— Я всё ждала, когда твой муженёк попадётся, — спокойно, но с металлическими нотками в голосе ответила Зоя. — Мне нужны были неопровержимые доказательства его причастности к смерти Вали. Только где их взять? Он всё хорошо подчистил. Даже следов, можно сказать, не оставил. А уж эта Ольга Леонидовна, ведьма, каких свет не видывал, легко может подкупить любые инстанции. Но я всё же дождалась своего часа. Почти полгода бесцельно полы драила в этой богадельне, пока однажды не услышала, что Денис снова взялся за старое. На этот раз он положил глаз на подвал на Булочной улице. И, как назло, тот подвал оказался жилым. Разве так можно? Как видишь, ещё остались такие редкие помещения. Ну а с подачи таких, как твой муж и эта Ольга Леонидовна, их становится всё меньше. Им наплевать на людей, им важно лишь то, сколько они получат от заказчиков и покупателей.
— Живёт в том подвале Степанида Васильевна, последняя из всего дома, кто не продался, — продолжала Зоя Павловна. — Пока она там, дом не могут передать на реконструкцию в «Свод». Хотя почти все помещения в нём уже Ольге Леонидовне принадлежат. Сейчас на первом этаже кондитерская работает, да ещё пара магазинчиков, но их эта ведьма держит только из жалости — аренда-то на счёт капает. Сначала уговорами бабку пытались выжить, потом все надеялись, что она сама концы отдаст, а та всё никак не сдаётся. Только вот совсем не подвал им нужен, — многозначительно добавила она.
— А что? — часто заморгала Евгения, чувствуя, что запутывается в этих рассказах. — Ничего не понимаю.
— По слухам, под квартирой Степаниды Васильевны есть ещё один этаж. На официальных чертежах его, конечно же, нет. И на то есть веская причина.
— Какая? Откуда вы вообще всё это знаете? — разозлилась Евгения, которой уже надоело слушать эти непонятные сказки.
— Степанида сама мне показывала это место, — пояснила Зоя Павловна. — Мы с ней подружились не так давно, но она доверилась мне и показала свой тайник. На первый взгляд, это просто помещение высотой в полэтажа, что-то вроде технического подвала. Только там нет ни труб, ни проводки, зато своды старинные, арочные, из красного кирпича. Будто когда-то там было что-то совсем иное, но про это забыли, вычеркнули из истории.
— И что же там? — спросила Евгения, и голос её дрогнул от любопытства и страха одновременно.
— Я решила изучить историю домов по той улице, — пояснила Зоя Павловна. — В общем, до войны в том доме располагался штаб НКВД, а в подвалах были что-то вроде изоляторов для особо опасных элементов. Потом, конечно, всё это ликвидировали, дом отдали под гражданские нужды, квартиры на верхних этажах превратили в коммуналки, а официальный подвал переоборудовали в дворницкие, кладовки и тому подобное. Степаниде жилплощадь досталась от матери-дворничихи, а потом была приватизирована уже в наше время. Там, конечно, так себе живётся — сырость, вентиляция ужасная, — но Степанида никуда переезжать не хочет. Говорит, ей осталось не так много, какой смысл начинать новую жизнь?
— Катакомбы она нашла случайно, — продолжала Зоя Павловна. — Собственно, вход в них есть только через её комнату. Видимо, в те времена какой-то важный комиссар считал всё это своей личной вотчиной. Даже на планах их нет, представляешь?
— Но откуда тогда Денис узнал про эти катакомбы? И вообще, что у него за интерес? — перебила её Евгения. — Я ещё могу понять, что ему нужно выселить старуху, чтобы перестроить дом под очередной дворец для богачей. Но с чего вы вообще взяли, что дело именно в потайном подвале?
— А потому, что там господа нквдшники кое-что припрятали. Кое-что очень важное, — таинственным шёпотом произнесла Зоя Павловна.
— Золото, что ли? — усмехнулась Евгения.
