих рук, крепче перехватил сумку и, не говоря больше ни единого слова, выскочил в коридор. Через пять секунд громко хлопнула тяжелая входная дверь.
Я осталась совершенно одна в тихой, чистой, своей собственной квартире. Я неторопливо подошла к кухонному столу, взяла мусорное ведро и с огромным, ни с чем не сравнимым наслаждением смахнула в него засохшую, ненавистную кулебяку. Затем достала из холодильника бутылку, налила себе бокал ледяного белого вина, села в удобное кресло и открыла на телефоне приложение банка.
Долгов по коммуналке у меня сроду не было, зубы были полностью здоровы, а троюродную тетю Люсю с ее дырявой крышей я придумала на ходу, глядя на потолок.
Барсик мягко запрыгнул мне на колени, довольно замурчав. Я сделала небольшой глоток холодного вина. Проект «Вера» был официально и навсегда закрыт. А вот мой личный проект под названием «Свободная, счастливая и богатая жизнь» только начинался. И, в отличие от Кирилла, мне для него чужие инструкции были не нужны.
Подписывайтесь на канал и поддержите меня, пожалуйста, лайком .
Буду всем очень рада! Всем спасибо!
Рекомендую: