Отставной следователь, тем временем, не терял времени даром. Уже через три дня, переодевшись сантехником, он нанёс визит Евгении. Впрочем, маскировка оказалась излишней — Денис, как назло, снова задержался на работе.
— Ну что, есть новости? — нахмурилась Евгения, когда Борис Ильич, скинув на пол свой видавший виды инструмент, положил перед ней на кухонный стол тонкую папку, из которой торчали края каких-то бумаг.
— Не просто новости, Женя, — сказал он, присаживаясь на табурет. — А кое-что, что проливает свет на то самое, за чем охотятся наши преступники. Откройте папку, посмотрите, что внутри.
Евгения немного поколебалась, чувствуя, как руки снова начинают дрожать, но всё же открыла папку. Внутри лежали копии старых архивных документов, а также фотокопия пожелтевшей газетной статьи, датированной 1943 годом. Женщина пробежалась глазами по отпечатанным на старой машинке строчкам, пытаясь уловить суть.
— Постойте... — прошептала она. — Но здесь говорится, что в здании на Булочной раньше располагалась явочная квартира партизанского подполья.
— Да, верно, — кивнул Борис Ильич, внимательно следя за её реакцией.
— «При зачистке района немецкими войсками произошёл бой. Все подпольщики погибли. Здание чудом уцелело», — прочла Евгения вслух и замолчала, переваривая информацию. — Что это значит? Я не совсем понимаю...
— Я проверил архивные данные, — пояснил Борис Ильич. — Все члены партизанского отряда, работавшего в том доме, погибли при налёте. В штабе этой организации, Женечка, хранились не просто документы, — сжал кулаки бывший следователь, понижая голос до доверительного шёпота. — Там могли быть списки... списки тех, кто работал на немцев под видом партизан. Тех, кто снабжал оккупантов секретными сведениями. И не только партизаны. Это предатели Родины, которые после войны, благодаря своим связям, стали большими людьми, даже героями. Ведь об их настоящей сути так никто и не узнал. Их потомки сейчас занимают высокие посты, сидят во власти, ворочают миллионами. Все те, кто был в курсе этих материалов, кто их собирал, погибли при налёте. Хотя, может быть, и не все. Кто-то, узнав о существовании этих бумаг, и нанял вашего мужа и эту Ольгу Леонидовну. Кто-то, кому есть что скрывать, понимает, что рано или поздно эта информация может всплыть наружу. Им нужно либо уничтожить эти документы, либо выгодно продать тем, кто сумеет грамотно ими распорядиться.
— А как же Степанида Васильевна? — испугалась Евгения, вспомнив о беззащитной старухе. — Та женщина, Ольга Леонидовна, сказала, что времени больше нет. Видимо, их тоже торопят. Она дала Денису неделю, и срок уже почти истёк!
— Не переживай, — улыбнулся Борис Ильич, и в этой улыбке чувствовалась уверенность. — Мы их опередим. Сейчас со Степанидой Зоя. Она её в обиду не даст, никого близко не подпустит. К тому же она уже, наверное, рассказала своей приятельнице о том, что скрыто у неё под квартирой.
Вечером, когда Денис вернулся домой, Евгения снова сказала мужу, что уедет ночевать к матери. Денис как-то странно, с подозрением посмотрел на неё, но ничего не сказал, лишь молча кивнул.
«Наверное, думает, что я себе любовника завела, — усмехнулась Евгения про себя, спускаясь на лифте. — Ничего, пусть думает. Это сейчас меньшая из его проблем».
На шестом этаже лифт вдруг остановился, и в кабину, тяжело дыша, ввалился взъерошенный молодой человек с высокой стопкой коробок, перепачканных разноцветной краской.
— Здравствуйте, — виновато улыбнулся он, заметив недовольное лицо Евгении.
— А, здравствуйте, — растерялась женщина, узнав в нём того самого соседа из двадцать шестой квартиры. — Простите, вы здесь живёте?
— Да. А что? — напрягся парень, но тут же его лицо расплылось в широкой, примирительной улыбке. — Да вот хотел извиниться за шум! Всё теперь позади. Мы наконец-то ремонт закончили.
— Ах, значит, это у вас всё время что-то сверлили?
— Да. Жена задумала переделать кладовку, сделать там нишу для книг. Пришлось долбить стены. Уж вы нас извините, я знаю, как мы всем надоели, но чего не сделаешь ради любимой женщины, правда?
— Да ничего, — кивнула Евгения, чувствуя, как на душе становится легче. — Все мы люди, всякое бывает. Хотя, признаться, я думала, что однажды не выдержу и прибью вас.
— Ой, — смутился парень, и на его щеках появился румянец. Двери лифта распахнулись, выпуская пассажиров в просторный холл. — Приходите к нам на новоселье, — улыбнулся он. — Хочется с соседями дружить, а то мы пока ни с кем не познакомились, а уже успели испортить свою репутацию.
— Ладно, — рассмеялась Евгения, — обязательно приду, как-нибудь на днях.
За углом дома её уже ждал старенький, но надёжный автомобиль Бориса Ильича. Женщина быстрым шагом прошла к машине и юркнула на заднее сиденье. Уже через несколько минут они были возле того самого старого дома на улице Булочной. У подъезда их встречала Зоя Павловна вместе со Степанидой Васильевной. Та оказалась вовсе не той сгорбленной немощной старухой, какой её себе представляла Евгения. Это была ещё довольно крепкая, сухая и поджарая женщина лет семидесяти с острым, цепким взглядом, который, казалось, видел всё насквозь. Разглядывала ночных гостей она без малейшего удивления, но с явным, живым интересом.
