Цикл рассказов "33 несчастья бабушки Агафьи"
Глава 1
Глава 10
— Новости слышал? Зинка Золотова от Гришки своего ушла. К бригадиру из соседнего цеха сбежала, представляешь?
— Фу, Катерина, ты мне зачем эти сплетни рассказываешь? Даже есть перехотелось, ей-богу! Тьфу!
— Так кому мне ещё рассказывать, если не мужу своему?
Катя только пришла со смены, и хотела поделиться свежими новостями с мужем Николаем. Ей хотелось тепла, того уютного единения, которое бывает у супругов после трудового дня. Но муж отреагировал на это неожиданно плохо.
— Что, мало других новостей, что ли? — он с грохотом отодвинул тарелку. — Или вы на молочке своей только и делаете, что сплетни гоняете? Языками чесать — не мешки ворочать.
— И вовсе нет. Работаем мы, Коль. Ну, разве что на перерыве…
— Ладно. Я отдыхать. Не шуми только, — он тяжело поднялся. — И телевизор не включай, я тебя прошу. От этих твоих мыльных опер у меня голова болит уже.
Он ушел в комнату, оставив Катю в тишине. «Нервный какой-то, — подумала она. — Не узнаю совсем».
На самом деле Николай в тот день был на себя не похож. Срывался по любому поводу, цеплялся. Он просто выплёскивал всю накопившуюся злобу на миниатюрную и хрупкую жену. Но Катя вынуждена была признать: Коля уже несколько месяцев такой. Приходит с работы — злой, встречает её со смены — опять колючий, как ёж. Катя уже и просить его о чем-то перестала. Боялась его реакции неадекватной, этих внезапных вспышек, от которых хотелось забиться в угол.
А ведь раньше всё было совсем по-другому. На руках её носил — и в прямом, и в переносном смысле. Когда он в соседнее село приехал её сватать, такой милый был, такой обходительный. Катя тогда в город собиралась, у неё там бабушка жила: квартира, перспективы. Бабушка, узнав о «женихе сельском», в штыки новость приняла.
— Не вздумайте дочку за этого колхозника отдать! — кричала она в трубку дочери. — Я вам здесь в городе нормального зятя найду, инженера или врача!
Отец Катерины, человек упрямый и тяжелый на подъем, только бурчал под нос:
— Этот ей чем не нравится? Совсем тёща головой тронулась!
Отец часто так делал: неважно как, лишь бы наперекор воле тёщи. Не любил он её никогда. Она ведь тоже когда-то его в немилость взяла, когда он её дочку из города в деревню увозил. И здесь он решил всё сделать назло. Толком не узнав Николая — что за человек, честный или нет — он дал согласие на брак.
Тем более, зятёк будущий быстро нашел «слабое местечко» у тестя. Уж очень тот ценил хорошую самогоночку и компанию душевную. Привёз Николай трехлитровую банку отменного самогона, прозрачного, как слеза, и сам же её с ним распил. Не сразу, конечно, растянули удовольствие на несколько вечеров под солёные огурчики.
— Вот ты, Коля, мужик хороший, сразу видно! Наш, деревенский! — хлопал парня по плечу хмельной отец. — А то тёща заладила: городской ей нужен, в галстуке... Тьфу!
Коля стал для родителей Кати словно родной. Особенно для отца. И сам парень был доволен — у него-то своих родителей, считай, и не было. Отец его от матери ушел, когда Колька ещё в люльке лежал. Мать другого нашла, любовь крутила, а сына на бабку скинула. Бабка ворчливая была, злая, вечно недовольная, но внука не бросила, вырастила. Померла она годом ранее, так что Коля сиротой остался. А тут — пристроился в хорошую семью. У Катерины родители были обеспеченные. Пообещали дом молодым купить сразу после свадьбы.
А Катерина что? Девка была на седьмом небе. Любовь в голову ударила, застелила глаза туманом. И только друг детства, Алёшка, с которым они когда-то во дворе в песочнице играли, предупредил однажды:
— Нехороший он человек, Катя, ох нехороший! — шептал он ей у калитки. — Глаза у него злые. Не ходи за него.
Да разве влюбленная девка услышит? Катя только рассмеялась ему в лицо.
Им взяли дом в соседнем селе — там хозяйство было сильное, ферма большая, молочный завод. Работа, короче, для молодых. Туда и уехали сразу после свадьбы. Оба на работу вышли: Коля на ферму, Катя – на молочку.
Первое время Коля Катерине проходу не давал: «Хочу наследника, Катька. Чтобы сын был, мой род». Катерина не спешила. Хотела поработать, обжиться, копейку лишнюю в дом принести. А то как это — только вышла на завод и сразу в декрет? Но Коля наседал всё сильнее.