— О нет, милая, никакое не золото и даже не бриллианты. Это клад совсем иного толка. По легенде, схрон ещё во время войны сделали, но те, кто его прятал, видимо, погибли, унеся тайну с собой в могилу. А до нас дошли только слухи о его существовании. Никто точно не знает, что там. Одни говорят — документы, способные перевернуть всю историю. Другие — что там чуть ли не чаша Грааля, артефакт, дающий безграничную власть.
— Но почему они просто не придут и не заберут то, что им нужно, оставив старуху в покое? — удивилась Евгения.
— Во-первых, Степанида понятия не имеет, над чем живёт, — терпеливо объяснила Зоя Павловна. — Во-вторых, даже если бы и догадывалась, вряд ли смогла бы самостоятельно найти схрон. Те, кто его делал, наверняка позаботились о том, чтобы тайник не попался на глаза посторонним.
— Ладно, допустим. А как тогда Денис собирается его искать?
— Думаю, во время реконструкции — раз плюнуть изучить каждую щель в доме. К тому же перед архитектором все двери открыты: копай, если хочешь. Я подслушала не один разговор твоего мужа с этой Ольгой. Эта женщина не остановится ни перед чем. Скорее всего, она точно знает, что искать. Она больше всего любит власть и деньги, и она явно видит такую выгоду от схрона, что для неё не жалко тратить огромные суммы на выкуп аварийных домов и давать взятки.
— Господи! — вздохнула Евгения, чувствуя, как голова начинает раскалываться от всего этого вороха информации. — И что же делать? В полицию звонить? Но кто мне поверит? Я же просто подслушала случайный разговор в подсобке, а мой единственный свидетель — уборщица с сомнительной репутацией.
— Нет, в полицию идти бесполезно, — отрезала Зоя Павловна, и в её голосе послышалась уверенность. — Там половина, если не больше, Ольгой куплена. Сгинешь, как и моя Валюха. Эта женщина не оставляет свидетелей, да и в свои планы посторонних не посвящает. Я уверена: если бы она наверху поняла, что ты рядом, то даже глазом бы не моргнула — заставила бы твоего муженька тут же от тебя избавиться. Тут думать надо, брать их хитростью, чтобы за все злодейства свои ответили.
— У меня есть один старый знакомый, — продолжила Зоя Павловна. — Правда, он уже на пенсии, но раньше подобными делами активно занимался. Честный, порядочный человек. И он моему покойному мужу жизнью обязан. Так что можно попросить его о помощи. Завтра я тебя с ним сведу.
— В каком смысле? — ужаснулась Евгения. — Я не собираюсь участвовать ни в чём таком!
— А что ты хочешь? — хитро прищурилась старуха. — Вернуться домой как ни в чём не бывало, поцеловать своего мужа-лжеца, а потом продолжать жить с этим знанием? Нет уж. Иди домой и молчи. Сделай вид, что ничего не слышала. Будь ласковой женой, усыпи его бдительность и наблюдай. Прислушивайся к каждому его слову, к каждому звонку. Он просто человек, он может ошибиться, проговориться, оставить какую-нибудь неосторожную записку, которая нам поможет.
Евгения побрела домой пешком, бесцельно блуждая по ночным улицам, пытаясь осмыслить услышанное. Только под утро она добралась до своей квартиры. Ей было безумно страшно. Страшно возвращаться к мужчине, которого она считала родным, а теперь видела в нём чудовище. Страшно было встречаться завтра с каким-то незнакомым человеком и участвовать в опасной авантюре. Но где-то в глубине души она понимала: ничего не происходит просто так. И раз она случайно узнала о тайной жизни Дениса, значит, на то была какая-то высшая цель. Только какая? Наказать его? Самим найти мифические документы, которые могут перевернуть историю? А зачем это ей, маленькой женщине в огромном мире, до которой никому нет дела? Имеет ли она право вмешиваться в дела, до которых ей, по сути, нет никакого дела?
