Книга "Полынь - трава горькая"
Глава 1
Глава 17
Придерживая одной рукой руль новенького «УАЗа», Марат смотрел, как медленно и неохотно ночь уступает место серому и вязкому рассвету. Белёсый, непроглядный туман стелился по земле, заполняя низины и лощины и превращая лесную дорогу в молочную реку. Трава, росшая по её обочинам, издали напоминала странных, неземных существ, выглядывающих из зыбкой, качающейся белизны.
В салоне машины густо пахло кофе, табаком и лекарствами, и Марат, время от времени открывая окно, с удовольствием вдыхал непривычно плотный и влажный воздух, который, казалось, можно пить. Тимур, всю дорогу недовольно хмурясь, сидел на пассажирском сиденье рядом с ним и потягивал из пластикового стаканчика давно остывший кофе.
– Не знаю, я уверен, что он там, – после долгого молчания проговорил Марат. Он откинулся на сиденье, и его лицо, небритое и осунувшееся от усталости, казалось высеченным из серого камня. – Старая, полуразвалившаяся лесная избушка – идеальное место, чтобы залечь на дно.
Тимур покосился на него, усмехнувшись уголком рта.
– Слышь, Марат, не тупи. Я ведь тебе сказал, что его стопудово там уже нет. Павленко не дурак, он не будет дожидаться, когда за ним придут снова.
– Думаешь, его кто-то потащит к себе домой? – Марат резко повернул руль, объезжая канаву. – Не те времена, братан. Сейчас никому не нужны проблемы.
– Допустим. Но ведь я не придумал того чёрта с ружьём. Не леший же это был и палить по нам начал. Я его хорошо запомнил. И мину, и голос. Деревенщина… Вообще без тормозов, зараза, – Тимур замолчал, сделал глоток горького кофе. – Видел, что он с моей ногой сделал? А если бы чуть выше взял или получше прицелился? Я вообще чудом ушел от него, потом ещё сколько времени плутал по лесу, еле вышел к трассе. А Руслан так там и остался… Я даже не знаю, что с ним…
Марат помотал головой, его челюсть напряглась.
– Руслан – парень башковитый. Выберется. Да и мы приехали к нему на подмогу. Не боись, братан, найдём мы этого Павленко. Живого или мёртвого, – хохотнул Марат. – Пусть этот козел не думает, что отсидится в лесу…
«УАЗ» тряхнуло на ухабе.
– За дорогой следи, – рявкнул на него Тимур, зашипев от боли, которая прострелила ногу.
– Как тут уследишь, если ни черта не видно, – огрызнулся Марат.
Однако уже через полчаса туман начал редеть, превращаясь в лёгкую дымку. Дорога сузилась до одной колеи, деревья сомкнулись над головами, образуя зелёный туннель. Солнце, ещё невидимое, подсветило макушки сосен, и они загорелись розовым и золотым. Но внизу, у корней, клочья тумана всё еще покачивались и таяли, как ночные привидения, испугавшиеся солнечного света. Птицы запели громче, просыпаясь; где-то далеко, звонко и дробно, застучал дятел.
– Тормози тут, дальше не проедем, – ткнул Тимур пальцем в лобовое стекло. – Дальше пешком. Километров шесть-семь точно, если не петлять... Смотри, влево будет ручей, правее – овраги. Дойдёшь до них, туда не суйся, сворачивай на два часа. Оттуда иди прямо и как раз выйдешь на избушку, там не ошибёшься.
Марат вышел из машины и потянулся.
– Ладно, оставайся, инвалид…
– Вали, – махнул рукой Тимур и потянулся за лекарством, которое взял с собой в дорогу. – Только иди, как я тебе сказал, а то мне до ночи тебя тут ждать придётся…
Марат кивнул и шагнул в лес. Туман совсем рассеялся, но воздух оставался прохладным и влажным, а кроны деревьев смыкались всё плотнее, почти не пропуская солнечные лучи. Тимур оставил в стороне ручей и уже посматривал, где те самые овраги, о которых говорил Тимур, как вдруг его внимание привлёк странный звук, похожий на фыркающее, тяжёлое дыхание.
Марат остановился и всмотрелся в густой кустарник, где шевелилось что-то большое и лохматое. Медведь! В двадцати шагах от него! Марат громко икнул от страха, косолапый поднял голову, их взгляды встретились. Зверь издал низкий, угрожающий рык.
– А-а-а!!!