— Ждала вас, признаюсь, — каркнула она, отпирая тяжёлую дверь, ведущую на подвальный этаж. — Проходите, не стойте на пороге.
Евгения осторожно спустилась по крутым ступеням, боясь оступиться в тусклом свете единственной лампочки, которая висела прямо над входом. «Где только люди не живут», — подумала она, разглядывая покрытые бесчисленными слоями краски кованые решётки вдоль лестницы и потрескавшиеся, рассохшиеся деревянные перила. Сама бы она, не раздумывая, променяла эту сырость и полумрак на квартиру в новостройке, пусть даже и на окраине.
— Ироды опять зашевелились, — крякнула хозяйка подвального помещения, проходя внутрь следом за гостями. — Я прямо кожей чую их присутствие. Уж как они меня только не обхаживали, а я всё думаю, на кой чёрт им сдался мой подвал. Чего только не обещали. Давайте заходите, идите прямо, в конце будет дверь в кладовку, а там люк вниз увидите. Только имейте в виду, ход старый, давно заброшенный. Мы с покойным мужем нашли его случайно, когда ремонт затеяли. А наш Гришка тогда решил проверить, что там, под полом, ступил на ступеньку — та и проломилась, он ногу сломал. После того случая мы больше туда не совались, задвинули шкафом. Только Зоя вдруг интересом воспылала, — она кивнула на Степаниду Васильевну. — Я уж не знаю, чего вы там найти хотите. Там же стены голые, только паутина. Но одно могу сказать точно: ничего хорошего там нет. Атмосфера там до того гнетущая, что дышать тяжело.
Степанида Васильевна перекрестилась на тёмный угол, потом махнула рукой в сторону кладовки и отошла к порогу. Зоя Павловна уже стояла у двери, держа в руках мощный фонарь, луч которого прорезал густую темноту.
В нос ударил сырой, спёртый воздух, пропитанный запахом гнили и старой пыли. Густая паутина, висящая с потолка, норовила запутаться в волосах, липла к лицу, а под ногами противно хрустела какая-то мелкая труха. Луч фонаря выхватил из мрака старый, рассохшийся стол, скользнул по шершавым кирпичным стенам. Подвал казался совершенно пустым — никаких ящиков, шкафов или тайников, где могли бы храниться документы. Около получаса вся компания, водрузив фонарь на стол, методично обшаривала каждый угол, каждую трещину в стенах. Подвал оказался довольно большим, уходящим куда-то далеко вглубь, за пределы здания.
— Ничего, — разочарованно вздохнул Борис Ильич, выпрямляясь и вытирая руки о штаны. — Похоже, всё это лишь легенда, которую мы все приняли за чистую монету.
— Может, проверим те места, которые на плане отмечены крестиками? — предложила Евгения, вспомнив фотографии, сделанные в сейфе мужа.
— Да я уже посмотрел, — усмехнулся старик. — Ничего нет. Только каменный пол, причём монолитный. Сильно сомневаюсь, что эти партизаны долбили его, чтобы сделать схрон. Следы бы всё равно остались. Создаётся такое впечатление, что если документы и были когда-то, то их просто вовремя вынесли. Или кто-то здесь побывал уже до нас.
Евгения посмотрела под ноги и поняла, что бывший следователь прав — пол выглядел совершенно цельным, без единой щели. Она подняла глаза и вдруг замерла, чувствуя, как в голове начинает зарождаться догадка. В памяти всплыло виноватое лицо соседа, его слова о ремонте, о том, что жена задумала сделать потайную нишу в стене. А что, если принцип тот же?
— Точно! — вскрикнула она, и её голос гулко разнёсся по пустому подвалу.
— Что такое? — напрягся Борис Ильич, подходя ближе.
— Ну-ка, покажите план, — потребовала Евгения. — А что, если эти отметки — не места тайников, а просто ориентиры?
Старик достал из кармана пожелтевший лист и развернул его при свете фонаря. Евгения быстро нашла нужные точки.
— Отметьте их на полу, — попросила она, и Борис Ильич, достав мел, начал чертить линии, точно следуя чертежу. Евгения шаг за шагом прошла по отмеченным точкам и в итоге упёрлась в глухую кирпичную стену.
— Здесь, — ткнула она пальцем в кладку. — Вот здесь должно быть что-то.
— Ну, тут же просто стена, — усомнился мужчина, постучав по кирпичу костяшками. — Сплошная кладка. У нас даже инструмента нет, чтобы проверить. Можно, конечно, спросить у хозяйки хотя бы молоток.
— Нет, не нужно, — прищурилась женщина, чувствуя, что мысль становится всё яснее. — Скажите, стали бы партизаны замуровывать такие важные документы наглухо? Наверняка бы они сделали доступ к ним быстрым, но таким, чтобы посторонний не смог подобраться близко. Почему точек именно три? Не знаю... А что, если это не просто отметки, а что-то другое? Послушайте... Зоя Павловна, встаньте на первую отметку. А вы, Борис Ильич, на вторую.
— Хорошо, но что нам это даст? — нахмурилась Зоя Павловна, но послушно переместилась на указанное место.
— Сейчас посмотрим, — уверенно кивнула Евгения и сама встала на третью отметку.
Продолжение: