Роман "Непрошенная свекровь". Дарья Десса
Глава 10
В среду вечером ношусь по дому в последнюю минуту, зажигая свечи, расставляя лучшие тарелки и бокалы, и стараюсь, чтобы всё выглядело идеально к приходу гостей, потому что хочется произвести хорошее впечатление на Евгению Максимовну и Дмитрия Иосифовича и показать, что я умею принимать гостей и создавать уютную атмосферу.
Остановилась на мексиканской тематике для ужина – это моё любимое блюдо, и оно всегда пользуется успехом, когда я его готовлю, и сейчас энчилады (мексиканское блюдо из кукурузных или пшеничных тортилий, свёрнутых в трубочки с мясной или сырной начинкой, залитых соусом и запечённых в духовке – прим. автора) уже томятся в духовке, распространяя по всему дому восхитительный аромат смеси специй, курицы и запечённого сыра, а стол выглядит очень нарядно, потому что вчера я специально съездила в магазин и купила новую серебристую блестящую дорожку для стола и подсвечники в тон к ней, так что всё смотрится празднично и торжественно.
Забегаю на кухню, чтобы принести кувшины с сангрией (испанский алкогольный напиток на основе красного вина с добавлением фруктов, сахара и небольшого количества газировки или сока, который подаётся охлаждённым – прим. автора), которую приготовила заранее, и надеюсь, что никто не заметит, что напиток скорее испанский, чем мексиканский, но, в конце концов, какая разница, если он вкусный и всем понравится.
– Они приехали, – кричит Рома из гостиной, увидев в окно фары машины, которые медленно въезжают на нашу подъездную дорожку.
Быстро поправляю несколько деталей на столе, чтобы всё стояло идеально, и иду к входной двери встречать Евгению Максимовну и Дмитрия Иосифовича, и, как обычно, он оказывается человеком крайне немногословным, но при этом вежливым и учтивым, а она сразу же спрашивает, где Даша, и выглядит немного разочарованной, когда я объясняю, что дочка уже поужинала раньше и сейчас спит в своей комнате, потому что завтра в школу и ей нужно выспаться.
Когда гости усаживаются за стол, Дмитрий Иосифович и Рома начинают обсуждать какие-то рабочие дела, которыми они обмениваются иногда, хотя они не работают вместе, но им нравится сравнивать свои успехи и трудности, а Евгения Максимовна время от времени вставляет пару замечаний, но в основном слушает и кивает, и я начинаю раскладывать еду по тарелкам, чувствуя себя немного гордой, когда все с аппетитом принимаются за ужин без единой жалобы или критического замечания.
– Я обязательно должна попросить у тебя рецепт этой сангрии, Оля, я никогда раньше её не пробовала, но она очень вкусная, – говорит Евгения Максимовна вежливо, и замечаю, что её лицо слегка порозовело от выпитого, и она выглядит более расслабленной и приветливой, чем в прошлые наши встречи.
– Конечно, с удовольствием запишу вам рецепт, это очень просто, но я тоже обожаю этот напиток, он один из моих самых любимых, честно говоря, – отвечаю, чувствуя, как на душе становится теплее от её похвалы, и мои щёки слегка розовеют от удовольствия.
Краснею ещё больше, когда Дмитрий Иосифович просит добавки, потому что люблю готовить, но всегда первой признаю, что я не самый лучший повар в мире, поэтому, когда у меня получается приготовить что-то, что идёт по плану и получает такое признание, это для меня настоящая награда и подтверждение того, что стараюсь не зря.
– Надо отдать должное, это просто великолепно, – объявляет Дмитрий Иосифович, с удовольствием набрасываясь на вторую порцию энчилад, и я чувствую себя почти героиней, потому что такой комплимент от человека, который обычно так скуп на слова, дорогого стоит.
– Спасибо, Дмитрий Иосифович, но обязательно оставьте место для десерта, потому что я тоже постаралась и приготовила кое-что особенное, – говорю с улыбкой, и он одобрительно кивает, явно предвкушая продолжение ужина.
– Ой, а что ты приготовила? – с интересом спрашивает Евгения Максимовна, и вижу, как её глаза загораются любопытством.
– Да, какой это популярный мексиканский десерт, Оля? – подкалывает меня Рома, и в его голосе слышится игривая насмешка, от которой не могу сдержать улыбку и шутливо бью его по руке, чтобы он не слишком издевался надо мной в присутствии своих родителей.
– Ладно, ладно, признаюсь, это не совсем мексиканский десерт, потому что я не была уверена, что именно считается таковым, поэтому в итоге приготовила тирамису (итальянский десерт без выпечки, приготовленный из печенья савоярди, пропитанного кофе, и нежного крема на основе маскарпоне, яиц и сахара, посыпанный сверху какао-порошком – прим. автора), – смеюсь, чувствуя, как щёки заливаются лёгким румянцем от смущения и от того, что меня поймали на этом маленьком кулинарном мошенничестве.
