Едва они все заняли свои позиции, как в тишине подвала что-то гулко щёлкнуло, заскрежетало, и в том месте, где стена только что выглядела сплошной и монолитной, вдруг образовалась небольшая ниша. Луч фонаря, который держала Зоя Павловна, как раз упирался в неё, подсвечивая содержимое: стопки пожелтевших папок, перетянутых выцветшей бечёвкой, и пачку старых, растрёпанных купюр.
— Вот же оно! — радостно вскрикнула Евгения и тут же бросилась к тайнику, но как только она сошла с места, кладка снова сдвинулась, закрывая проём.
— Женя, так не пойдёт, — ошалело смотрел на происходящее Борис Ильич. — Видимо, механизм срабатывает только тогда, когда все три точки находятся под давлением. Ну-ка, давайте перетащим стол.
Втроём они кое-как подняли старый, тяжёлый стол, доволокли его до того места, где только что стояла Евгения, и установили на точку. Механизм снова сработал, и ниша открылась. Евгения, стараясь не дышать от волнения, начала аккуратно вытаскивать из тайника стопки хрупких, рассыпающихся от времени бумаг. Часть документов сильно отсырела и буквально рассыпалась в пальцах, чернила на них расплылись, делая текст совершенно нечитаемым. Но остальное, бережно разложив на столе, все трое принялись изучать.
— Может, лучше поднимемся к Степаниде Васильевне? — предложила Зоя Павловна. — А то ни черта не разберёшь в этой темноте.
— Да здесь всё хорошо видно, — перебил её Борис Ильич, пробегая глазами по строчкам. — Боже мой... Какие фамилии... По крайней мере, вот эти генералы, признанные героями войны. Кто бы мог подумать, что они предали свою Родину. Смотри, Женя, ты узнаёшь эти имена?
Евгения склонилась над бумагами и смотрела на длинные списки имён, не веря собственным глазам. Многие из этих людей были у неё на слуху, их портреты висели в школьных музеях, их именами называли улицы. Потомки многих из них сейчас занимали самые высокие должности.
— Этого просто не может быть... — прошептала она, переворачивая очередной пожелтевший лист. — Здесь даже даты и суммы указаны, кто и когда получил деньги от немецкого командования. Боже... Что нам теперь делать с этим?
Они уже собрались уходить, как вдруг с верхнего этажа донеслись тяжёлые шаги и приглушённые голоса. Кто-то явно ворвался в квартиру Степаниды Васильевны. Зоя Павловна побледнела — её опасения оправдались. С потолка посыпалась штукатурка, Степанида Васильевна пронзительно закричала, а в дверь кладовки с силой забарабанили тяжёлые кулаки.
— Нужно уходить! — сверкнул глазами Борис Ильич, мгновенно оценив обстановку.
— Но куда? — в панике прошептала Евгения, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. — Там наверху эти люди, а у нас один только вход!
— Вход есть, да, — прищурилась Зоя Павловна, которая, казалось, сохраняла полное спокойствие. — А выход есть ещё один. На плане его, конечно, нет. А вот там, в самом конце подвала, есть старая железная дверь. Я её случайно заметила, когда полы мыла.
Схватив папки в охапку, Евгения с Борисом Ильичом бросились в указанном направлении. Зоя Павловна отставала, но её фонарь всё ещё освещал им путь. Тяжёлая дверь поддалась только с третьего удара сильного плеча Бориса Ильича. Старые, прогнившие доски с треском разлетелись, и Евгения почувствовала свежее дуновение воздуха. За дверью обнаружилась крутая лестница с каменными ступенями, уходящая куда-то вверх. Всего минута подъёма — и они очутились в какой-то подсобке, заставленной дворницким инвентарём. Борис Ильич снова толкнул дверь, и она без проблем открылась — видимо, на этот раз вход не запирали. Они выбежали на задний двор соседнего магазина, на тёмную, залитую дождём площадку.
На улице начинался мелкий, противный дождь.
— Господи... — выдохнула Евгения, прислонившись к мокрой стене, чтобы перевести дыхание.
