Продолжение. С самого начала 1-ю главу смотрите ТУТ.
ГЛАВА 67. НАДО ЖЕ ТАК - ОПЯТЬ СЕГОДНЯ ПОЦАПАЛИСЬ СО СТАРПОМОМ. ОТХОД НА ЯКОРЬ ПО ШТОРМОВОЙ ПОГОДЕ.
Я ГОТОВИЛСЯ к дежурству, к той привычной, почти медитативной рутине, которая заполняет часы стоянки, но в одно мгновение всё неожиданно изменилось: объявили штормовую готовность, и на лодку прибыла команда. Логика подсказывала: ну и славно, дежурство отменяется, можно выдохнуть - вахтенные механики на якоре спят спокойно, ибо вахты они там не несут. Но за службу я успел усвоить железный закон: если небеса и судьба вдруг начинают улыбаться тебе в унисон, жди подвоха. Мироздание не терпит гармонии, особенно в моей жизни. И точно - не прошло и часа, как я снова схлестнулся со старпомом. Однако всему своё время...
- По местам стоять, подводную лодку к бою и походу приготовить! - пронеслось по циркуляру, и голос этот, сильный, надрывный, принадлежал только что ворвавшемуся на борт старпому.
Надо отдать ему должное: в умении орать он достиг поистине демонического совершенства. Его вопль способен был поднять из могилы не то что спящего матроса - самого Левиафана из пучины морской. Я пришёл в центральный пост, чтобы принять на себя бремя командира БЧ-5, но мой непосредственный начальник уже сошёл сверху и мгновенно перехватил инициативу, приступая к руководству боевой частью. Делать нечего, я развернулся и потопал в свой родной шестой отсек.
Минуты не прошло, как в отсек ворвался старпом - взлохмаченный, злой до скрежета зубовного, с глазами, в которых плескалось нечто первобытное. Его можно пожалеть и попытаться понять: штормовая готовность выдернула его из тёплого домашнего гнезда. Теперь вместо чистого и домашнего будуара с запахом духов и всеми положенными атрибутами ему придётся ночевать, не раздеваясь, в лодочной каюте, где даже ноги толком не вытянуть, чтобы о них не запнулся грузный помощник Чернов.
Логвин был зол и хотел скандала, чтобы "расквитаться" - ну хоть с кем попало - за неожиданно свалившуюся на его несчастную голову штормовую готовность. Но чувствуется, тут не только одна лишь штормовая виновата - предполагаю, что он и дома успел перед этим поцапаться с супругой, которая наградила его парой "ласковых" слов - потому что степень его свирепости говорила сама за себя. Знаем уже этого деятеля: погавкается с одними - отрывается на других, в долгу этот чувак не остаётся никогда.
Так вот - нёсся Логвин через отсеки, точно ураган, и, как назло, никого по пути не успел раньше "цапануть" - все по курсу его следования оказались или святые, или с хорошо поджатыми хвостами прятались по углам. Так он и домчался до 6-го. И вот, влетел, и стоит тут, шарит своими мышиными глазами по отсеку - повод ищет. В носу ему гаркнули ненавистное "Смирно!", а он в центр отсека не выходит, наверное, уже что-то там заприметил - командира отсека к себе требует.
- Почему у вас не горит лампочка в отсеке, товарищ лейтенант? - начал Логвин, тыкая пальцем в один из плафонов.
- Сейчас включим, - тихо сказал подошедший мичман Фёдоров и повернул выключатель - но злополучная лампочка не загорелась.
Казалось бы, что здесь такого удивительно-преступного? Просто перегорела лампочка. Они по всему миру перегорают, они такие - не вечные - и у нас тоже считаются расходным имуществом. Но для дураков законы физики - пустой звук; дело было не в лампочке, а в том, что душа старпомова требовала крови.
- Что вы мне мозги пытаетесь вправить?! - заорал старпом. - Что это за бардак такой, товарищ лейтенант?!
Вопросы старпома про "мозги" и "бардак" риторические - не предполагающие ответов. Просто настала моя очередь, теперь уж я попадал под раздачу. Вот мерзавец, уже успел позабыть, как на банкете в танце подскакивал ко мне со стаканом вина, а я пил за его чёртово здоровье... Я понимаю, семейные дрязги дома у чувачка - и в этом, оказывается, "виновата" наша перегоревшая лампочка.
