Если бы кто-то сфотографировал панораму из нашего окна, кадр получился бы максимально будничным. Заурядный двор спального района, разбитый асфальт. Привычные серые сумерки зимнего вечера — солнце уже село, но темнота еще не успела поглотить стоящие напротив многоэтажки, лишь окутала их размытыми тенями. Правда, если присмотреться к фотографии внимательнее, станет жутко. В окнах соседних зданий мрак, во многих проемах вместо стекол торчат старые матрасы и тряпки. Плотная пелена на небе замерла в неестественных формах: прямо над нашей пятиэтажкой зависло уродливое облако, похожее на огромную жабу, а чуть в стороне — подобие волчьего оскала. Отличная пища для воображения безумцев, любящих искать знаки в небесах.
Я разглядываю эту «жабу» уже около полутора лет — с тех самых пор, как привычная реальность рухнула в тартарары. С того самого дня, как я очутился в этом здании. Уже восемнадцать месяцев тучи стоят неподвижно, будто само небо застыло в одном мгновении. Восемнадцать месяцев этот серый полумрак не превращается в ночь, а грязный снег на земле даже не думает таять. На улице царит мертвый покой. Удивительно, но никто не помнит точку отсчета, хотя прошло совсем немного времени. Большинство не понимает, как вообще попало в это здание. Кто-то твердит про глобальный конфликт, кто-то — про инопланетное вторжение, но все это лишь бредни теряющих рассудок людей. Правда в том, что у всех нас начисто отшибло часть памяти.
Я прекрасно помню свой офис, помню, как выбирал кольцо для Юльки, помню визиты в клинику с моим лабрадором Рексом. А потом — бац, и я уже здесь, и местных обитателей знаю целую вечность. А прежняя жизнь — родители, любимая жена, старые привычки — кажется сюжетом чужой книжки, которую когда-то прочитал. Только кольцо на безымянном пальце доказывает, что счастливое прошлое с Юлей мне не приснилось, да облачный волчий силуэт напоминает о собаке.
— Думаешь, вся эта муть только людей коснулась? — негромко спрашиваю я Толика.
Он устроился рядом, затягиваясь самокруткой со мхом. Долговязый, дерганый парень. Мы дружили в детстве, потом разбежались лет на восемь, а в итоге судьба свела нас здесь, в этом здании.
— Ты о чем? — не сразу реагирует Толик.
Его небритое лицо застыло, взгляд направлен куда-то сквозь бетонную стену. Наверное, опять прокручивает в голове воспоминания о доме. У нас не принято откровенничать на эти темы, чтобы не разводить сырость — за упаднические настроения тут можно легко получить по зубам, законы уцелевших суровы.
— Ну, Визитеры только за нами охотятся? Или собак, птиц, мух всяких они тоже… зачистили?
Толик посмотрел на меня как на умалишенного.
— Игорек, какие мухи? На дворе два года зима стоит, все вымерли давно. — Он затушил окурок, хлопнул меня по плечу и поднялся со стула. — Пойду на кухню, надо хоть какую-то баланду в себя закинуть.
Огромное счастье, что у нас функционирует подвал. Доступ туда есть только у парней из хозяйственного блока. Внизу, в темноте, у нас прижилась картошка, растет мох для курева, а еще там обустроена целая ферма по разведению крыс. Рацион у нас скудный, но до полного истощения пока не дошло. Грызуны плодятся с бешеной скоростью, а едят любые помои. Ну и, если верить слухам, тела тех, кто попался ночным тварям или умер от заражения крови. Сплетни сплетнями, но хоронить людей нам негде, на улицу выходить — верная смерть. В самом начале нас было две сотни, теперь осталось девяносто три человека.
Наше здание — стандартная панельная пятиэтажка. Верхний этаж разворочен взрывом или ударом, поэтому проход туда мы намертво завалили железными дверями, шкафами и диванами прежних жильцов. Что примечательно — среди выживших нет ни одного человека, который жил здесь до катастрофы. Как мы тут оказались — загадка. Как и то, почему в этом кошмаре до сих пор есть свет в розетках. Мобильники не ловят, радио хрипит, а телик мы даже не включаем — этот белый шум почему-то притягивает Визитеров. Не знаю, какой умник первым их так назвал, но слово прижилось.
Кто-то из наших постоянно дежурит у окна, вглядываясь в узкую прореху между плотными одеялами. Караул меняется каждые пару часов. Все понимают: прозеваешь их появление — и всему этажу конец. Впрочем, мы и так живые трупы, просто человеческая природа такова, что даже падая с крыши, ты надеешься на чудо. Веришь, что это кошмарный сон, что внизу проедет грузовик с матрасами, что ты просто сломаешь ногу и отлежишься в палате. Вот и мы ждем, что этот ад закончится, придут наши, кошмар прекратится. Только спасать нас некому. Мы даже не знаем, дышит ли еще кто-то на этой планете, кроме нашей пятиэтажки.
