Телеметрия с борта обрывается на глухом витке, а когда станция снова входит в зону связи — давление в её отсеках падает до 425 миллиметров ртутного столба, и аппарат медленно проворачивается вокруг своей оси, потеряв ориентацию. Никто на Земле этого не заказывал. 15 апреля 1973 года, виток сто восемьдесят восьмой: «Салют-2» — первая в мире пилотируемая военная станция, поднятая на орбиту всего двенадцать суток назад — уходит из-под управления. Имя «Салют» на её корпусе — прикрытие. Под ним «Алмаз», объект космической разведки конструктора Челомея, к которому уже готовились экипажи. Они не полетят. А станция через шесть недель войдёт в плотные слои атмосферы и сгорит над Тихим океаном, не приняв на борт ни одного человека.
В архивах ракетно-космической отрасли начала 1970-х аварий хватает — программа разворачивалась на пределе, носители взрывались, корабли не стыковались. Это было время, когда космос ещё не прощал спешки. Но у этого дела есть одна особенность, которой нет у других потерь той эпохи: станцию никто не ронял. Она не взорвалась при выводе, не отказала на старте, не столкнулась с тем, что видели операторы. Двенадцать суток она работала штатно — а потом тихо умерла на витке, который наземные средства не слышали. Я разобрал три версии, оставшиеся после фильтра. Две из них собственная аварийная комиссия признала неубедительными. Третью записали в самый невероятный разряд — и не вычеркнули.
Что вывели на орбиту 3 апреля 1973 года
Сначала — что именно поднялось в тот день, потому что без этого не понять, что было потеряно.
3 апреля 1973 года, площадка 81 на Байконуре. Тяжёлый носитель «Протон-К» уходит со старта и выводит на орбиту аппарат массой почти двадцать тонн — четырнадцать метров в длину, четыре с лишним в поперечнике, с объёмом герметичных отсеков под сто кубометров. По открытым сводкам ТАСС — научная станция «Салют-2», продолжение мирной программы, начатой двумя годами раньше.
По документам ОКБ-52 (потом — Центрального конструкторского бюро машиностроения) — это ОПС-1, орбитальная пилотируемая станция комплекса «Алмаз». Военная. Разведывательная. С главным инструментом — фотоаппаратом «Агат-1», у которого фокусное расстояние шесть с лишним метров и разрешение на местности около метра. С отсеком для проявки плёнки прямо на борту и спускаемой капсулой, чтобы сбрасывать отснятое на Землю. На поздних «Алмазах» стояла ещё и автоматическая пушка — переделанный хвостовой автомат бомбардировщика, способный отстреливаться от чужого аппарата на орбите. Это была не лаборатория. Это был наблюдательный пост, поднятый над планетой.
Имя «Салют» придумали как маску. Две станционные программы — гражданская королёвская и военная челомеевская — шли параллельно, и чтобы скрыть существование второй, её спрятали под нумерацию первой. Деталь, которую я отметил в материалах сразу: название «Салют-2» нанесли не на корпус станции. Его написали на проставке — переходном кольце, которое сбрасывалось после отделения от носителя. Корпус самого «Алмаза» оставался безымянным. Аппарат, который весь мир должен был принять за мирную лабораторию, нёс своё открытое имя на детали, которую выбрасывали в космос в первые минуты полёта.
Двенадцать штатных суток и тишина на тринадцатые
Первые двенадцать суток всё шло по программе.
Станция держала ориентацию, отвечала телеметрией, разворачивала солнечные батареи к Солнцу. Наземные пункты вели её спокойно. На Земле уже стояли в графике экипажи — для «Алмаза» готовили военных космонавтов, и первый заход должен был состояться в ближайшие недели. Люди ждали свой объект. Объект работал.
Перелом наступил на рубеже 14 и 15 апреля. Станция ушла на серию витков, которые наземные средства слежения в ту ночь не прослушивали — так называемые глухие витки, когда трасса проходит вне зоны радиовидимости советских пунктов. Аппарат скрылся исправным. Вошёл в связь — другим.
В ночь на 15 апреля, на сто восемьдесят восьмом витке, телеметрическая система БР-9А не выдала основных сигналов. Резервные каналы показали то, чего быть не должно: давление в герметичном отсеке упало до 425 миллиметров ртутного столба — это меньше двух третей нормы. Станция меняла ориентацию и проворачивалась, не слушаясь команд. Система «Графит» давала только периодические пульсации вместо ровного потока данных.
