Огонь пошёл от основания ракеты — снизу, у самых двигателей, там, где за секунды до старта быть его не должно. На вершине, в спускаемом аппарате, двое в скафандрах ещё не знали, что под ними уже горит. Автоматика, которая должна была их выдернуть, в это мгновение была мертва: пламя пережгло кабели команды. До взрыва оставалось меньше двадцати секунд.
26 сентября 1983 года, Байконур, Гагаринский старт. На столе — ракета-носитель «Союз-У» с пилотируемым кораблём «Союз Т-10-1». В кресле командира — Владимир Титов, рядом бортинженер Геннадий Стрекалов, позывной экипажа «Океан-2». Старт назначен на 22:37 по Москве. Я разобрал материалы по этому делу — техническое заключение по аварии, хронологию последних секунд и показания тех, кто в ту ночь сидел у пультов. И вот деталь, ради которой это дело вообще стоит открывать: экипаж спасла система аварийного спасения. Единственный раз в истории мировой космонавтики, когда САС реально увела людей со старта за мгновения до того, как ракета превратилась в огненный шар. Этого не должно было получиться — и получилось на пределе секунд.
Что должно было случиться 26 сентября и что случилось
Полёт был штатный и ничем не выдающийся. «Союз Т-10-1» уходил к орбитальной станции «Салют-7». Титову и Стрекалову предстояло заменить экипаж на станции, отработать программу, вернуться. Ничего экстремального — обычная для тех лет рабочая экспедиция.
Подготовка к пуску шла по циклу, без особых замечаний. Заправленная ракета стояла на столе, отсчёт шёл, экипаж был пристёгнут в спускаемом аппарате на самой вершине носителя — в десятках метров над землёй. На стартовом комплексе всё было готово.
А меньше чем за минуту до старта в нижней части ракеты, у одного из боковых блоков первой ступени, начала собираться беда, которой никто наверху ещё не видел.
Из-за чего ракета загорелась на столе
По техническому заключению, первопричина была в одном клапане. В системе подачи топлива блока «В» — одного из четырёх боковых блоков первой ступени — стоял клапан, отвечавший за смазку турбонасосного агрегата. Этот клапан не сработал как надо.
Дальше пошла цепочка. Из-за отказа клапана в кислородно-керосиновый турбонасос попал газ наддува — тот, которым выдавливают топливо из баков, — под давлением. Насос, лишённый нормальной смазки и получивший лишнее давление, пошёл вразнос — раскрутился выше расчётного предела и разрушился. А разрушенный турбонасос — это пробитая магистраль и хлынувший наружу керосин у самого основания заправленной ракеты.
Керосин вспыхнул. Пламя пошло вверх по корпусу.
И вот что здесь важно понять. Ракета-носитель на старте — это сотни тонн топлива и окислителя, удерживаемые тонкими стенками баков. Пожар у её основания — это не «происшествие на площадке». Это отсчёт до взрыва, который пойдёт сам, без всякой команды, как только огонь доберётся до баков. С того мгновения, как загорелся керосин, у людей в спускаемом аппарате счёт шёл уже не на минуты.
Почему автоматика не сработала
Теперь о главном белом пятне этой ночи. На «Союзе» стоит система аварийного спасения — САС. Это твердотопливная двигательная установка на самой вершине ракеты, над кораблём; её задача — при аварии оторвать спускаемый аппарат с экипажем от носителя и увести в сторону. Срабатывать она должна автоматически, по сигналу датчиков, за доли секунды.
В ту ночь автоматика не сработала. И причина — жестокая в своей простоте.
Огонь, поднимавшийся по ракете, первым делом пережёг кабели, по которым шла команда на автоматический увод. Система, созданная спасать экипаж именно в такой ситуации, оказалась обесточена ровно той аварией, от которой должна была защитить. Сигнал на САС физически не мог пройти по сгоревшим проводам.
Оставался один путь — подать команду вручную, по радио. Но и здесь была ловушка. По соображениям безопасности команда на ручной увод не подавалась с одного пульта одним человеком: чтобы случайным нажатием не сорвать готовый к старту корабль, её нужно было дать одновременно с двух разных пультов, из двух разных мест.
То есть два человека, сидящие порознь, должны были в одну и ту же секунду — пока ракета горит — синхронно ввести команду.
Здесь нужно понять, что вообще должна была сделать САС. Двигательная установка системы аварийного спасения стоит на самой верхушке носителя, башенкой над головным обтекателем корабля. Внутри — твердотопливные пороховые заряды. При срабатывании установка должна оторвать верхнюю часть — головной блок со спускаемым аппаратом и экипажем — от носителя и за доли секунды отбросить её в сторону и вверх, подальше от стартового стола. Затем спускаемый аппарат отделяется от остального головного блока, и дальше — обычный парашютный спуск. Вся эта схема рассчитана именно на катастрофу на старте или в первые секунды полёта, когда увести корабль больше нечем. До 26 сентября 1983 года её ни разу не пришлось применять с людьми в реальной аварии — только проверяли на испытаниях.