Я человек нескандальный, хотя ехидства во мне хватает. И в этом психозе, в этом безумии военного быта, вести в таком тоне обсуждение рядовой жизненной ситуации - перегорание вольфрамовой спиральки внутри лампочки - казалось мне до смешного нелепым. Я помнил свой принцип: "не борись со свиньёй - вымажешься в грязи, и свинья от этого только выиграет". И миролюбиво сказал, в попытке успокоить это взбесившееся создание:
- Лампочки, товарищ капитан 3 ранга, не вечны, и они иногда перегорают. Мы сейчас её поменяем за минуту, и вопрос закроется сам собой.
Но, как и следовало ожидать, мой мирный ответ ещё больше разозлил беснующегося старпома. Логвин, уже не контролируя себя, стал орать, и его голос взлетел до визга. В этом крике он пытался выплеснуть всю свою патологическую ненависть ко всему роду человеческому, всю горечь своего ничтожества.
По его понятиям, мне нужно было стоять и слушать эту бредятину. "Бараны" так и делают, они ещё между словами в подобных злых тирадах вставляют подобострастное "Есть!", трясясь от страха. А я смотрел в сторону, на негорящий плафон, и мысленно читал строки одной из басен Крылова - поэтому не прислушивался к гневному словесному наполнению криков начальника - впоследствии так и не смог их отобразить в своём дневнике. Помнил - были лишь поросячьи визги, и всё тут.
И вот, мысленно читая басню, на беду я забыл, какие там дальше шли слова, мучительно силился их вспомнить - а дурак этот орал в метре от меня. И от досады, от негодования на свою забывчивость я не выдержал - сорвался сам, заорал во всю глотку, перекрывая его:
- Да захлохни ты, дурак, бл...!!
Повернулся и ушёл в центр отсека. И о чудо - помогло. Старпом, как ни странно, "заглох", осекшись на полуслове, будто его голос перерезали. А потом прошёл вслед за мной и непривычно тихим голосом озвучил "приговор":
- Вам строгий выговор. Я напишу на вас приказ.
А я уже успел пожалеть за свой секундный срыв, но - "слово не воробей, вылетит - не поймаешь". А тогда значит - "сгорел сарай - гори и хата". Я вытащил из своего кармана несколько последних, исписанных мелким убористым почерком листков своего вот ЭТОГО дневника, и, глядя ему прямо в глаза, сказал, взяв его на понт:
- Пишите-пишите ваши приказы. Допишетесь. Все ваши "грехи" тут - они уже давно записаны.
И тут же спрятал всё обратно в карман. Логвин побелел и, не говоря ни слова, резко повернулся и быстро пошёл назад в ЦП - наверное, "писать приказ". Забыв при этом, что так и не дошёл до 7-го отсека. А в отсеке тоже все были так шокированы, что забыли проорать традиционное "Смирно!".
- Вот вам очередное дисциплинарное взыскание, и непонятно - за что, - с сочувствием протянул мичман Фёдоров.
- За перегоревшую спиральку в лампочке. Ладно, взыскание - не сифилис. С ним жить можно, - безразлично ответил я. - И ещё: сгоревшую лампочку не менять принципиально и назло. Понимаешь ведь, дело не в ней. Но просто с сегодняшнего дня экономим расходные материалы.
- Но всё как-то несправедливо..., - вздохнул Фёдоров.
- Согласен. У меня куча взысканий, и среди них нет ни одного справедливого. Но я не парюсь. Я знаю, почему он орёт на людей.
- Интересно послушать ваше мнение на этот счёт, - сказал старшина команды.
- Это неосознанная демонстрация холопского происхождения, - поделился я одним из своих "штампов", заготовленных на все случаи жизни.
- Это как понимать? - Фёдоров весь превратился в слух.
- Очень просто: обращаемся к классику. Наш великий Некрасов пишет: "Люди холопского званья - сущие псы иногда..." Вот и сегодня - старпом вёл себя, как пёс, значит - ни дать, ни взять - холоп, - заключил я. - Наши любимые классики продолжают помогать нам в этой непростой суетливой жизни.
... В ОТСЕКЕ рассмеялись. Этот смех, живой, человеческий, развеял ту нехорошую тягучую атмосферу, которая повисла в отсеке после убытия злого начальника. Наконец, раздались три звонка. Это означало, что на лодку прибыл командир.
- Всё-таки выходим на якорь, - определил Фёдоров.
И точно: прозвучала команда по трансляции: "По местам стоять, со швартовых сниматься".