Почему-то перед глазами снова всплыли кадры пылающего дома. Из окон вырывалось багровое пламя, а где-то там, внизу, задыхалась от угарного газа незнакомая женщина — жертва человека, которого Евгения считала самым близким. Сколько их таких было? Кого ещё Денис отправил на тот свет по указке этой страшной Ольги Леонидовны? Неужели жажда денег и власти способна полностью выжечь в человеке душу? Видимо, да.
Денис уже спал, широко развалившись на кровати. От него слабо пахло какими-то чужими духами — сладковатыми, приторными. Евгения, с трудом подавляя накатившее чувство омерзения и брезгливости, легла рядом, чувствуя, как между ней и этим человеком навсегда разверзлась глубокая, непреодолимая пропасть. Она просто лежала и смотрела в потолок, даже не думая о том, что скажет мужу утром, когда он обязательно спросит, где она была ночью. Сейчас всё это казалось ей неважным. Куда важнее было другое: в жизни Евгении больше не осталось места для любви. Зато появилась жажда правды, справедливости и — да, она не боялась признаться себе в этом — мести.
— Где ты вчера была? — спросил утром Денис, небрежно размешивая сливки в своей кофейной чашке, даже не глядя на неё.
— А ты даже не позвонил, — усмехнулась Евгения, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и естественно.
— Я подумал, мы это лично обсудим, — нахмурился мужчина, отрывая взгляд от чашки. Он выглядел озабоченным, но явно не её ночным отсутствием.
— Я к маме ездила, — соврала жена, и ложь далась ей на удивление легко. — Она себя плохо чувствовала. А я подумала, раз ты всё равно поздно вернёшься, то лучше побуду с ней. Не стала тебя отвлекать звонком.
— Ясно, — вздохнул Денис, и в этом коротком слове не было ни капли интереса.
— Как прошло твоё совещание? — как бы невзначай поинтересовалась Евгения, пристально следя за его лицом.
— Так себе, — поморщился муж, отпивая кофе. — Клиент попался не очень сговорчивый. Боюсь, мне даже в выходные придётся на работу съездить, доделать кое-что.
— Ничего страшного, — улыбнулась Евгения, и эта улыбка была настолько естественной, что она сама удивилась своему актёрскому таланту. — Я всё равно маме обещала снова приехать.
На следующее утро Евгения, не в силах больше терпеть неизвестность, позвонила Зое Павловне. Та пригласила её к себе, пообещав познакомить с человеком, который может помочь. Через пару часов Евгения уже сидела в уютной кухне Зои Павловны, где её ждал незнакомый мужчина. Сама Зоя, которая, к удивлению Евгении, оказалась вовсе не столетней старухой, а вполне бодрой женщиной лет шестидесяти с небольшим, хлопотала на кухне, заваривая чай для гостей. Мужчина, пришедший к ней, был сухим и подтянутым, с военной выправкой, с удивительно молодыми, пронзительными глазами цвета осеннего неба. Он представился Борисом Ильичом и с пристальным вниманием разглядывал Евгению, пока та, в свою очередь, разглядывала его.
Борис Ильич, как выяснилось, был бывшим военным следователем. Он терпеливо выслушал сбивчивый рассказ Евгении, изредка бросая короткие, понимающие взгляды на Зою Павловну, которая, судя по всему, уже успела ввести его в курс дела.
— Понятно, — только и сказал он, когда Евгения замолчала, переводя дыхание. — Значит, архивные документы НКВД, спрятанные в подвале? Интересно, что же там может быть такого важного, что слуги закона в своё время так спешно всё попрятали, а потом сделали вид, что ничего и не было. Почему просто не уничтожили? Вопрос, конечно, риторический. Ладно, этот вопрос я возьму на свой контроль. У меня остались кое-какие связи в архивах и среди старых знакомых. Проверю я по своим каналам, что это за дом на Булочной улице и какая у него история. А вы, Евгения, пока присмотритесь к своему мужу, — он перевёл на неё внимательный, проницательный взгляд. — Мне нужен полный отчёт о его делах: куда звонит, с кем встречается, где хранит важные документы — любая мелочь, которая покажется вам подозрительной. Только действуйте очень осторожно, я вас умоляю. Чует моё сердце, оно редко ошибается, вы вляпались в крайне неприятное и опасное дело. И эти люди, поверьте, не остановятся ни перед чем. Хоть чужой человек перед ними, хоть собственная мать. Я за свою практику немало таких повидал.