И вот теперь, в ночь, ради которой САС и придумали, штатный канал её запуска был перерезан огнём за первые же секунды пожара.
Десять секунд, за которые приняли решение
Хронология этих секунд восстановлена по материалам и по рассказам участников.
Возгорание у основания заметили не сразу. Когда пламя стало видно — а на пульте загорелось табло — счёт уже шёл на считанные секунды. Команду на аварийный увод по разным данным подали примерно за десять секунд до назначенного старта.
Подавали двое. Сигнал «Днестр» — кодовое слово на увод — независимо друг от друга передали руководитель пуска и технический руководитель от конструкторского бюро. Получив его, два оператора на разнесённых пультах должны были одновременно повернуть ключи. Окно, в которое надо было уложиться обоим, было узким — порядка пяти секунд.
Они уложились.
А теперь представьте это с другой стороны. Наверху, в спускаемом аппарате, Титов и Стрекалов уже чувствовали неладное. Командир позже вспоминал: вся ракета под ними начала раскачиваться. Он успел подтянуть привязные ремни и сказал бортинженеру сделать то же. Они понимали, что внизу что-то горит, но выдернуть себя сами не могли — ручного спуска САС из кабины в этой схеме не было. Их жизнь в эти секунды держалась на том, поймают ли два человека на земле своё пятисекундное окно.
Что почувствовал экипаж
Когда команда прошла, твердотопливная установка САС отработала так, как и была рассчитана на крайний случай. Тяга у неё огромная — порядка восьмисот килоньютонов, и весь этот импульс пришёлся на спускаемый аппарат с двумя людьми внутри.
Титов описывал это как сильную волну вибрации, прошедшую по ракете, а потом резкий рывок вверх. Перегрузка в момент отрыва дошла до четырнадцати-семнадцати единиц — по некоторым оценкам до восемнадцати — и держалась несколько секунд. Это на грани того, что человек переносит в кресле; больше — и пошли бы травмы. Для сравнения: при обычном старте космонавт испытывает три-четыре единицы, при штатном спуске с орбиты — четыре-пять. Здесь же на двух человек разом легло вчетверо больше, и легло резко, без плавного нарастания — заряд САС отрабатывает почти мгновенно.
В кабине в этот момент уже пахло гарью — дым от пожара внизу успел потянуться вверх по корпусу. Двое в скафандрах вжались в ложементы, перегрузка вдавливала их в кресла, а под ними уходил вниз стартовый стол, накрытый огнём.
Аппарат рванулся со столба огня вверх и в сторону. Меньше чем за секунду до этого — или ровно в эти мгновения — носитель внизу окончательно потерял опору, завалился и взорвался. Спускаемый аппарат с экипажем уходил от стартового стола, под которым уже вставал огненный шар.
По воспоминаниям, бортовой магнитофон записал то, что говорили в кабине двое мужчин, которых только что выдернуло из готового взрыва. Записанное было крепким. Сам Титов потом сказал об этом коротко: «Мы матерились».
Как они приземлились
Дальше всё пошло по штатной логике спасения. Заряд САС подбросил головной блок вверх; на высоте порядка шестисот пятидесяти метров сработали аэродинамические тормоза, по инерции блок поднялся ещё выше — почти до километра. Затем от него отделился спускаемый аппарат, отстрелился теплозащитный экран, раскрылся быстродействующий запасной парашют.
Весь полёт — от команды на увод до касания земли — занял пять минут тринадцать секунд.
Спускаемый аппарат мягко сел в степи примерно в четырёх километрах от горящего старта. Около 22:43 по Москве, через несколько минут после того, как ракета взорвалась, оба космонавта были на земле, живые и без серьёзных травм. По рассказам спасателей, первое, о чём попросил экипаж, — закурить; предложили и по стопке.
А на стартовом комплексе в это время продолжалось то, ради чего вообще понадобилась САС. Огонь на площадке тушили долго. По разным данным, полностью ликвидировать пожар удалось только спустя примерно двадцать часов. Стартовый стол был тяжело повреждён.
Что осталось от старта и что было дальше
Гагаринский старт — тот самый, с которого в 1961-м ушёл Гагарин, — выдержал и это. Площадку восстановили, и она продолжила работать дальше; с неё пускали ещё десятилетиями. Но восстановление после такого пожара было не косметическим — выгорело и было разрушено многое у основания стола. Взрыв заправленного носителя на стартовом комплексе — это сотни тонн топлива, ушедшие в огонь разом; такое не проходит для бетона и металла бесследно. Что именно пришлось менять и сколько времени заняли работы, в открытых материалах изложено скупо, но сам факт, что стол вернули в строй, говорит, что повреждения, при всей тяжести, не были фатальными для площадки.