Вчера дежурство выпало мне. Главное в этом деле — не пропустить мерцающие зеленые вспышки. Будто кто-то медленно идет вдоль стены, щелкая мощным фонарем. Смотреть на этот свет можно, а вот самих Визитеров никто лицом к лицу не видел — точнее, выживших после этого нет. Говорят, они улавливают направление человеческого взгляда и так вычисляют жертву. Они будто патрулируют район: возникают из ниоткуда, сканируют местность на предмет живого тепла и растворяются в темноте, если никого не нашли. Никто не знает их размеров. Порой они двигаются бесшумно, порой создают дикий грохот. Они копируют обрывки человеческих фраз, рев моторов, лай собак — каждый раз что-то новое. Думаю, так они выманивают нас наружу. Они в курсе, что в здании есть люди, просто не могут засечь точные координаты. И мы прячемся. По-глупому, под тряпками на полу, но это работает. Мне страшно представить день, когда они догадаются просто сорвать одеяло. Тогда начнется бойня. Говорят, они убивают мгновенно — никто никогда не слышал криков боли. Они просто уходят, оставляя после себя разорванное пополам или превращенное в лохмотья тело. Сквозь стены доносится лишь хруст костей и треск рвущихся тканей — и никакой борьбы. Рано или поздно это ждет каждого из нас.
Вчера они как раз проводили зачистку. На грязном снегу зеленый отсвет бьет по глазам очень сильно, спутать невозможно. Да и с чем его сравнить на этом мертвом, застывшем ландшафте? Заметив первый же блик, я задергиваю ткань и ору во всю глотку:
— ВИЗИТЕРЫ!
В ту же секунду все звуки стихают, начинается паническая суета. На полу в коридорах и комнатах заранее навалены ковры, покрывала, старые куртки. Я несусь вместе со всеми в большую комнату на третьем этаже. У каждого есть свой условный угол, но часто времени не хватает, и люди просто падают где придется, натягивая на себя первую попавшуюся ветошь.
В этот раз Визитеры шли с шумом — пол ходил ходуном от их тяжелой поступи. Я нырнул под толстое ватное одеяло, растянувшись на паркете рядом со старым Степанычем — тот молча подвинулся, давая мне место. В помещении повисла мертвая тишина. Люди замерли, боясь дышать. Даже слишком громкий вздох мог стать приговором.
Я до сих пор помню Аньку — двенадцатилетнюю девчушку, которая пряталась с нами пару месяцев назад. Помню, как ее тихий, испуганный всхлип прозвучал в гробовой тишине словно выстрел. Помню идеально ровный, как от лазера, срез на ее детской ножке чуть выше колена. Помню, как не сразу понял, почему ее голова лежит на чем-то розовом и блестящем. Лишь потом дошло — это были вывернутые наружу внутренности. Тогда твари прошлись по всем этажам.
В этот раз внутрь они не полезли. Похоже, для этих существ физические преграды не имели значения. Осознав, что они топчутся снаружи, я аккуратно приподнял край одеяла — ровно настолько, чтобы видеть занавешенное окно. Ткань на раме изнутри подсвечивалась ядовито-зеленым, и на ней проступил четкий силуэт. Огромная вытянутая голова занимала почти весь проем третьего этажа. Существо просто стояло вплотную к стене без движения около пяти минут. Потом оно убралось восвояси.
Когда пришло понимание, что беда миновала, народ начал выбираться из завалов одежды. Женщины тихо выли, мужики растирали онемевшие мышцы. А меня рвало. Долго, надрывно, до желчи. Я почему-то думал о том, что остался без ужина. То ли образ погибшей Аньки встал перед глазами, то ли организм просто устал от этого регулярного ужаса. В голову уже закрадывались мысли покончить со всем этим, просто укрыться чисто символически, чтобы нашли. Но первобытный страх перед неизвестностью парализовал волю. А сделать это банальным способом мне бы не дали соседи — Визитеры чуяли свежую кровь за версту, они заявлялись почти сразу, стоило кому-то глубоко порезать палец при чистке картошки.
Сегодня на посту Семен, которого все зовут Флин. Откуда взялось это прозвище — никто не помнит, да и плевать. Парень надежный, из тех, кто до последнего держался бодрячком и пытался шутить. Сколько тут таких пацанов, которые сначала слушали через стену, как нечто рвет их близких словно бумажные листы, а через сутки выползали из щелей и находили аккуратные кучки мяса? Плоть без костей, нарезанная на ровные кубики пять на пять сантиметров.
