Первый день летнего пришкольного лагеря начался с того, что я проспала. Светка трясла меня за плечо уже одетая, с бантами, которые она накрутила на ночь и теперь гордо носила на голове.
— Оль, вставай! Опоздаем! Витька сказал, опоздавших в столовую не пустят!
Я открыла один глаз, потом второй. За окном веранды уже вовсю светило солнце, воробьи дрались за корку хлеба, оставленную с вечера. Лето, лагерь — как же я могла забыть?
— Бегу, — сказала я и скатилась с раскладушки прямо в тапки.
Через пятнадцать минут, наскоро причесанная и натянувшая свой новый сарафан с голубыми цветочками, я уже стояла на школьном дворе. Всё было как в прошлом году — те же загорелые друзья, те же вожатые. Только мы уже были не новичками. Мы — моя банда и Коля — стояли чуть в стороне, смотрели на суету и чувствовали себя почти ветеранами.
— Олька! — крикнула Наташка, пробиваясь сквозь толпу. — Ты представляешь, в этом году обещают дискотеку каждую пятницу!
— И поход в лес, — добавила Ритка, подходя следом. — Настоящий, с палатками.
Мы засмеялись. Коля стоял рядом, улыбался. Ему, городскому, этот лагерь казался, наверное, чем-то диким — без телевизора, без привычных развлечений. Но он не жаловался. Даже наоборот — ждал.
К нам подошла Лера. В белых шортах, розовой футболке, с кепкой, надвинутой на глаза.
— Здрасте, — сказала она, подходя. — Я не опоздала?
— Нет, — ответила я сухо. — Ты вовремя.
Лера жила у нас уже месяц, но мы с ней почти не общались. Она редко выходила из дома, не купалась на речке, не гуляла по селу. Я как-то привыкла к её тихому присутствию в нашем доме, но на контакт не шла. Как в первые дни у меня появилась к ней настороженность, так она и не проходила. Вчера мама сказала, что записала Леру в наш пришкольный лагерь, чтобы она не скучала. Мне было всё равно. Почти…
Мы встали в строй. Директор, как и в прошлом году, говорил о дружбе, о дисциплине, о том, что лагерь — это маленькая жизнь. Витька и Ленка, наши вожатые, строили нас, пересчитывали, ругались на первоклашек, которые никак не могли запомнить, кто в каком отряде.
— Ну что, старички? — Витька подмигнул нам, когда построение закончилось. — Готовы к новым подвигам?
— Готовы! — хором ответили мы.
— Тогда марш в столовую! Завтрак по расписанию.
В столовой нас ждала каша. Манная, с комочками, как всегда. Но мы не жаловались - главное ведь не завтрак, а что будет потом.
— Слушайте, — сказала Лера, когда мы уселись за стол. — А у вас тут всегда так? Ну, лагерь — это просто школа, только летом?
— А ты чего хотела? — спросила Наташка. — Бассейн с фонтанами?
— Нет, но…
— У нас нет бассейнов, — перебила я. — Зато есть река. И лес. И костёр.
— Мы печём картошку, — добавила Светка. — И рассказываем страшилки.
— Страшилки? — Лера подняла брови.
— Ага, — кивнула Ритка. — Про гроб на колёсиках. Слышала?
— Нет.
— Ну, вечером расскажем, — пообещала я.
Завтрак кончился, и нас повели на общий сбор. Витька раздал отрядам задания — кто-то шёл убирать территорию, кто-то — помогать на кухне. Наш отряд отправили на стадион — готовить площадку к «Весёлым стартам».
— Значит так, — сказала Ленка, когда мы пришли. — Мальчики таскают песок, девочки подметают дорожки. Всё понятно?
— Понятно, — ответили мы.
— Коля, ты с нами? — спросила я, когда мы взяли мётлы.
— А куда я денусь, — он усмехнулся. — Всегда готов! — он приложил руку к голове в пионерском салюте.
Лера взяла метлу и встала рядом со мной. Мы молча подметали, смотрели, как мальчишки таскают носилки.
— Ты знаешь, — сказала она вдруг. — А мне здесь нравится.
— Правда? — я удивилась.
— Правда, — ответила она. — У нас в городе нет такого. Никто не собирается на стадионе, чтобы просто убирать. Все сидят по домам, у телевизоров.