Отдельно стоит сказать про сам корабль. Спускаемый аппарат, который САС выдернула из огня, сел целым — настолько, что после этой ночи в космонавтике закрепилась мрачноватая шутка: машина, которую буквально сдуло со старта зарядом и которая мягко приземлилась с людьми внутри, доказала собственную надёжность лучше любого штатного полёта.
Экипаж не отстранили. Владимир Титов через несколько месяцев снова сел в корабль и улетел в космос — на «Союзе Т-10», уже без злополучной приставки в номере, а позже летал и на станцию «Мир», и на американском шаттле. Геннадий Стрекалов тоже продолжил летать. Двое людей, которых в ту ночь вырвало из готового взрыва твердотопливным зарядом, вернулись к работе так, будто ничего не было.
Эта ночь так и осталась в истории космонавтики единственной в своём роде. До неё САС на пилотируемых кораблях ставили всегда — но в реальной аварии прямо на старте, с экипажем на борту, она сработала впервые. И больше — ни разу за десятилетия. Это единственный подтверждённый случай, когда система аварийного спасения увела людей со стартового стола за секунды до взрыва.
Что не сходится в этой истории
И всё же в деле остаются места, где гладкая официальная картина расходится в деталях.
Версия первая. Спас слаженный расчёт — люди на земле. Сторонники держатся за факт: автоматика была мертва, и решение приняли и исполнили живые операторы, поймав пятисекундное окно под горящей ракетой. Сильное место: это подтверждается схемой команды на увод — её действительно подали вручную, с двух пультов. Слабое место: если всё держалось на реакции людей, то выходит, что экипаж в ту ночь отделяли от гибели не системы, а чьё-то самообладание и доли секунды. Запас был пугающе тонким, и повторяемость такого спасения под вопросом.
Версия вторая. Спасла заложенная инженерами схема. Сторонники указывают на другое: то, что команду в принципе можно было подать вручную, по резервному радиоканалу, когда основной сгорел, — это и есть заслуга конструкторов. Система имела дублирование на случай отказа автоматики, и именно резерв сработал. Сильное место: объясняет, почему увод вообще оказался возможен, когда штатный путь был перерезан огнём. Слабое место: дублирование требовало синхронных действий двух людей в узком окне — то есть резерв не был полностью автоматическим и всё равно упирался в человеческую реакцию.
Версия третья. Решило время — несколько секунд запаса. Сторонники смотрят на цифры. Если носитель завалился и взорвался спустя считанные секунды после отрыва аппарата, значит, между спасением и гибелью лежал зазор в единицы секунд. По распространённой оценке — около шести секунд до взрыва оставалось в момент срабатывания САС. Сильное место: только эта рамка показывает, насколько близко всё прошло, — спор тут не о причине спасения, а о его цене. Слабое место: точные секунды последних мгновений в разных источниках расходятся, и абсолютно строгой хронологии «до десятой доли» по открытым материалам не построить.
Что говорят про причину аварии сейчас
По технической первопричине больших споров нет: отказ клапана в системе подачи топлива бокового блока, разрушение турбонасоса, утечка и пожар. Эта связка зафиксирована в заключении и в публикациях специалистов.
Спорят о другом — о деталях последних секунд: за сколько именно секунд до старта пошёл огонь, в какой момент сгорели кабели автоматики, за сколько до взрыва ушёл аппарат. В одних источниках возгорание относят к моменту примерно за полторы минуты до старта, в других — к последним десяткам секунд. Эти расхождения и есть то, что в таком деле остаётся открытым: техника понятна, а хронометраж катастрофы собран из показаний, а не из единого протокола.
Союз Т-10-1: ваш вердикт
Что на самом деле спасло экипаж в ту ночь — слаженность двух операторов, поймавших пятисекундное окно под горящей ракетой? Инженерная схема, заложившая резервный путь на случай, когда основной сгорит? Или просто несколько секунд запаса, которых хватило ровно впритык — и в следующий раз могло не хватить? И что это говорит о цене, в которую обходится один отказавший клапан на заправленном носителе: систему аварийного спасения тогда отработали в боевых условиях единственный раз за всю историю — и ни разу больше. Ваш вердикт по делу «Союза Т-10-1» — внизу.
Другие дела из архива
SS Cyclops 1918: 11 000 тонн, между Барбадосом и Балтимором — ни сигнала
Золото Колчака: 93 пуда между Иркутском и Симоносеки. Где 45 миллионов
Александр Македонский: 23 раскопки Александрии. Перекрёсток с пальмами