— Они... они там, Степанида... — выдавила она с ужасом в голосе.
— Не переживай за неё, — махнула рукой Зоя Павловна, тоже пытаясь отдышаться. — Я ей велела уйти из дома, как только я свистну. Шепнула Степаниде на ухо: «Уходи к соседям, быстро». Старуха послушно кивнула и исчезла в коридоре, пока преследователи ещё не поднялись наверх. Бежим, а то и нам не сдобровать.
Евгения оступилась о какую-то трубу и больно ударилась коленом. В тот же миг сильные руки Бориса Ильича подхватили её и поставили на ноги. Компания быстро преодолела пустынный двор, нырнула в заросли сирени, мокрые от дождя, и затаилась. Они успели вовремя. Ещё секунда — и преследователи нагнали бы их, отобрали бы драгоценные документы. Евгения не хотела даже думать о том, что было бы дальше.
Пробравшись через густые кусты, они выбрались в конце квартала на другую улицу. Евгения заметила, что возле дома Степаниды Васильевны припаркован чёрный внедорожник Дениса. Рядом с ним стояла высокая женщина в светлом плаще, в которой она без труда узнала Ольгу Леонидовну. К ней уже спешила парочка плечистых мужчин в чёрном. Самого Дениса видно не было, но Евгения не сомневалась, что он где-то там, внизу, в подвале. Наверное, бьётся в бессильной ярости, понимая, что цель упущена. Знал бы он, кто именно увёл документы у него из-под носа!
— Уходим, — прошептал Борис Ильич, оттаскивая женщин в тень. — Машину я завтра заберу, а сейчас пешком безопаснее. Папки теперь у нас. А значит, у нас есть рычаги давления. Информация иногда обладает куда большей разрушительной силой, чем оружие.
В квартире Зои Павловны было тепло, сухо и удивительно спокойно. Лучшего места, чтобы перевести дух и обдумать дальнейшие шаги, нельзя было и придумать. Евгения, чумазая, с запутавшейся в волосах паутиной, с перемазанным грязью лицом и разбитым коленом, никак не могла прийти в себя. Она только что видела, как её собственный муж врывается в дом к беззащитной пожилой женщине. Эта картина навсегда врезалась в её память.
— Этого достаточно, чтобы лишить чинов и званий добрую половину... и не только, — Борис Ильич, склонившись над документами, изучал их, и его лицо становилось всё мрачнее. — Конечно, многие из тех, чьи фамилии здесь указаны, даже не подозревают, кем были их деды. Но кто-то знает наверняка. Эти семьи богаты, влиятельны, и одному богу известно, какой ценой им досталось это положение. Обнародовать эти документы — значит разворошить огромное осиное гнездо. Такой скандал поднимется! Но просто так отдать бумаги в суд нельзя. Когда судьи увидят это, найдутся те, кто предпочтёт замять дело, не жалея средств. Нужен громкий процесс, нужен шум, и нужна гарантия, что нас не уберут раньше времени.
— У меня есть знакомые журналисты, — нахмурилась Евгения, чувствуя, что в голове начинает созревать план. — Хорошие, настоящие, те, кто гонится не за длинным рублём, а за правдой. Я могу связаться с ними, попросить обнародовать хотя бы часть документов.
— Да, но даже если мы поднимем эту грязь наверх, те, кто отправил мою Валю на тот свет, останутся безнаказанными, — тихо произнесла Зоя Павловна, и в её голосе послышалась глубокая, давняя боль. — Я столько лет ждала, чтобы отомстить за неё. Как нам быть с ними?
— А вот что, — сжала её ладонь Евгения, чувствуя, как план, рождённый в голове, начинает обретать чёткие очертания.
Через час женщина уже звонила своему мужу. Голос её дрожал, но она старалась, чтобы это напряжение звучало не как страх за себя, а как тревога за него.
— Денис, — прошептала она в трубку, стараясь, чтобы голос звучал взволнованно.
— Не сейчас, Женя, — раздражённо бросил он. — Я занят, позвоню позже. У меня тут проблемы, и серьёзные.
— Я знаю, — выдохнула Евгения.