— А ты не сидишь?
— Мне это не интересно.
Мы замолчали. Потом Лера сказала:
— Слушай, а ты не злишься на меня? За то, что я к Коле… ну, подкатывала?
— Уже нет, — ответила я честно. — Ты просто… не знала.
— Чего не знала?
— Что он мой парень.
Лера посмотрела на меня. Улыбнулась.
— Поняла, — сказала она. — Больше не буду.
И это было похоже на перемирие. Ненастоящее, может быть, но честное.
К обеду мы устали, но были довольны. Стадион сиял чистотой, дорожки были подметены, песок в ямах — свежий. Витька похвалил нас и сказал, что завтра «Весёлые старты» пройдут на ура.
— А сейчас — свободное время! — объявил он. — Гуляйте, но к обеду — в столовую.
Мы разбрелись по территории. Я села на лавочку у школьного крыльца, смотрела, как солнце садится за лес. Коля подошёл, сел рядом.
Мы сидели, слушали, как на спортивной площадке пацаны гоняют мяч, как девчонки прыгают через скакалку. Лера стояла в стороне, наблюдала, но не лезла. Может, тоже училась быть своей.
Лагерь начался. И это лето, кажется, обещало быть не хуже прошлого. Даже лучше — потому что мы были старше.
***
Лагерная жизнь вошла в свою колею. Утром — зарядка под бодрую музыку, потом завтрак, потом «Веселые старты» или кружки по интересам. После обеда — тихий час, который никто не соблюдал, и наконец — самое долгожданное: купание на Сельповском озере.
В прошлом году мы ходили туда с визгом и хохотом, кидались в воду с мостков, соревновались, кто дольше просидит под водой. В этом году всё было иначе. Не то чтобы скучно, но по-другому. Мы стали старше. И замечали то, чего раньше не видели.
— Смотрите, какой у Леры купальник, — шепнула Наташка, когда мы разделись на берегу.
Я посмотрела. Лера стояла у своего полотенца в ярко-розовом купальнике, каких в Суерке никто не носил. У нас были простые, синие или красные, которые мамы покупали на рынке. А у Леры — настоящий, с заграничными этикетками.
— Красивый, — сказала Ритка без зависти, просто констатируя факт.
— Ага, — кивнула я. — Только плавать в нём, наверное, неудобно.
— Почему? — спросила Светка.
— Потому что он для красоты, а не для озера.
Мы вышли на пляж. Солнце пекло немилосердно, песок раскалился так, что босиком было не ступить. Вожатые расстелили покрывала, построили всех по головам.
— Первая группа — в воду! — скомандовал Витька.
Мы зашли в озеро. Вода обожгла, но приятно, как всегда. Лера плыла брассом, не хуже других. Купальник сидел на ней, как влитой, но никто уже не смотрел. В воде все равны.
— А помнишь, в прошлом году Коля только плавать учился? — спросила Оксана, отфыркиваясь.
— Ага, — засмеялась я. — А теперь вон как ныряет.
Коля, и правда, нырял. С мостков, как заправский водолаз. Мы смотрели, как он выныривает далеко от берега, трясёт головой, отфыркивается.
— Городской, а научился, — сказала Ритка.
— Не городской, а наш, — поправила я.
После купания девчонки собирались в спортзале. Наташка притащила мамину старую косметику, Ритка — журналы мод, Оксана — куклу, которую не выпускала из рук с детства.
— А давайте накрасимся? — предложила Наташка.
— Давайте, — согласились мы.
Мы красились, как умели — яркие тени на веки, фиолетовая помада и самое главное – тушь «Тьфу-тьфу». Лера сидела в сторонке, смотрела.
— А ты чего? — спросила я.
— Не хочу, — ответила она. — Я не люблю краситься.
— Давай, — сказала Ритка. — Будем все красивые.
Лера подошла, взяла тушь, провела по ресницам. Получилось криво, но она не расстроилась, а поглядев в зеркальце, даже рассмеялась. И мы смеялись вместе. Не над дней, а вместе с ней. Она потихоньку вливалась в нашу команду.
— А у нас в семье пополнение, — сказала вдруг Ритка, когда мы успокоились. — Мама родила братика.
— Правда? — мы загалдели. — Как зовут?