А потом наземные средства зафиксировали ещё одну странность — и вот здесь начинается интересное. Орбита станции между витками сместилась. Сместилась так, как будто на корпус подействовала внешняя сила: толчок, импульс, удар. Не плавная деградация умирающего аппарата, а смещение, которое в баллистике читается как механическое воздействие. Что-то её толкнуло.
Что не сходится в простой картинке
Самое неудобное в этом деле — что станция не подавала никаких предвестников.
Если бы отказ зрел внутри — садился аккумулятор, грелся узел, тёк бак — телеметрия двенадцать суток показывала бы дрейф параметров. Медленное сползание. Кривую, по которой инженер заранее видит беду. Здесь кривой не было. Двенадцать суток ровной нормы — и обрыв на глухом витке, который никто не слышал. Между «всё штатно» и «давление 425, станция кувыркается» лежит чёрный промежуток, который наземные средства не записали. Авария произошла именно там, в слепой зоне. Это первая трещина в любой простой версии: причина спряталась ровно тогда, когда её некому было увидеть.
Вторая трещина — оторванные элементы конструкции. По данным наблюдения, со станции сорвало обе солнечные панели и вынесенные на штангах антенны. Сорвало — не «отказали», не «перестали давать ток». Физически оторвало навесное оборудование. После этого аппарат лишился энергии и возможности держать ориентацию и пошёл в неуправляемое вращение. Чтобы оторвать солнечные батареи, нужна сила, приложенная снаружи или изнутри в виде разрыва. Сами по себе панели не отваливаются.
И третья — то самое смещение орбиты «как от внешней силы». Разгерметизация изнутри, через трещину в сварном шве, дала бы реактивную струю выходящего газа — слабый, но направленный импульс. Удар обломка дал бы импульс резкий. Баллистики увидели сдвиг. Но какой именно — медленный газовый или мгновенный механический — по обрывкам резервной телеметрии однозначно не разложить. Станция оставила улики, но не оставила записи момента.
Аварийную комиссию собрали 27 апреля. Возглавил её сам Владимир Челомей — генеральный конструктор «Алмаза», человек, чьё бюро эту станцию и построило. В составе — институты Министерства обороны, баллистики, телеметристы. Перед ними легло три версии. Ни одна не закрывала дело целиком.
Три версии, которые легли на стол комиссии Челомея
Версия первая. Производственный дефект в двигательной установке. Сторонники: это была первая официальная линия. Анализ обрывков телеметрии допускал нештатную работу двигательной установки — отказ в системе наддува, разгерметизацию топливной или газовой магистрали.
Доказательства: в одной из реконструкций фигурирует отверстие в баке с азотом, который наддувал систему стабилизации. Пробитый или прогоревший бак — и двигатели малой тяги, удерживавшие ориентацию, остаются без рабочего газа. Растёт температура в приборном отсеке. Сбивается радиотелеметрия. Падает давление. Отказывают основные двигатели. Цепочка выстраивается логично: один дефектный узел роняет всё остальное по принципу домино.
Слабое место: эту версию выдвинула комиссия Челомея — и сама же в ней усомнилась. Дефект двигательной установки объясняет потерю ориентации и падение давления, но не объясняет двух вещей. Он не объясняет, почему сорвало солнечные панели и антенны — внутренний отказ наддува не вырывает навесное оборудование наружу. И он не объясняет смещение орбиты «как от внешней силы». Производственный брак не толкает станцию в сторону. Комиссия, по сути, предложила версию, в которую не верила сама.
Версия вторая. Обломок взорвавшейся ступени «Протона». А теперь — главное. Эту версию большинство специалистов считает наиболее вероятной, хотя официальной она так и не стала.
Сторонники: «Салют-2» вывел на орбиту «Протон-К» — он же УР-500К. Третья ступень носителя, отработав, осталась на близкой к станции орбите. И вскоре после старта, по реконструкции, она взорвалась — из-за остаточного давления в баках.
Доказательства: взрыв породил облако осколков. Наземные средства слежения насчитали около двадцати одного отдельного фрагмента, чьи орбиты постепенно расширялись и пересеклись с трассой станции как раз к 14–15 апреля. Обломок, идущий по близкой орбите, бьёт не лоб в лоб, а по касательной — но на орбитальных скоростях даже скользящий удар куска металла пробивает гермокорпус, срывает панели и сообщает аппарату тот самый боковой импульс, который баллистики прочли как «внешнюю силу». Эта версия закрывает разом всё: и разгерметизацию, и оторванное оборудование, и смещение орбиты, и обрыв связи именно на глухом витке. «Салют-2» считают одним из первых в истории аппаратов, погубленных техногенным космическим мусором — обломками, оставленными на орбите рукой человека.