Выхватив пистолет, Марат, не целясь, нажал на курок. Выстрелы наполнили лес грохотом, где-то вздыбилась кора дерева. Медведь взревел, встал на дыбы, огромный и страшный, потом рухнул на передние лапы и бросился на своего обидчика.
Сердце Марата ушло в пятки. Он развернулся и, не разбирая дороги, побежал. Ветки хлестали по лицу, ноги проваливались в рыхлую землю. Ему казалось, что раненый зверь, взбешённый болью и яростью, следует за ним по пятам, вот-вот догонит его и разорвёт на части.
– А-а-а!!! – Марат оступился, поскользнулся на сырой глине и кубарем покатился в овраг.
Удар смягчил толстый слой прелой листвы. Несколько мгновений он лежал оглушённый, не в силах пошевелиться, и слышал только оглушающее биение своего сердца, которое ударялось о рёбра и рвалось из груди. Но позади него была тишина – медведь не гнался за ним, он отстал от него и оставался там, наверху, в той страшной чаще.
– Фу-х… – выдохнул Марат, охая, приподнялся на локте и новый нечеловеческий крик вырвался из его груди: в метре от него, присыпанный сухим валежником и ветками, лежал человек. Вернее, то, что от него осталось. Рука неестественно вывернута, лицо обезображено до неузнаваемости. Но Марат смотрел не на лицо. Он смотрел на левую руку мертвеца. На безымянном пальце тускло блестел золотой перстень – массивный, с черным камнем в виде паука, Марат видел его сотню раз. Это был перстень Руслана.
Он перевёл взгляд на руку. Из-под клочка неопределённого вида ткани, разодранной когтями, виднелся край большой и красивой татуировки. Она шла от шеи на плечо – снова паутина с пауком. Руслан всегда обожал пауков…
Марат медленно отполз в сторону, и согнулся пополам в приступе жесточайшей тошноты.
– Твою ж… – выругался он, наконец, почувствовав облегчение и найдя в себе силы подняться на ноги. Потом выбрался из оврага, достал телефон и набрал номер Влада, но связи не было. – Чёрт… Ладно, сообщу тебе потом, а пока нужно убираться отсюда…
***
Утро в летнем лесу разливалось золотистым светом, пробивающимся сквозь густую крону вековых сосен. Воздух, ещё не успевший напитаться дневным зноем, был прозрачен и свеж, пахло влажной хвоей, прелой листвой и сладкой земляникой, которая алыми бусинами рассыпалась по замшелым кочкам. Солнце, только что поднявшееся над горизонтом, цеплялось лучами за капли росы, превращая каждую травинку и паутинку в крошечную драгоценность. Где-то вдали перекликались птицы, и звонкая трель зяблика нарушала утреннюю тишину, вплетаясь в едва слышный шум ручья…
Посреди охотничьей избушки стоял рослый мужчина в неприметной камуфляжной одежде и медленно обводил взглядом её скудное убранство: грубо сколоченный стол, топчан, пару полок. Мужчина присел на корточки, приложил ладонь к топчану, потом поднёс её к лицу и вдохнул тяжёлый мужской запах. Здесь лежал раненый человек. Кто-то за ним ухаживал. Рядом стояла глиняная миска с остатками какой-то тёмной кашицы, густо пахнущей чем-то необычным. На столе пучки сушёных трав. Женщина. Только женщина, знающая толк в лесных лекарствах, могла делать всё это. Человек нахмурился. Что за женщина могла жить в такой глуши? Времена лесных колдуний давно прошли. Да и избушка пустует явно не один день. Значит, Павленко был здесь, но ушёл. Осталось выяснить, куда…
Он вышел на крыльцо, щурясь от солнца. Вокруг избушки трава была примята, виднелись следы: широкий отпечаток – мужской, и рядом более лёгкий, узкий след женской ноги. Женщина ходила за водой, судя по протоптанной тропинке к ручью. А тут тащили что-то тяжёлое…
Человек уже собирался двинуться по этой тропе, как вдруг из глубины леса донеслись пистолетные выстрелы и страшный, надрывный рёв. Медведь! Рёв перешёл в вой, полный боли и ярости. А вслед за ним – человеческий крик, пронзительный, отчаянный.
Не думая ни секунды, мужчина рванул с места, сжимая в руках карабин. Перемахнув через поваленный ствол дерева, он сделал ещё пару шагов и вдруг с размаху врезался в девушку, которая неизвестно, как оказалась у него на пути, и сбил её с ног.