— Хорошо, я постараюсь, — кивнула Евгения, чувствуя, как внутри неё нарастает напряжение. Ей было страшно, но отступать было уже поздно.
— Пишите мне, скидывайте любые фото, какие сможете сделать, — продолжал Борис Ильич. — В общем, держите меня в курсе. Каждая деталь может оказаться важной.
— А я пока присмотрю за Степанидой, — вмешалась Зоя Павловна, наливая гостям свежий чай. — Чует моё сердце, этот бес скоро снова наведается к ней. При свидетелях он, конечно, побоится что-то предпринять, но лучше перестраховаться.
— Так правильно, Зоя, — одобрительно кивнул Борис Ильич. — Бдительность никогда не помешает.
Следующие несколько дней стали для Евгении настоящим испытанием. Каждое утро и каждый вечер она, собрав волю в кулак, изображала заботливую жену, но при этом внимательно следила за каждым жестом мужа. А по ночам, когда Денис проваливался в сон, или в те короткие часы, пока его не было дома, она с замиранием сердца обыскивала его кабинет. Она вспомнила, что Денис всегда сам поливал фикус в углу кабинета, ни за что не подпуская её к этому растению. Это показалось ей подозрительным. Под большим горшком она обнаружила небольшой, аккуратный ключ. Это навело её на мысль, что в кабинете может быть спрятан сейф. Обыскав все стены и проверив каждый шкаф, она наконец наткнулась на потайную нишу за книжным шкафом, где и находилась небольшая, но надёжная дверца сейфа. Евгения была ошеломлена — ей даже в голову не приходило, что в их только что отремонтированной квартире есть потайное хранилище. Времени терять было нельзя. Боясь разбудить мужа, она аккуратно сделала слепок из пластилина, который всегда держала для творчества, и на следующий день, взяв на работе отгул, заказала дубликат ключа у знакомого мастера. Уже к вечеру, вернувшись домой до прихода Дениса, она снова стояла перед сейфом.
Дрожащими от волнения руками она вставила ключ в замок и с усилием повернула его. Тяжёлая дверца со скрежетом поддалась. Внутри лежали пачки аккуратно перевязанных банковских билетов, несколько золотых слитков, банковские карты. «Всё это богатство Денис тщательно скрывал от меня, — подумала Евгения. — И совершенно точно не собирался делиться». Их официальные накопления, чистые и белые, они держали в банке, и об их размере она прекрасно знала. Осторожно перекладывая пачки денег, чтобы добраться до самого дна, женщина заметила в глубине сейфа какую-то старую, потрёпанную папку. Вытащив её и раскрыв, Евгения замерла на месте. Внутри оказались старые, пожелтевшие от времени бумаги с почти выцветшими чертежами, выполненными от руки чернилами. Стараясь не повредить хрупкую, рассыпающуюся бумагу, женщина внимательно присмотрелась. Сомнений не было — это были планы того самого дома на Булочной улице, датированные концом двадцатых годов. На последнем листе был изображён подробный чертёж подвального помещения, и на нём стояли три жирные отметки, нарисованные красными крестами. Сердце Евгении бешено заколотилось. Она быстро, стараясь действовать бесшумно, сделала несколько чётких снимков на телефон и тут же переслала их Борису Ильичу. Убрав всё обратно в сейф и заперев дверцу, она с трудом справилась с эмоциями, накатившими на неё лавиной. Всё тело колотила крупная дрожь, в горле пересохло. Хотелось закричать, разбить что-нибудь, лишь бы сбросить это напряжение. Весь мир для неё вдруг пошёл какими-то цветными, размытыми кругами, в хороводе которых она терялась, понимая, что обратного пути больше нет. Она влезла в самую гущу опасной игры.
Продолжение :