– Значит, итальянский? – самодовольно подмечает Рома, и в его голосе звучит торжество человека, который только что выиграл небольшой спор.
– Ой, ну это мой самый любимый десерт, так что я очень рада! – вмешивается Евгения Максимовна, явно пытаясь смягчить моё смущение и показать, что оценила мои старания.
– Ладно, хватит выделываться, раз ты так подколол меня за мой бедный итальянский десерт, иди и принеси его сам, – подмигиваю Роме, и он с шутливым гримасой поднимается из-за стола и направляется на кухню за тирамису.
– Евгения Максимовна, а вы много общались с моей мамой, когда росли в этом районе? – спрашиваю, подливая гостям ещё сангрии и стараясь поддерживать непринуждённую атмосферу за столом.
– Ну, вообще-то нет, – отвечает Евгения Максимовна и опускает взгляд вниз, начиная теребить край скатерти, и замечаю, как её лицо становится напряжённым и она как будто сжимается в своём кресле. – Она, ну, это было очень давно, ударила меня один раз.
– Что?! – вырывается у меня слишком громко и резко, и чувствую, как мои глаза широко раскрываются от шока, потому что это совершенно неожиданное заявление, и не могу поверить в то, что только что услышала.
Мозг начинает лихорадочно работать, пытаясь осмыслить эту информацию, потому что, когда я на днях говорила с мамой по телефону и спрашивала её о Евгении Максимовне, она сказала, что знала её, но они никогда не пересекались и у них были разные круги общения, и она точно не упоминала ничего подобного. Не могу представить, чтобы мама могла скрыть от меня такое, потому что она всегда была со мной честна и открыта, и мы никогда не скрывали друг от друга важных вещей.
Рома в этот момент раздаёт тарелки с тирамису, но вижу, что он тоже заметил внезапную смену атмосферы и смотрит на нас с лёгкой растерянностью, пытаясь понять, что произошло, пока его не было в комнате. Евгения Максимовна, похоже, не собирается продолжать свою мысль и просто погружается в десерт, будто ничего не сказала, и все вокруг ведут себя так, будто разговора вообще не было.
– Извините, Евгения Максимовна, я, наверное, неправильно расслышала, вы сказали, что моя мама вас ударила? Что именно произошло? – настойчиво переспрашиваю, потому что мне нужно понять, что она имеет в виду, и я не могу просто оставить этот вопрос без ответа.
– Ну, – она пожимает плечами и всё ещё не поднимает глаз. – Я просто сидела с дочкой её подруги, а она разозлилась, что её не попросили посидеть с ребёнком, подошла ко мне и ударила меня по лицу, а потом просто ушла, – говорит она с какой-то странной стыдливостью, будто сама не до конца уверена в том, что говорит.
Я понимаю, что мой рот всё ещё приоткрыт от изумления, и чувствую, как внутри закипает возмущение. Не могу поверить, что моя мама, которую знаю всю свою жизнь как добрую, отзывчивую и совершенно неагрессивную женщину, могла бы совершить такое; и к тому же, если бы это действительно произошло, она рассказала бы мне об этом, уверена, потому что у нас с ней никогда не было секретов.
Если Евгения Максимовна считает, что моя мама способна на такие поступки, то что она тогда думает обо мне – о дочери человека, который, по её словам, напал на неё ни с того ни с сего?
Рома, чувствуя нарастающее напряжение, начинает быстро менять тему, пытаясь увести разговор в другое русло и рассказывая, как вкусен мой тирамису и как я всё хорошо приготовила, но чувствую, что мне просто необходимо немедленно поговорить с мамой и выяснить, что на самом деле произошло. Извиняюсь перед гостями и выхожу из-за стола, направляясь в ванную комнату, чтобы хоть на мгновение остаться одной и собраться с мыслями.
Как только закрываю за собой дверь, достаю телефон из кармана и начинаю искать номер мамы в списке контактов, и пальцы слегка дрожат от волнения, потому что не знаю, чего ожидать от этого разговора, боюсь услышать что-то, что может изменить моё восприятие мамы.
– Мам? – шёпотом говорю в трубку взволнованно и напряжённо.
– Оля? – отвечает она, и я слышу в её голосе лёгкое удивление от моего тихого тона. – Почему ты шепчешь?
– Я просто на ужине, здесь Евгения Максимовна, мам, мне нужно тебя кое о чём спросить...
– Ой, хорошо, – говорит она. – О чём?
– Она говорит, что знает тебя и что ты как будто напала на неё за то, что она сидела с чьим-то ребёнком, и что ты ударила её, – говорю всё ещё шёпотом, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости.