Вдруг с кухни донеслись яростные крики. У нас хватает людей на грани срыва, а в обстановке вечного страха и безнадеги у любого сорвет резьбу. В потоке ругани я различаю голос Толика. Срываюсь с матраса, лечу по коридору, молясь про себя: только бы не поножовщина, только бы остыли.
На кухне толпа, в центре — Толян, а напротив него — Арсен. Кажется, он из приезжих, то ли армянин, то ли дагестанец. Лицо у него перекошено от ярости, рот приоткрыт, на губах пена. У меня внутри все похолодело, когда я увидел в его руке заточенный кухонный нож. Хватать безумца никто не рисковал. Все прекрасно понимали последствия.
Дальше события понеслись кувырком. Кто-то прыгнул на Арсена со спины, другой попытался перехватить запястье, Толик тоже бросился наперерез. В суматохе кто-то испуганно взвизгнул: «Кровь пустили!», и тут же сверху долетел истошный крик Флина:
— ВИЗИТЕРЫ!
Я успел заметить красную полосу на ладони парня, который отнимал тесак. С улицы донеслись голоса — будто компания мужчин весело балагурит под окнами. Можно было бы подумать, что это спасатели, если бы не жуткий бред, который они несли, и громкость, от которой закладывало уши, словно рядом ревел турбореактивный двигатель. Оглянувшись у порога, я увидел, что Арсен так и остался стоять посреди кухни. То ли совсем лишился ума, то ли сознательно выбрал этот исход.
Что ж, сегодня у подвальных крыс будет сытный день.
Свернувшись в три погибели, я успеваю натянуть на голову ковер. В наступившей тишине раздались тяжелые шаги — твари зашли в подъезд.
— По коням, штрафные санкции!
— Нет рекорда — нет тепла в розетке!
— Квадратные походные утки, товарищ старшина?
— Скидок не предусмотрено законодательством!
Зачем они сыплют этими фразами? Хотят обмануть нас, заставить высунуться? Навряд ли они вообще понимают значение этих слов. Я отчетливо слышу, как тяжелые шаги шуршат по полу в соседней комнате. Затем они вваливаются к нам. Удивительно, но они никогда не наступают на лежащих, даже если проходят вплотную. Но они безошибочно находят тех, кто умудрился хоть мельком взглянуть на них через щель. Наконец шаги удаляются в сторону кухни. На полминуты воцаряется абсолютная тишина, затем те же размеренные шаги направляются к выходу.
Когда все стихло, мы для верности полежали еще пару минут, а потом начали откидывать тряпки. Мы с Толиком сразу пошли на кухню. Арсен стоял ровно в той же позе, но его кожа, аккуратно снятая и свернутая в рулон, лежала рядом на табуретке. Одежда осталась на теле, и вокруг не было ни единого мазка крови. Привыкнуть к этому зрелищу невозможно. Я уставился на синий ворот его олимпийки, прилипший к обнаженному мясу, чувствуя, как к горлу подкатывает рвота.
Подошел к окну, приоткрыл угол матраса, чтобы глотнуть воздуха. И тут мой взгляд наткнулся на фигуру посреди двора.
Высокая, неестественно тонкая, она неподвижно стояла на грязном снегу, задрав голову к нашему этажу. Слишком далеко, чтобы разглядеть детали, но я почему-то сразу понял — она смотрит прямо на меня.
Еще до того, как до меня дошел весь ужас ситуации, по двору прокатился протяжный вой. Нереально громкий, визгливый и торжествующий.
Фигура дернулась.
А потом бросилась к подъезду.
— ВИЗИТЕРЫ! — заорал я, бросаясь прочь из кухни и понимая, что до общей комнаты добежать не успею.
Единственное укрытие рядом — балкон. Но там уже сжалась в комок пожилая корейская чета, из них только женщина немного понимала по-русски. Там и двоим-то было тесно, но деваться мне некуда. Старик молча швырнул мне свое тонкое одеяльце, а сам плотнее прижался к жене. Я попытался накрыться, уже слыша, как твари прут прямо к моему балкону. Шаги смолкли прямо надо мной.
Странно, но в голове мелькнула идиотская мысль: действительно ли они убивают без боли? Какое-то дикое облегчение от того, что этот затянувшийся кошмар сейчас закончится. И тут я с ужасом замечаю, что темнота под одеялом не полная. Снизу предательски пробивается полоска света — покрывало на пару сантиметров не достает до бетонного пола. Секундное движение — тварь сделала шаг вперед, в щели показалась ее конечность. Ткань с меня срывают одним движением.
Что ж, сегодня у крыс будет настоящий пир.