— Сашка, — ответила Ритка, и лицо её засветилось. — Маленький такой, сморщенный. И всё время орёт.
— А ты рада? — спросила я.
— Рада, — кивнула Ритка. — Только теперь я должна помогать. Пелёнки стирать, бутылочки мыть.
Мы помолчали. У кого-то были братья и сёстры, у кого-то — нет. Светка прижалась ко мне.
— Оль, а я тебе не мешала, когда родилась? — спросила она.
— Мешала, — честно сказала я. — Но теперь я уже привыкла. Ты же сестра.
Лера сидела тихо, слушала. Потом сказала:
— А у меня нет ни брата, ни сестры. Я одна.
— Это плохо, — сказала Наташка.
— Почему?
— Скучно одной. Некого поколотить, никому косы надергать.
Мы засмеялись. Даже Лера улыбнулась.
— Я, наверное, никогда не научусь играть в такие игры, — сказала она.
— Научишься, — пообещала я. — Мы научим.
***
После обеда был тихий час. Мы лежали на матах в спортзале, притворялись спящими, но на самом деле перешёптывались и хихикали. Вожатые сидели у двери, делали вид, что читают книжки, но то и дело поглядывали на нас.
— Лерка молчит, — шепнула Наташка, кивнув в угол, где Лера лежала на боку, отвернувшись к стене.
— А что ей говорить? — ответила я. — Она чужая здесь.
— Ну ты дура! Она у вас уже сколько живет? Месяц? И ты с ней не разговаривала?
Мне вдруг стало стыдно. Я действительно старалась избегать общения с Лерой. Сначало мне было обидно, что она заняла нашу комнату, а потом как-то привыкла к её присутствию в нашем доме. А что она мне сделала плохого? Ничего! Наташка права – я дура невоспитанная.
После тихого часа нас отпустили гулять. Я подошла к Лере, которая сидела на лавочке у крыльца и смотрела в планшет. Глаза у неё были красные, будто она плакала.
— Ты чего? — спросила я, садясь рядом.
— Ничего, — ответила она, не поднимая головы.
— Врёшь.
Лера посмотрела на меня. В её глазах была такая тоска, что мне стало не по себе.
— Оль, — сказала она. — А твои родители… они ссорятся?
— Бывает, — ответила я осторожно.
— А уходят?
— Куда?
— Ну, один от другого. Насовсем.
Я замолчала. Вспомнила папу, который иногда возвращался от Нюрки с мутными глазами. Вспомнила маму, которая плакала по ночам. Но чтобы уйти — нет, такого не было.
— Не уходят, — сказала я.
— А мои — уходят, — Лера отвернулась. — То есть не уходят ещё, но скоро.
— Откуда знаешь?
— Слышала, как отец по телефону говорил. С мамой. Она сказала, что уходит к другому.
Я смотрела на эту городскую девочку, которую невзлюбила с первого дня. Но теперь смотрела на неё по-другому. И волна чего-то страшного, непонятного поднималась во мне. Как это мама уходит? А как жить тогда?
— А ты? — спросила я растерянно. — Ты с кем?
— С папой буду жить, — Лера вздохнула. — Он хороший. Только его вечно нет. А мама… она говорит, что любит меня, но…
Она не договорила, замолчала. Я сидела рядом и не знала, что сказать. В моей голове не укладывалось, как мама может уйти. Навсегда. Оставить дочку. Уйти к чужому дядьке.
— Страшно? — спросила я.
— Страшно, — кивнула Лера. — И обидно. Как будто я не нужная.
— Ты нужная, — я взяла её за руку. — Просто взрослые иногда… не понимают.
— Ты не знаешь, — Лера покачала головой. — Твоя мама тебя не бросит.
— Не бросит, — согласилась я. — Но если бы бросила… я бы не выжила.
— А я выживу, — Лера вытерла глаза. — Привыкла уже.
Мы сидели молча. На спортивной площадке пацаны гоняли мяч, девчонки прыгали через скакалку. Жизнь шла своим чередом, только для Леры она вдруг остановилась.
— Лер, — сказала я. — А ты не хочешь к нам в банду?
— В какую банду? — удивилась она.
— Ну, в нашу. Я, Светка, Наташка, Ритка, Оксана. И Коля. Мы дружим. Вместе играем, вместе на речку ходим.
— А правда можно?
