Пуля прошла навылет сквозь правую руку Дантеса, ударила в пуговицу — и тот остался жив. Та же модель пистолета, тот же заряд, те же одиннадцать шагов. А вторая пуля вошла Пушкину в живот, раздробила тазовую кость и застряла у крестца. Один выстрел оцарапал. Другой убил за двое суток. 27 января (8 февраля) 1837 года, Чёрная речка под Петербургом, у Комендантской дачи, в начале пятого пополудни. Я разобрал то, что осталось от этого дела: протокол вскрытия, записи лечивших врачей, письма секундантов, спор баллистиков, который не утихает почти двести лет. Вопросов в нём три. Можно ли было спасти раненого. Что спасло на дуэли Дантеса. И кто свёл двух этих людей к барьеру. Ни один не закрыт до конца.
Что случилось на Чёрной речке в начале пятого пополудни
Дуэль назначили на вторую половину дня 27 января. Условия писал секундант Дантеса, виконт д'Аршиак, сотрудник французского посольства. Шанса разойтись они почти не давали. Противники расходятся на двадцать шагов, барьер — десять, стрелять разрешено с любой точки на пути к нему. Пушкин принял их без обсуждения. Его секундантом стал лицейский товарищ, подполковник Константин Данзас.
К месту приехали в санях. Снег у Чёрной речки лежал глубокий, по колено; Данзас и д'Аршиак утоптали площадку и отмерили шаги, обозначив барьер брошенными на снег шинелями. Мороз, ветер, рано темнело. Пушкин кутался в медвежью шубу и ждал на снегу, спокойный и молчаливый, пока секунданты заряжали пистолеты. Гладкоствольные дуэльные пистолеты с капсюльными замками, работы парижского мастера Лепажа или близкие к ним, калибра около двенадцати миллиметров. Свинцовая пуля весом около двенадцати граммов покидала ствол со скоростью под триста пятьдесят метров в секунду — по убойной силе такой выстрел не уступал боевому пистолету XX века. Заряд пороха при этом, по обычаю дуэлей, нередко уменьшали, чтобы поединок не был заведомо смертельным. Эта мелочь, уменьшенный заряд, позже станет одним из главных аргументов в споре о том, что спасло Дантеса.
По команде противники пошли навстречу друг другу. Пушкин шагал к барьеру быстро. Дантес выстрелил первым — не дойдя до барьера, примерно за шаг до него, с расстояния около одиннадцати шагов. Пушкин упал лицом в снег.
И вот первая деталь, которая держит всё дело. Раненый поэт не выронил оружия. Он приподнялся, опёрся на левую руку и потребовал, чтобы ему дали выстрелить. Первый пистолет забился снегом при падении — подали второй. Пушкин навёл его лёжа, тщательно, и спустил курок. Дантес пошатнулся и упал — но через несколько секунд встал. Пуля Пушкина прошла сквозь его правую руку, которой он, по одним показаниям, прикрыл грудь, и застряла где-то в одежде. «Кажется, я ему перебил ногу», — сказал Пушкин, видя, что тот упал. Дантес отделался лёгкой раной руки и ушибом.
Запомните эти два выстрела. Заряд один, дистанция одна, а судьбы разошлись намертво. К этой паре придётся вернуться.
Куда вошла пуля и что она перебила внутри
Пушкина повезли домой, на Мойку. Это и была, по мнению современных хирургов, первая роковая ошибка: тряская дорога в санях, потом в карете, для человека с проникающим ранением живота — почти приговор. Дома его уложили на диван в кабинете. Около шести вечера у постели появился первый врач, затем съехались остальные.
Картина ранения по протоколам такая. Пуля вошла в правую подвздошную область, примерно в двух дюймах, около пяти-шести сантиметров, от верхней передней ости тазовой кости. Пушкин в момент выстрела начинал поворот корпуса, и раневой канал пошёл не прямо, а вниз и внутрь, через таз. Пуля раздробила правую подвздошную кость, прошла дальше и засела у крестца. Извлечь её было нельзя. Чтобы добраться до крестца, пришлось бы вскрывать брюшную полость, а такой операции медицина 1837 года при ранении живота не делала вовсе.
Крови он потерял много. По современным подсчётам, в первые часы поэт потерял около двух литров — это сорок процентов всего объёма. А потом врачи поставили ему на живот двадцать пять пиявок и отняли ещё около полулитра. Сложите: около половины всей крови в теле. Для человека, у которого и без того рвало сосуды в раздробленном тазу, это было не лечение, а ускорение конца. Но в 1837 году кровопускание считали средством против воспаления, и пиявки ставили именно с этой целью.