— Что? — на мгновение муж замер, и в его голосе послышалось напряжение. — Что ты знаешь?
— То, что ты ищешь. То, что ты упустил сегодня ночью. Я нашла это, — сказала она, беря паузу. — Папки у меня, и я готова их тебе отдать. Но ты должен прийти один.
— О чём ты, Женя? — перешёл на шёпот мужчина, и в его голосе слышалась смесь неверия и тревоги. — Не валяй дурака, это не шутки.
— Я всё знаю, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал взволнованно. — Мы должны всё решить, прямо сейчас, даже если это будет тяжело. Приходи один на старую водокачку у Тихоновского пруда через час. Я не хочу, чтобы ты пострадал... потому что я всё ещё люблю тебя.
Хотя последняя фраза о любви была насквозь фальшивой, Евгения произнесла её без запинки. Ложь во спасение — она была необходима.
Женщина переживала, что Денис, наученный горьким опытом, может взять с собой кого-то из своих сообщников, но, к её облегчению, опасения не оправдались. Муж приехал один, как она и просила. Его машина остановилась у тёмной громады старой водокачки, и он вышел, направляясь к одинокой фигуре жены, стоявшей на пустынном берегу пруда. Походка у него была дёрганая, взгляд потерянный, руки заметно тряслись. Никогда прежде Евгения не видела его в таком состоянии. Встретившись взглядом с женой, Денис попытался выдавить из себя подобие улыбки, но вышло это настолько неестественно и жалко, что женщина с трудом подавила в себе брезгливую усмешку.
— Женечка! — закричал он, останавливаясь на расстоянии нескольких шагов и впиваясь взглядом в папку, которую она держала в руках. — Ты с ума сошла! Что это за папки? Ты меня своим звонком просто в шок вогнала. Я, между прочим, мирно спал, а ты, оказывается, совсем не у мамы была. Давай-ка бросай это всё, поехали домой, а то простудишься ещё!
— Стой, где стоишь! — жёстко, холодно отчеканила Евгения, и голос её прозвучал как стальной обруч, не терпящий возражений. — Денис, мне всё известно про Валентину Никонову. И про Степаниду Васильевну. И про все твои так называемые «несчастные случаи». Может быть, это и к лучшему, что я не знаю имён всех твоих жертв, но и того, что я знаю, достаточно.
Лицо Дениса перекосила уродливая гримаса, в которой смешались отчаяние, страх и откровенное презрение. Маска доброго, заботливого мужа, которую он так долго и искусно носил, в одно мгновение разлетелась на тысячи осколков. Перед Евгенией стоял совершенно чужой, опасный человек.
— Дура! — прошипел он, делая угрожающий шаг вперёд. — Ты хоть понимаешь, во что ввязалась? Отдай мне папки немедленно. Тогда, возможно, я смогу что-то сделать, чтобы тебя оставили в живых. Не совершай роковую ошибку, иначе они прибьют нас обоих, и я тебе не смогу помочь.
— Прибьют, — согласилась Евгения, и голос её звучал ледяным спокойствием. — Но только если узнают, что ты упустил бумаги. Однако у меня есть встречное предложение. Прямо сейчас ты сядешь в свою машину и уедешь. Куда угодно, мне не важно. Заляжешь на дно и исчезнешь. А я отдам эти папки тем, кому они на самом деле предназначены. Я скажу им, что ты пытался их украсть, но я тебя опередила. И тогда, дорогой мой, они будут охотиться не на меня, а на тебя. У тебя будет шанс спастись, если ты уйдёшь сейчас.
— Ольга Леонидовна тебя уничтожит, — засмеялся муж, и в этом смехе звучала истерика. — Я не хочу ни в тюрьму, ни на тот свет. И она тоже не остановится ни перед чем. У неё влиятельные покровители. Так что бойся и лучше отдай папку, пока она не добралась до тебя раньше меня. Впрочем, я сильно сомневаюсь, что ты сможешь её перехитрить.