– Что? – мама начинает громко смеяться, и я слышу в её смехе нотки искреннего удивления и даже лёгкого возмущения. – Боже мой, Оля, это было бы в конце девяностых, я едва помню те времена, но она, должно быть, перепутала меня с кем-то другим. Я едва знала её, не то чтобы могла её ударить, – говорит мама с лёгкой досадой в голосе. – Она либо перепутала, либо просто всё выдумала, Оля.
– Но зачем ей это выдумывать?
– Оля, она была странной, когда мы все росли там, – вздыхает мама. – Честно, спроси любого, кто жил в том районе в то же время. Она ни с кем не общалась, никого не любила, очень быстро ревновала и была, ну, странной. Поэтому большинство людей держались от неё подальше. Похоже, не сильно изменилась с тех пор.
– Но, мам, она рассказала это Роме, а если расскажет кому-то ещё, и это будет неправдой, то люди начнут осуждать меня... и тебя, – говорю с тревогой, – не хочу, чтобы обо мне или о моей маме распространяли лживые слухи.
– Не переживай обо мне, – смеётся мама. – Чем старше становишься, тем меньше волнует, что о тебе говорят другие.
Замолкаю на несколько секунд, обдумывая её слова, и чувствую, как постепенно успокаиваюсь. Мама всегда умела найти правильные слова и снять мои тревоги одним своим голосом.
– Оля, расслабься, – мягко говорит она. – Иди и наслаждайся ужином. Пусть говорит что хочет, меня это совершенно не волнует, честно.
Прощаюсь с мамой и убираю телефон обратно в карман, но в голове всё ещё крутится этот странный разговор, и чувствую лёгкую растерянность и недоумение по поводу поведения Евгении Максимовны. Мне не хочется, чтобы она плохо думала о моей маме или обо мне, потому что явно перепутала человека. Следует дать ей это понять, но притом не хочу создавать конфликт и портить вечер.
– А вот и она! – Рома встречает меня широкой улыбкой, когда возвращаюсь в столовую. Он явно старается разрядить обстановку, чтобы вечер не был испорчен.
– Извините, что так долго, просто позвонила маме, чтобы кое-что уточнить, – говорю, глядя прямо на Евгению Максимовну и стараясь говорить спокойно и уверенно.
– Что же она сказала? – спрашивает Рома с любопытством, и чувствую, что он поддерживает меня в этом разговоре.
– Вы, должно быть, перепутали её с кем-то другим, Евгения Максимовна, – твёрдо произношу. – Она говорит, что почти не знала вас и у неё точно не было с вами никакого конфликта. Наверное, это была какая-то другая Лариса.
Евгения Максимовна начинает нервно теребить салфетку и продолжает смотреть в стол. Атмосфера вокруг нас становится напряжённой и неловкой.
– Нет, это точно была твоя мама, – наконец говорит она, и в её голосе звучит какая-то странная уверенность, смешанная с сарказмом. – Такую женщину невозможно забыть, – добавляет с ноткой колкости в голосе.
– Ну, в общем, загадка! – быстро перебивает Рома, чувствуя, что разговор может перерасти в конфликт, если его не остановить вовремя. – Но главное, всё это случилось лет тридцать лет назад, не стоит зацикливаться.
– Абсолютно верно, – поддерживает его Дмитрий Иосифович. Он тоже пытается сгладить углы и перевести тему.
Евгения Максимовна больше ничего не добавляет, и хотя мне хочется защитить маму и доказать, что она ошибается, понимаю: продолжать спор бесполезно. Просто отпускаю ситуацию. Рома прав – это было давно, бессмысленно ворошить прошлое. Надеюсь, со временем Евгения Максимовна вспомнит, кто её на самом деле ударил, и перестанет обвинять мою маму в том, чего та не делала.
– Давайте просто забудем об этом, хорошо? – спрашивает Рома, глядя на всех нас по очереди. Чувствую его поддержку и благодарна, что пытается урегулировать неловкую ситуацию.
– Конечно! – улыбаюсь как можно шире, глядя на Евгению Максимовну и стараясь, чтобы мой голос звучал легко и беззаботно, хотя в душе ещё остаётся неприятный осадок. Надеюсь, свекровь не заметила моей обиды. Не хочу заканчивать вечер на плохой ноте.
– Ой, Ром, пока не забыла, – говорит Евгения Максимовна, допивая свою сангрию и явно пытаясь перевести разговор на более безопасную тему. – Тебе нужно навестить бабушку, она всё спрашивает о тебе. Знаю, ты был занят с переездом и всем остальным, но ты уже давно не заезжал к ней.
– Хорошо, мам, – отвечает Рома, и я вижу, как он слегка расслабляется, потому что тема сменилась на более нейтральную. – Вообще-то, я как раз говорил Оле, что мы должны зайти к ней завтра вечером, правда?
– Да, ты говорил, – киваю с улыбкой, стараясь показать, что полностью поддерживаю эту идею. – С удовольствием познакомлюсь с твоей бабушкой, Ром, слышала о ней много хорошего.