Здесь начинается то, что трудно читать спокойно. Лечили Пушкина светила: лейб-медик Николай Арендт, доктора Спасский, Шольц, Задлер, Андреевский и Владимир Даль — тот самый, будущий составитель словаря, по образованию военный хирург. Но лечили они так, как умели в свою эпоху: холодные примочки со льдом на живот, питьё, опиум от боли, каломель, касторовое масло, клизмы. Теми самыми средствами, которые сегодня сочли бы прямым вредом. Слабительное и клизмы при ранении кишечника ускоряют то, чего больше всего и нужно бояться.
А бояться нужно было перитонита. Уже к утру 28 января в животе начался разлитой воспалительный процесс: пуля, проходя через таз, повредила и стенку кишки. Развилась гангрена участка тонкой кишки, началось заражение. В переводе на современный язык диагноз звучал бы длинно и страшно: огнестрельное проникающее слепое ранение нижней части живота и таза, многооскольчатые инфицированные переломы подвздошной и крестцовой костей с начинающимся остеомиелитом, травматический перитонит, гангрена кишки, инородное тело — пуля — в области крестца.
Почему его не оперировали — и можно ли было спасти
Самый частый вопрос об этом деле звучит так: неужели нельзя было хоть что-то сделать?
Арендт, осмотрев рану, почти сразу сказал прямо: надежды нет. И, по преданию, Пушкин попросил говорить с ним без утешительной лжи — он хотел знать правду и распорядиться оставшимся временем. Врач не солгал.
Хирурги той эпохи при ранении живота почти не оперировали — и сознательно. Господствовало убеждение: вскрывать брюшную полость при перитоните нельзя, нужно лечить покоем и консервативно. Наркоза в нынешнем виде не было. Антисептики не было — Листер придёт только через тридцать лет. Ни переливания крови, ни антибиотиков. Операция на животе в 1837 году почти гарантированно убивала пациента от шока и сепсиса быстрее, чем сама рана. Так что бездействие врачей было не глупостью, а тогдашней нормой: из двух смертей они выбрали ту, что давала иллюзию шанса.
А теперь главное — и это уже не про XIX век. Современные хирурги, разбиравшие дело по протоколам, сходятся в неожиданном: сегодня такое ранение в большинстве случаев излечимо. Экстренная операция под наркозом, ушивание или резекция повреждённой кишки, удаление пули и костных осколков, очистка и дренирование брюшной полости, переливание крови, антибиотики, интенсивная терапия. По оценке одного из медицинских разборов, шансы выжить при нынешнем уровне помощи — около восьмидесяти процентов. Человека, которого в 1837 году обрекали уже сами обстоятельства, в наши дни почти наверняка вытащили бы. Убила Пушкина не столько пуля, сколько эпоха, в которую она попала.
Он умирал двое с лишним суток. На диване в кабинете, в ясном сознании почти до конца, прощаясь с близкими и с книгами на полках. 29 января (10 февраля) 1837 года, в третьем часу пополудни, около двух часов сорока пяти минут, Александр Сергеевич Пушкин скончался. Ему было тридцать семь лет.
Что спасло Дантеса: пуговица, рука или то, чего не было в протоколе
Теперь вернёмся к той паре выстрелов. Пушкин стрелял лёжа, тяжелораненый, и всё же попал. Пуля прошла сквозь правую руку Дантеса, а он остался почти невредим. Как? Об этом спорят почти двести лет. Версий три.
Версия первая. Пуговица. Её оставил нам секундант и друг поэта Василий Жуковский. В письме отцу Пушкина он описал так: пуля «пробила мясистые части правой руки, коею он закрыл себе грудь, и, будучи тем ослаблена, попала в пуговицу, которою панталоны держались на подтяжке против ложки; эта пуговица спасла Геккерна». Пуля потеряла силу в руке, а остановила её случайная пуговица. Сторона версии: так объясняется и слабость удара, и ушиб без раны на груди. Слабое место: сама пуговица как улика суду никогда не предъявлялась, и где именно она была, мы знаем только со слов Жуковского, который раны не видел.
Версия вторая. Тайная броня. Эту мысль раздули в XX веке. В начале 1930-х пушкинист Викентий Вересаев услышал от приезжего историю, будто бы перед дуэлью некий человек ездил в Архангельск за кольчугой для Дантеса. В 1938 году инженер Михаил Комар провёл расчёт и заявил: пуля, выпущенная с десяти шагов и прошедшая лишь сквозь мягкие ткани руки, должна была нанести Дантесу куда более тяжёлое ранение, а значит, грудь прикрывала защита. Позже судмедэксперт Сафронов (1963) добавил, что расположение пуговиц на мундире не сходится с рассказом о рикошете. Сторона версии: «слишком лёгкая» рана Дантеса при меткости Пушкина и впрямь странна. Слабых мест целых три. Архангельская история оказалась мистификацией: писатель Игорь Стрежнев установил, что Вересаева разыграл поэт Владимир Жилкин. Выпуклую кирасу физически нельзя было надеть под облегающий мундир незаметно. А баллистические опыты противоречат друг другу: в одних пуля с ослабленным зарядом не пробивала даже одежду с пуговицей, в других пробивала насквозь.