- А я думал, что отстоимся у пирса в готовности, - вздохнул я.
- Нет. Наверху снег валит, ветер и пурга. Обычно по такой погоде выгоняют на якорь. И стоять будем там дня три, не меньше, - ответил мичман.
- Ты не в курсе - прибыл ли на лодку Бухов? - спросил я Фёдорова.
- Не видел. Но вряд ли он появится здесь. Если Бухова целый день нет на лодке - кто же его отловит, чтобы загнать внутрь прочного корпуса и отвезти на якорь? - усмехнулся мичман.
- Жаль, что он в запое. Мне его очень не хватает сегодня, - сказал я с искренним сожалением.
- Зато без него спокойнее, - усмехнулся Фёдоров.
- Это старпому точно спокойнее, но не мне. И то, что лодка отходит на якорь без старшины команды трюмных - это непорядок. Так не положено.
- Здесь нет ничего необычного, - сказал Фёдоров. - В бригаде был случай: в шторм подводную лодку Б-101 оторвало от пирса. Команды на борту не было - только одна дежурная смена, 9 человек. Они сами отвели лодку на середину бухты и поставили на якорь.
- Очень хорошо сработали, - похвалил я.
- Это ещё не главная их заслуга. Они потом и зарядку пробили. Ладно, потом расскажу подробности, - сказал Фёдоров, внимательно наблюдая за действиями электриков на станциях.
- Эту смену поощрили за правильные действия в сложной ситуации?
- Не знаю, - ответил мичман. - Но что не наказали - это точно.
- О каком наказании можно говорить? - не понял я. - Они показали всей бригаде, как нужно уметь действовать в сложной непредвиденной ситуации. Спасли положение и решили проблему.
- Мы служим на флоте, - как-то заученно ответил мой старшина команды. - И всегда помним, что лучшим поощрением считается ненаказание.
Из центрального поста поступила команда: "Готовить дизель к работе".
- Идём на внешний рейд, - сразу определил Фёдоров.
Вышли из бухты Финвал и некоторое время шли под дизелем, а потом бросили якорь на рейде острова Крашенинникова. Дали отбой и разрешили выход наверх. На вахту поставили лейтенанта Быстрова. Хотя на ходовой вахте сейчас не его часы, но он - самый молодой, с него и начинать. Наверху на мостике сыро, слякотно и неуютно. Сумерки. Крупными хлопьями валит снег, и порывы ветра забивают его в ограждение боевой рубки. Снег залетает и в открытый рубочный люк, опускаясь вниз, в центральный пост. И здесь превращается в мокрое пятно под трапом.
На рейде Крашенинникова нет бушующих волн. Сюда приходит прямой отголосок шторма - длинная и пологая мёртвая зыбь. Неестественно гладкие волны, густо приправленные кашей из не тающего в воде снега, плавно раскачивали лодку. Под воду поочерёдно погружались то нос, то корма. Внутри ограждения рубки уже совсем темно. Кто-то тяжёлый, грузный, поднялся из люка и, пробираясь вдоль цепи куривших матросов, двигался по направлению к гальюну. Судя по размерам, это был помощник. Он стал деликатно покашливать, кряхтеть и рычать, обозначая себя в темноте.
Узнавая начальника по размеру и голосу, моряки жались к железу, уступая ему дорогу. В гальюн стоит очередь, но Чернова пропустили вперёд - ему сейчас заступать на вахту на мостике. Очень неуютно и холодно наверху. Надо идти вниз. После ужина у меня запланировано проведение занятия с молодыми матросами. Пока стоим на якоре, надо использовать это время для обучения молодого пополнения. Наши старослужащие - а их было довольно много в этом наборе - ушли домой на ДМБ, отдав свой долг Родине.
Неоспоримый факт - они отслужили больше трёх лет. Даже могли не идти в автономку, чтобы уложиться в эти положенные три года. Но все, как один, дали своё согласие. Я знаю до сих пор их все имена... Не могли они подвести командира, с которым незадолго до автономки прошли Индийский океан. Наверное, по-другому в наше славное время и быть не могло? Есть здесь, о чём поразмыслить - что представляет собой здоровый коллектив и его уважаемый руководитель. Правда, в том походе вместо нашего нервного и злого старпома там был совершенно другой человек...
Следующая глава ЗДЕСЬ.
Начало смотрите ТУТ.
Подписаться можно ЗДЕСЬ.