Слабое место: прямых доказательств удара нет. Никто не видел пробоину — станция сгорела. Совпадение орбит фрагментов и станции к нужной дате — расчётное, восстановленное по данным слежения задним числом, а не зафиксированное в момент столкновения. Доказать, что её убил именно осколок номер такой-то, физически невозможно: улика испарилась в атмосфере над Тихим океаном. Версия объясняет всё — и не подтверждается ничем, кроме баллистики.
Версия третья. Внешнее активное воздействие. И вот что странно: третью версию рассмотрели всерьёз, признали маловероятной — но не вычеркнули.
Сторонники: формулировка в материалах — «внешнее активное воздействие». На дворе разгар холодной войны, на орбиту поднят военный разведывательный объект, и характер аварии — резкий, без предвестников, со смещением орбиты — теоретически укладывался в картину преднамеренного вмешательства.
Доказательства: их, по сути, нет — есть только странность поведения станции. Резкость отказа, слепой виток, импульс «как от внешней силы». На фоне того, что это был первый в мире военный пилотируемый объект на орбите, комиссия не имела права такую возможность даже не назвать.
Слабое место: версия не опирается ни на один факт, только на тревогу. Технических средств воздействовать на станцию на чужой орбите в 1973-м не существовало в рабочем виде. Поэтому её и положили в самый невероятный разряд. Но характерная деталь следствия: маловероятную версию обычно вычёркивают. Эту — оставили в списке. «Не отвергнута окончательно» — формулировка, которая в закрытом деле означает, что доказать обратное тоже не смогли.
Что говорят сейчас: космический мусор как главный подозреваемый
К версии обломка «Протона» с годами склонилось большинство исследователей программы — и не из-за новых документов, а из-за смены оптики.
В 1973-м понятие «техногенный космический мусор» только зарождалось. Идея, что отработавшая ступень собственного носителя может взорваться и осколками убить твою же станцию, тогда звучала экзотически. Сегодня это рутинный риск, под который рассчитывают орбиты, разводят аппараты, уводят ступени на захоронение. И задним числом авария «Салюта-2» читается как один из первых учебных случаев: первая станция, потерянная не из-за отказа на борту, а из-за того, что человек оставил на орбите рядом с ней.
Но это объяснение по совпадению орбит, а не по найденной пробоине. Комиссия Челомея официально назвала вероятным производственный дефект — и сама в нём сомневалась. Версия обломка стала консенсусом специалистов, но не вердиктом комиссии. А станция, которая могла бы дать ответ, давно лежит на дне Тихого океана осколками, прошедшими через атмосферу.
Что осталось после «Салюта-2»
Деталь, ради которой я держал в уме всё дело.
Двенадцать суток «Салют-2» работал безупречно. Держал ориентацию, отвечал телеметрией, разворачивал панели к Солнцу — делал ровно то, что от него ждали готовившиеся к старту экипажи. Авария уложилась в один промежуток между двумя витками — в ту самую слепую зону, которую наземные пункты не слышали. Станция, поднятая, чтобы видеть всё с орбиты, сама погибла там, где её никто не видел.
И последнее, что мало кто отмечает. Программа «Алмаз» после этого не остановилась. Следующая военная станция под именем «Салют-3» отработала на орбите штатно, приняла экипаж и даже провела на излёте автоматический отстрел из бортовой пушки. То есть конструкция была рабочей. Дефектной оказалась не схема — оказался конкретный полёт ОПС-1. А значит, у «Салюта-2» была своя, единичная причина гибели. Её записали как «вероятный производственный дефект» с оговоркой «комиссия сомневается» — и закрыли дело.
«Салют-2»: ваш вердикт
Станция, двенадцать суток работавшая идеально, погибла за один слепой виток, унеся причину с собой в океан.
Что её убило — собственный дефектный узел, выстроивший цепочку отказов изнутри? Осколок взорвавшейся ступени её же носителя, ударивший по касательной на глухом витке? Или то, что комиссия назвала «внешним воздействием» и не решилась вычеркнуть до конца?
Производственный брак — или то, что не попало в открытый протокол? Ваш вердикт — внизу.
Другие дела из архива
Принцы в Тауэре 1483: 12 и 9 лет, исчезли в саду. Кости 1674 ждут ДНК 351 год
Жанна д'Арк: версия о выжившей. В 1436 году её узнали родные братья
Пирамида Хеопса: пустота 30 метров. Скан 2017 нашёл что не на схемах 4500 лет