— Конечно! Ты прости меня, что я с тобой не общалась. Тебе, наверное, плохо было.
Лера как-то растерянно посмотрела на меня. И я вдруг поняла, что она такая же как я, как Света и девчонки. Обычная советская девочка, которая тоже хочет дружить, играть и не думать о плохом.
Я обняла её. Лера сначала напряглась, потом расслабилась и заплакала. Тихо, не всхлипывая, как мама на кухне, когда думает, что мы не видим.
— Спасибо, — сказала она, когда успокоилась.
— Не за что, — ответила я. — Мы теперь свои.
Вечером, когда лагерь закончился, мы шли домой через пастбище. Солнце садилось, одуванчики уже закрылись, готовясь к ночи. Коля шёл впереди, Светка рядом со мной, Лера — чуть сзади.
— А давайте завтра на рыбалку? — предложил Коля.
— Давайте, — согласилась Наташка. — Утром, пока жарко не стало.
— Лера, ты с нами? — обернулась я.
— С вами, — ответила она, и в голосе её впервые за всё время прозвучала уверенность.
Мы разошлись по домам. Я зашла на веранду, легла на раскладушку.
— Оль, — позвала Светка.
— Что?
— А наша мама может уйти?
Я замерла. Вот так — прямым текстом, без подготовки.
— Такого не может быть! Никогда! И папа тоже всегда с нами будет.
Я сказала это твёрдо, но сама не была уверена. Папа — он разный. Иногда хороший, иногда плохой. Иногда трезвый, иногда нет. Но чтобы бросить — такого ещё не было. И я надеялась, что не будет.
— Спи, — сказала я. — Завтра рано вставать.
Светка вздохнула, отвернулась и через минуту засопела. А я лежала и думала о Лере, о её маме, которая уходит. О том, как это — остаться без матери. И благодарила судьбу, что моя — рядом. Пусть уставшая, пусть иногда сердитая, но — рядом. И это — главное.
Утром мы пошли на рыбалку. Лера пришла в джинсах и футболке, с кепкой на голове. Без косметики, без плеера.
Мы шли через пастбище, где одуванчики ещё не раскрылись, спали, прижавшись к земле. Солнце только вставало, и туман стелился над полем, белый, молочный, почти прозрачный. Лера шла рядом, и я чувствовала — она стала своей. Не гостьей, не городской, не чужой. А просто — подругой.
Коля, как будто чувствовал грусть Леры, старался нас смешить, рассказывал смешные анекдоты.
Мы смеялись, и смех наш разлетелся над рекой, над полем, над всей Суеркой. Коля уже насаживал червяка, Светка примерялась к самому удачному месту. Рыбалка началась. Лето продолжалось. И в этом утре, в этом свете, в этих людях было что-то такое, что не купишь ни за какие деньги. Дружба. Настоящая, деревенская, не на час и не на день, а — навсегда.
В банду Леру приняли без вопросов. Наташка уступила ей место у окна в столовой, Ритка поделилась журналом, Оксана пригласила в свою команду на «Весёлых стартах». Коля радовался, что мы подружились.
Мы сидели на лавочке у школьного крыльца, смотрели, как солнце садится за лес. Вечер был тёплый, тихий, пахло цветами и нагретой травой.
— Лер, — спросила я. — А ты скучаешь по маме?
— Скучаю, — кивнула она. — Но она не позвонила ни разу. Даже не спросила, как я.
— Может, ей тоже тяжело?
— Может, — Лера вздохнула. — Но она могла бы и позвонить…
Я не знала, что сказать. Только положила руку ей на плечо. Мы сидели молча, слушали, как стрекочут кузнечики. Солнце почти село, и звёзды зажглись на небе. Лера сидела рядом, и я чувствовала — что-то переменилось. Не в мире, не в стране, не в этом трудном, тревожном лете. А во мне. Я вдруг поняла, что дружба — это когда ты можешь простить. Когда ты можешь понять и принять чужую боль как свою.
И мне казалось, что это лето — самое важное в моей жизни. Потому что в нём я училась не только плавать и рыбачить. В нём я училась быть человеком. Таким, который не бросает. Не предаёт. Не проходит мимо чужой беды.
Это 9 глава в романе "Лето перемен"
Как найти и прочитать все мои книги смотрите здесь