Версия третья. Никакой загадки нет. Самая скучная и потому, возможно, самая верная. Пуговица или пряжка на поясе и правда встречается в дуэльных хрониках XVIII–XIX веков как случайный спаситель. Заряд пороха в дуэльных пистолетах нередко уменьшали, чтобы дуэль не была заведомо смертельной. Пуля, потратив энергию на пробивание руки, могла и без всякой брони не дойти до жизненно важного. Сторона версии: ни заговора, ни тайных доспехов, ни мистики тут не нужно — только физика и случай. Слабое место: она опирается на то, что осмотр раны Дантеса был, по документам, слишком беглым. Штаб-лекарь Стефанович записал «пулевую проницающую рану на правой руке» и отметил боль в правой верхней части живота «от контузии», добавив честную оговорку: «хотя наружных знаков контузии не заметно». Этого «незаметно» хватило, чтобы спор не закрылся никогда.
Кто свёл их к барьеру: анонимный пасквиль и травля
Но прежде чем грянул выстрел, было то, что к нему вело. Тут отдельное дело, где имён больше, чем доказательств.
В начале ноября 1836 года Пушкин и несколько его знакомых получили по почте анонимный «диплом» — издевательский патент на звание «рогоносца», с прозрачным намёком на внимание к жене поэта, Наталье Николаевне. Бумага была составлена на французском, по образцу шуточных дипломов, и метила в самое больное.
Кто её написал, не установлено и сегодня. Сам Пушкин был уверен, что за всем стоит барон Луи Геккерн, нидерландский посланник и приёмный отец Дантеса. Пушкиновед Павел Щёголев в 1927 году провёл экспертизу почерка и назвал автором князя Петра Долгорукова. Позднейшие экспертизы авторство Долгорукова и упоминавшегося рядом князя Гагарина опровергли. Исследователь Вадим Старк указывал на Идалию Полетику, давнюю недоброжелательницу поэта. Твёрдого ответа нет ни у кого: каждая версия держится на косвенном.
Зато ясно другое, и это уже не версия, а ход событий. После того как Дантес женился на сестре Натальи Николаевны, Екатерине Гончаровой, по свету пошли «казарменные каламбуры» о причинах этого брака, и Геккерн, по многим свидетельствам, не гасил их, а подогревал. Травля давила на Пушкина методично. Он терпел до 26 января 1837 года, а потом написал Геккерну письмо, настолько оскорбительное, что после него дуэль становилась неизбежной. Геккерн через д'Аршиака потребовал поединка в кратчайший срок. Условия, которые принял Пушкин, мира не оставляли.
И вот что важно для следователя. За барьер встали двое, но вело их туда многое: анонимный листок без подписи, светские шепотки без авторов, посланник, который мог остановить и не остановил. Виновного в смерти поэта суд назвал. Военно-судная комиссия приговорила Дантеса; его, лишив чинов, выслали из России. Он дожил до 1895 года и стал во Франции сенатором. А того, кто запустил травлю анонимным пасквилем, не назвал ни один протокол.
Деталь, которая не закрывается
И всё же одна вещь не растворяется до конца ни в баллистике, ни в медицине.
Два выстрела с одной дистанции, из одинаковых пистолетов. Один человек прожил после своего ранения почти шестьдесят лет. Другой — двое суток. И мы до сих пор не можем уверенно сказать, что спасло первого: рука, пуговица или то, что не попало в беглый протокол осмотра. А про второго знаем точно: спасти его в ту эпоху было нельзя, в нашу почти наверняка было бы можно.
Пуля, вошедшая в живот у Чёрной речки, так и осталась у крестца. Её не извлекли при вскрытии — посчитали, что это уже ничего не меняет. Она лежит в этом деле до сих пор. Маленький свинцовый шарик, который оборвал то, что не дописал ни один протокол.
Дело о дуэли на Чёрной речке: ваш вердикт
Что́ убило Пушкина за двое суток — пуля, раздробившая таз, или медицина 1837 года, которая лечила его слабительным и пиявками вместо операции, спасающей сегодня восемь раненых из десяти? Что спасло Дантеса от ответного выстрела — случайная пуговица, как уверял Жуковский, или то, чего так и не нашли при беглом осмотре? И кто на самом деле подвёл двух этих людей к барьеру: автор анонимного пасквиля, которого не назвал ни один суд, или сам уклад, в котором честь смывалась только кровью? Ваш вердикт по делу о дуэли на Чёрной речке — внизу.
Другие дела из архива
Принцы в Тауэре 1483: 12 и 9 лет, исчезли в саду. Кости 1674 ждут ДНК 351 год
Жанна д'Арк: версия о выжившей. В 1436 году её узнали родные братья
Пирамида Хеопса: пустота 30 метров. Скан 2017 нашёл что не на схемах 4500 лет