Своя торпеда идёт под собственный линкор. С пяти кабельтовых эсминец «Керчь» бьёт по «Свободной России» — кораблю, на котором ещё вчера служили те же люди, что сейчас наводят аппарат. Первая торпеда взрывается под килем. Линкор не кренится. На мачтах — сигнал, поднятый своими руками: «Погибаю, но не сдаюсь». 18 июня 1918 года, Цемесская бухта под Новороссийском, мыс Дооб.
Корабли тонут в бою. Этот корабль топили свои, по приказу из Москвы, и он сопротивлялся так, будто не хотел уходить.
В русском флоте корабли гибли от чужих мин и снарядов — это норма войны. Но у этого дела одна особенность, которой нет почти ни у одной морской катастрофы той эпохи: линкор уничтожили не враги, а собственный эсминец, и решение принимали не адмиралы в штабе, а матросы голосованием. По материалам, рассекреченным в советские годы, и по воспоминаниям прямых участников я разобрал три линии этого дела. Две из них — про то, была ли вообще альтернатива. Третья — про сам механизм гибели линкора, который оказался куда упрямее, чем рассчитывали.
Какой корабль убивали в тот день
Прежде чем разбирать решение, нужно понять, что именно лежит на дне Цемесской бухты. Без этого не почувствовать упрямства, с каким линкор уходил под воду.
«Свободная Россия» строилась как третий черноморский дредноут. Заложили её на николаевских верфях под именем «Императрица Екатерина Великая», на воду спустили в 1914 году, в строй ввели осенью 1915-го. Водоизмещение — около двадцати трёх с половиной тысяч тонн. Двенадцать орудий главного калибра в 305 миллиметров, в четырёх башнях. По бортам — два десятка 130-миллиметровых пушек. Длина корпуса — почти сто семьдесят метров. Это была не просто боевая единица, а самое дорогое и сложное, что у флота на Чёрном море тогда имелось.
И у этого корабля была одна строчка в биографии, которая делает финал особенно горьким. 8 января 1916 года «Императрица Екатерина Великая» встретилась в море с германо-турецким линейным крейсером «Гёбен» — грозой Чёрного моря, кораблём, от которого русский флот несколько лет не мог найти управы. На этот раз дредноут открыл огонь, и противник стал отходить. Линкор преследовал «Гёбен», продолжая бить из 305-миллиметровых орудий ещё около получаса, причём последние залпы — с дистанции более двадцати километров, точность которых удивила германских наблюдателей. Это был единственный русский дредноут, реально стрелявший по вражескому линейному кораблю.
Запомните эту деталь. Корабль, перед которым отступал «Гёбен», через два с половиной года будут топить торпедами свои же моряки — и он будет держаться так, словно по нему опять стреляет враг, а не союзник.
Переименовали его в апреле 1917 года: после Февральской революции «Императрица Екатерина Великая» стала «Свободной Россией». Имя сменилось — броня осталась прежней.
Что произошло между Брестским миром и 19 июня 1918 года
Начну с хронологии — без неё в этом деле не разобраться.
3 марта 1918 года подписан Брестский мир. Чёрное море становится зоной германских интересов. Германские части движутся в Крым. Севастополь — главная база Черноморского флота — оказывается под прямой угрозой захвата.
29–30 апреля 1918 года часть кораблей уходит из Севастополя в Новороссийск, чтобы не попасть к наступающим войскам. К началу мая в Цемесской бухте собирается ядро флота: два линкора — «Воля» и «Свободная Россия» — десять эскадренных миноносцев, миноносцы, тральщики, транспорты.
10 июня 1918 года германская сторона предъявляет ультиматум. Требование: корабли, ушедшие в Новороссийск, должны вернуться в Севастополь к 19 июня — формально для интернирования до конца войны, фактически — под контроль Германии. Ультиматум опирается на условия Брестского мира.
И вот тут начинается главная развилка. Из Москвы в Новороссийск приходят две телеграммы. Одна — открытая: вернуть флот в Севастополь. Вторая — шифрованная: флот уничтожить, чтобы он не достался противнику. На резолюции, по архивным данным, стоит короткая формула: уничтожить немедленно.
Две взаимоисключающие команды на один флот. Кто-то должен был выбрать, какой подчиниться.
Белые пятна: почему две телеграммы, а не одна
Здесь начинается интересное. Зачем советскому правительству понадобились два приказа сразу — открытый «вернуть» и секретный «затопить»?
Открытую телеграмму объясняют дипломатией: формально показать Германии готовность выполнить ультиматум, не давая повода для нового наступления. Секретную — реальной волей: топить, но без публичного нарушения договора.