— Тебе работа дороже мужа? — спрашивал он обиженным голосом.
И вот в какой-то момент Колю как отрезало. Раз — и перегорел. Ни слова больше, ни намёка про наследника, про «продолжение рода». Обиделся, что ли, на её отказы? Катерина только плечами пожала: ну и ладно, всему своё время. А дети — это уж как Бог даст. Жила себе спокойно, работала, пока однажды прямо в цеху, ей не стало худо.
Мутит, тошнит, свет в глазах меркнет. Катя — трудоголик редкий, прогулять смену для неё было смерти подобно. Но лицо стало белым, как мел, а на лбу выступила холодная испарина.
— Иди уже домой, Катерина! — прикрикнул старший смены, дядя Миша. — Видеть тошно, как ты тут зеленеешь. Девчонки всё доделают сами. Правда, девчонки?
— Конечно, Кать, беги! Мы подменим, — закивали подруги.
И вот Катя побрела домой. Идти было тяжело, ноги ватные, измученная вся, синяя. Думала: «Приду, прилягу, Коля, может, чаю заварит...» Зашла в сени, толкнула дверь в избу и замерла. В прихожей, рядом с тяжёлыми сапогами мужа, стояли чужие женские сапожки — изящные такие, на каблучке.
Катя всегда старалась мужа оправдать — натура у неё была такая, светлая, доверчивая. Думала: может, приехал кто из родственников с ночёвкой? Но голоса, доносившиеся из спальни, вмиг развеяли все сомнения. Хворь как рукой сняло. Тошнота прошла, зато в груди начала давить такая обида, аж дышать трудно стало.
— Ну и долго мы с тобой будем так прятаться? — донесся из-за двери напевный, капризный женский голосок.
— Ты, Светка, не бойся, — голос Коли звучал уверенно, по-хозяйски. — Если я сказал, что с тобой буду, значит, так оно и будет!
— А жене как скажешь? Она же у тебя святая, — в голосе девицы послышался смешок.
— Так и скажу — не люблю больше. Встретил, мол, судьбу свою.
— А раньше? Любил её?
В ответ повисла тишина. Катя стояла, прижав руку к сердцу, и ждала. Думает, паразит, что соврать.
— Слушай, Светик, а время-то уже... — Коля зашуршал одеждой. — Собирайся, скоро моя со смены притащится.
И тут Катя, не помня себя, толкнула дверь.
— А что тут происходит? — спросила она, с трудом сдерживая слёзы.
Голубки засуетились. Это была Светка. Катя её сразу узнала — дочка председателя, молоденькая, наглая. Та давай наспех натягивать кофточку. Коля вскочил, путаясь в штанинах.
— Кать, я тебе сейчас всё объясню... — тараторил он, краснея до ушей. — Ты не так поняла...
— Не надо. Слышала я всё.
Николай что-то ещё пытался лепетать, но Катя уже открыла входную дверь настежь. Выставила обоих.
Недолго думая, Катерина подала на развод. Отрезала и выбросила. Только через пару недель узнала, что беременна от него. Но решение не изменила — характер у неё был хоть и тихий, но твердый. Вскоре она собрала чемодан и уехала в город, к бабушке. С тех пор в нашем селе о ней мало что слышали. Родила, не родила — тоже никто не знает, хотя сплетни разные гуляли.
А Колька времени зря не терял. Получив развод, он тут же пришел свататься к председателю. Быстро нашел подход к будущему тестю — самогонкой ли, лестью ли, бог его знает. Женился на Светке, и дела его пошли в гору. Так, прыгая с кочки на кочку, Николай (теперь уже Петрович — солидно) со временем и сам в кресло главы поселения уселся, когда тесть на пенсию ушел. Каким-то чудом пролез, запрыгнул на место. Так и появился в наших краях тот самый Петрович.
Да-да, мои хорошие. Это я вам сейчас вкратце рассказала историю жизни того самого Петровича, который теперь спит и видит, как меня, бабку Агафью, из села выжить. Чем я ему так не угодила? Может, тем, что слишком много помню? Не знаю. Но чую, впереди у нас с ним еще не один спор будет.
Кстати, со Светкой, дочкой председателя, Петрович тоже развелся, как только тесть в могилу сошел. Нашел себе фифу молодую из города, а законную жену с детьми выставил. Любвеобильный он наш... Хотя какая там любовь? Везде расчёт тонкий, в каждом шаге. Третья жена, может, и по любви, а может, и она просто удобная до поры до времени. Поживем — увидим.