Денис дёрнулся к жене так резко, что Евгения на миг растерялась и чуть не оступилась, ощутив под ногой пустоту и холодный воздух — она стояла на самом краю обрывистого берега. Но в этот момент из-за ржавой цистерны, стоящей неподалёку, выскочили двое крепких мужчин в штатском, а вслед за ними появился и Борис Ильич. Борис Ильич предусмотрительно привёл с собой своих людей. Они ждали за цистерной, готовые вмешаться в любой момент. Один из незнакомцев направил ствол пистолета на Дениса, а второй быстро и чётко развернул перед ним красное удостоверение.
Муж застыл на месте, превратившись в каменную статую. Его лицо побелело, а глаза расширились от ужаса. В следующий миг его грубо скрутили, и хотя он попытался сопротивляться, осознание случившегося ударило его с новой силой. Он начал вырываться, кричать, угрожать, но всё было тщетно. Евгения смотрела, как его ведут к служебной машине и увозят в неизвестном направлении, и не чувствовала больше ничего. Даже страх, который только что колотил всё её тело, вдруг отступил, оставив только дикую, всепоглощающую усталость и непреодолимое желание смыть с себя всю эту грязь.
Уже позже, на допросе в качестве свидетеля, Евгения узнала всю правду о схроне. Документы действительно принадлежали партизанскому отряду, но это был особый, секретный диверсионный отряд НКВД, который работал под прикрытием и занимался выявлением предателей и шпионов среди своих же. Среди найденных бумаг были не только списки перебежчиков, но и подробный отчёт командира группы, погибшего при налёте, в котором он детально описывал местонахождение ещё одного тайника и его содержимое — ценности, вывезенные из города и отнятые у мародёров. Тех самых мародёров, чьи потомки, богатые и влиятельные, и наняли Ольгу Леонидовну, а та, в свою очередь, Дениса, чтобы заполучить компрометирующие документы. Их фамилии теперь были известны. Денис, понимая, что его загнали в угол, и пытаясь смягчить свою участь, во всём сознался и выдал всю цепочку заказчиков и исполнителей.
Евгения вернулась в квартиру, чувствуя себя абсолютно опустошённой. Она упала на диван в гостиной, уставившись в потолок, и не заметила, как прошло несколько часов. В дверь позвонили.
На пороге стояла улыбающаяся Зоя Павловна, которая сейчас выглядела абсолютно обычно — никакой маскировки, никакого бельма, только её проницательные глаза и доброе, уставшее лицо. В руках у неё была плетёная сумка, из которой торчал пучок каких-то пахучих трав.
— Чего стоишь? — проворчала женщина, лукаво подмигнув тем самым глазом, на котором совсем недавно красовалось жуткое бельмо. — Иди ставь чайник. Я тут к сестре в деревню съездила, привезла её фирменных снадобий от тоски и печали. Сейчас будем твою нервную систему восстанавливать. И не вздумай реветь, слышишь? Со Степанидой всё в порядке, отлежалась немного, сердце, правда, прихватило, но она бабка крепкая, выдюжит. А этот гад своё получит. Тебе теперь точно не о ком печалиться. Лучше о себе подумай.
Евгения невольно усмехнулась и направилась на кухню, где машинально поставила чайник. Сосед из двадцать шестой больше не сверлил — в доме было тихо и спокойно. Без этих привычных звуков даже стало как-то одиноко и непривычно. Но на смену шуму перфоратора пришёл скрипучий, но живой и тёплый голос Зои Павловны, которая уже уютно устроилась на кухонном стуле и принялась рассказывать, как правильно заваривать зверобой, чтобы он помог от бессонницы и тревоги.
Евгении вдруг стало легко и смешно. Остатки страха в её душе окончательно испарились, улетучиваясь в распахнутое настежь окно, в котором уже занимался новый день. Глядя на эту удивительную женщину, которая почти год притворялась уборщицей, чтобы поймать убийцу своей племянницы, Евгения улыбнулась. Она поняла одну простую истину: пока жив хоть один человек, способный отличить правду от лжи, пока есть те, кто готов бороться за эту правду, даже самая тёмная, беспросветная ночь обязательно будет разбита лучами рассвета.