Но для людей на кораблях это обернулось расколом. Исполняющий обязанности командующего флотом — капитан 1 ранга А. И. Тихменев. У него на руках обе бумаги. Он выбирает открытую и склоняет команды к уходу в Севастополь.
Дальше — белое пятно, которое до сих пор обсуждают историки. Что именно двигало Тихменевым: расчёт сохранить корабли живыми под чужим флагом в надежде вернуть их позже, или нежелание топить флот, на постройку которого ушли годы и огромные деньги? Прямого документа с его мотивами в открытом доступе нет. Есть только результат — и есть голосование, которое он провёл, прежде чем отдать приказ.
Раскол: 450 за дно, 500 за Севастополь, 1000 промолчали
А теперь главное, ради чего это дело и стоит разбирать.
16 июня 1918 года на кораблях провели то, что в источниках называют референдумом среди команд. Матросы голосовали: топить флот здесь, в Цемесской бухте, или вести в Севастополь по требованию ультиматума.
Цифры, которые приводят источники, сами по себе — приговор той ситуации. Около 450 человек высказались за затопление. Около 500 — за поход в Севастополь. И около тысячи воздержались.
Вдумайтесь в эту арифметику. Самая большая группа — те, кто не смог выбрать вообще. Ни одна позиция не набрала большинства. Флот раскололся ровно пополам, а самая массовая реакция была — молчание.
Опираясь на перевес сторонников ухода, Тихменев 17 июня отдаёт приказ возвращаться в Севастополь. Часть кораблей подчиняется. В Севастополь уходят, по данным источников, восемь вымпелов: линкор «Воля», эсминцы «Поспешный», «Беспокойный», «Дерзкий», «Живой», «Жаркий», «Пылкий» и вспомогательный крейсер «Троян».
Но команды большинства оставшихся кораблей приказ выполнять отказываются. Они остаются в бухте — чтобы топить.
Так одна загадка дробится на десяток личных. Линкор «Воля» — близнец «Свободной России», того же типа — уходит, и доживёт до плена и сложной послевоенной судьбы. Линкор «Свободная Россия» остаётся и ляжет на дно через сутки. Разница между ними — один приказ и одно голосование.
Что говорят сейчас о «сильных» и «слабых» местах трёх версий
В этом деле нет одной правды, которую можно было бы предъявить. Есть три линии, и у каждой — своя опора и своя трещина.
Версия первая. Затопление было единственным выходом. Сторонники указывают: вернуть флот в Севастополь означало отдать его под германский контроль; история знала случаи, когда интернированные корабли в итоге служили захватившей стороне. Сильное место версии — прямой приказ из Москвы и реальное движение германских частей. Слабое место — само существование открытой телеграммы «вернуть»: если затопление было безальтернативным, зачем советская сторона официально предлагала противоположное?
Версия вторая. Можно было увести и сохранить. Эту линию связывают с позицией Тихменева и тех, кто ушёл в Севастополь. Логика: корабль на плаву под любым флагом — это корабль, который теоретически можно вернуть, а затопленный — потерян навсегда. Сильное место — судьба «Воли»: близнец «Свободной России» ушёл и не погиб в тот день. Слабое место — нет гарантии, что интернированный флот действительно вернулся бы; ставка строилась на доброй воле стороны, только что предъявившей ультиматум.
Версия третья. Раскол был неизбежен и решало не командование, а сами команды. По этой линии исход определило не наличие приказов, а то, что флот к лету 1918 года был расколот политически и психологически — отсюда и тысяча воздержавшихся. Сильное место — цифры голосования: они показывают флот без единой воли. Слабое место — версия объясняет атмосферу, но не отвечает на вопрос «была ли альтернатива по существу»; она переносит вопрос с «что было правильно» на «почему вышло именно так».
Я не берусь закрывать этот спор. Прямых доказательств, что один из вариантов был безусловно верен, в материалах нет — есть выбор, сделанный в условиях, где любой исход был тяжёлым.
Шесть выстрелов: как «Керчь» топила линкор, который не хотел тонуть
Перейду к тому, что задокументировано точнее всего, — к самому затоплению.
18 июня 1918 года около 16 часов оставшиеся корабли вывели на открытую якорную стоянку. На фалах подняли сигнал «Погибаю, но не сдаюсь». На части кораблей открыли кингстоны и вывели из строя машины — они уходили под воду сами, медленно набирая воду через днище.
Представьте эту картину по тишине, которая ей предшествовала. Тёплый июньский вечер, гладкая вода Цемесской бухты, запах нагретого за день металла и мазута. Никакой канонады, никакого дыма боя — только глухой плеск воды, заходящей в трюмы, скрип кренящихся корпусов да редкие команды вполголоса. Корабли тонули почти буднично, и от этой будничности происходящее становилось только тяжелее: флот хоронили без выстрела по врагу, потому что врага рядом не было.
Но «Свободную Россию» решили топить торпедами. Эту работу взял на себя эскадренный миноносец «Керчь» под командой старшего лейтенанта В. А. Кукеля. Тот самый случай, когда свои топят своё прицельно, по аппарату.
И тут линкор показал, чем дредноут отличается от обычного корабля.
По воспоминаниям Кукеля, «Керчь» дала залп двумя торпедами с дистанции около пяти кабельтовых — это меньше километра. Одна торпеда взорвалась под линкором. Вторая прошла мимо. И — ничего. «Свободная Россия» осталась на ровном киле, без крена и дифферента.
Через полчаса — третья торпеда. Она взорвалась в кормовой части. Снова почти без последствий: серьёзных повреждений нет, корабль держится. Двадцать три с половиной тысячи тонн брони и переборок впитывали удары так, будто речь шла о булавочных уколах.
Здесь — деталь, от которой это дело становится почти физически осязаемым. Корабль, построенный, чтобы выдерживать огонь германских линейных крейсеров, оборонялся даже тогда, когда его убивали свои. Он не понимал, что приговор уже подписан.
Удачным оказался лишь шестой выстрел. Торпеда попала в борт между второй и третьей башнями главного калибра — и сдетонировали артиллерийские погреба. Только этот взрыв решил дело: линкор начал валиться на борт.
Среди свидетелей расстрела ходило предание, что «Свободная Россия» держалась на плаву, пока с борта не сняли икону Николая Чудотворца — покровителя моряков, — и лишь после этого корабль пошёл ко дну. Это морская легенда, не факт: документально она не подтверждается, и я привожу её только как часть того, что рассказывали очевидцы. Достоверно одно — линкор сопротивлялся дольше, чем рассчитывали те, кто его топил.
Что стало с «Керчью» и с теми, кто остался
«Керчь» довела дело до конца — и ушла.
Вечером 18 июня, около 22 часов, с эсминца передали радиограмму открытым текстом: погиб, уничтожив часть кораблей Черноморского флота, предпочётших гибель позорной сдаче Германии. После этого «Керчь» направилась к Туапсе, и там команда затопила собственный корабль — последний из тех, кто топил флот.
Линкор «Свободная Россия» лёг на дно Цемесской бухты у мыса Дооб. Сегодня он лежит на глубине около 42 метров, перевёрнутый вверх килем, почти без крена — взрыв погребов опрокинул его. В тридцатые годы при попытке поднять корпус и снять боезапас произошёл новый взрыв, искорёживший носовую часть; две башни главного калибра подняли со дна, но оставили рядом с корпусом.
В последние годы к корпусу не раз спускались водолазы и подводные экспедиции — Русское географическое общество вело отдельный проект по обследованию останков дредноута, и публикации об этих погружениях выходили вплоть до недавнего времени. Перевёрнутая громада на дне Цемесской бухты остаётся одним из самых известных подводных памятников Чёрного моря. Корпус оброс ракушкой, в проломах гуляет течение, но контуры башен главного калибра по-прежнему угадываются — те самые башни, что когда-то заставили «Гёбен» отвернуть.
А «Воля» — ушедший близнец — прожила другую, длинную и путаную судьбу: плен, смена флагов, новое имя, и в конце концов уход с белым флотом в дальние воды. Корабль, который остался, лежит у Новороссийска. Корабль, который ушёл, растворился в эмиграции флота. Один день, одно голосование — и две совершенно разные дороги для двух одинаковых дредноутов.
Те, кто 17 июня ушёл в Севастополь, и те, кто 18 июня остался топить флот, разошлись не только по бухтам — они разошлись по разным судьбам, и спор, кто из них был прав, не закрыт до сих пор.
«Свободная Россия», 1918: ваш вердикт
Сведём дело к одному вопросу. Перед командами стоял выбор без хорошего ответа: затопить флот своими руками — или увести его под чужой контроль в надежде когда-нибудь вернуть. Одни выбрали дно Цемесской бухты. Другие — переход в Севастополь. История развела их корабли в один и тот же день.
Безвыходная необходимость — или потеря того, что можно было сберечь? Ваш вердикт — внизу, в комментариях.
Другие дела из архива
Александр Македонский: 23 раскопки Александрии. Перекрёсток с пальмами
Княжна Тараканова: имя, под которым её похоронили в равелине 1775
Принцы в Тауэре 1483: 12 и 9 лет, исчезли в саду. Кости 1674 ждут ДНК 351 год