Когда она наконец проморгалась и открыла глаза, то поняла, что находится в небольшой подсобке. Вдоль стен на металлических стеллажах высились ровные ряды разноцветных бутылок с чистящими средствами, пачки тряпок, коробки с резиновыми перчатками и пульверизаторы. На полу стояли пластиковые вёдра и швабры. Всё это «великолепие» освещала единственная тусклая лампочка под потолком, которая секунду назад показалась ей ослепительным прожектором. В полуметре от Евгении стояла невысокая женщина в синей униформе. Это было понятно по её застиранному, выцветшему халату, резиновым жёлтым перчаткам и крохотному бейджику на груди с гордой надписью «Служба клининга».
Сама же женщина выглядела, мягко говоря, странно для сотрудницы такого престижного места. Маленькая, вся какая-то сгорбленная, с лицом, больше напоминающим высушенное яблоко. Но больше всего Евгению напугали её глаза. Они были совершенно разными: один — светло-карий, выцветший, похожий на сильно разбавленный чай, второй — почти белый, будто покрытый мутной, непрозрачной плёнкой. И этот белый, слепой глаз смотрел на Евгению в упор, не мигая, с каким-то ледяным, пронизывающим вниманием, словно старуха пыталась просветить её насквозь, как рентгеном.
— Кто вы такая? — выдохнула Евгения, наконец-то вырвав свою руку из цепких пальцев. — Как вы смеете? Вы меня зачем сюда затащили? Это вообще что за безобразие?
— Меня зовут Зоя Павловна, — усмехнулась старуха, и в её голосе послышалась едва заметная насмешка. — А ты, насколько я помню, жена этого самого из «Свода». — Уборщица кивнула куда-то в сторону двери, ведущей в кабинет Дениса.
— Откуда вы меня знаете? — насторожилась Евгения, чувствуя, как по телу снова пробегает холодная дрожь. Находиться в этой тесной подсобке рядом с жуткой старухой было крайне неприятно. К тому же едкий запах хлорки начинал кружить голову, а глаза слезились от раздражения.
— Видела пару раз, когда ты к нему приезжала, — сухо проговорила Зоя Павловна, продолжая сверлить её взглядом. — Поначалу-то думала, что вы с ним заодно, но потом поняла: ты просто дура, ничего не ведающая, живёшь как в розовых очках.
— Послушайте! Вы чего это меня оскорбляете? Да у вас...
— Помолчи! — резко перебила её старуха, и её голос стал жёстким, не терпящим возражений. — Ты лучше скажи: зачем пришла?
— Правду искать, — ответила Евгения, хотя сама уже начала сомневаться, зачем она здесь на самом деле.
— Найдёшь, — загадочно произнесла Зоя Павловна. — Только сиди и слушай. Стены тут картонные, всё слышно, как в театре. А Денис тебя сейчас здесь видеть ни в коем случае не должен. Даже не знаю, что будет, если он тебя заметит. Чую, ничего хорошего. Так что если жизнь дорога, сиди смирно и не высовывайся.
Евгения хотела было возмутиться, оттолкнуть эту сумасшедшую старуху и вырваться отсюда туда, где сейчас находился её муж, её защитник, пусть даже и потенциально неверный. Но в этот самый момент за дверью послышались шаги. В коридоре кто-то шёл — судя по звуку, двое. Они остановились почти у самой двери в подсобку. Инстинктивно прижавшись к холодной стене, Евгения замерла, а Зоя Павловна, словно защищая её, загородила своей сутулой фигурой.
— Я же тебе говорил, вопрос решается, — произнёс мужской голос.
Евгения узнала его мгновенно. Голос принадлежал Денису, но она не сразу поверила своим ушам. Не было в нём привычных, ленивых ноток, которые она слышала каждый вечер дома. Сейчас интонация была другой — вкрадчивой, подобострастной, с едва скрываемой злобой и холодной расчётливостью.
— Он подпишет документы, куда он денется? — продолжал Денис. — Ни денег, ни родственников, одна пенсия — сущие копейки. Мы ему вполне выгодный вариант предлагаем: полный пансион в приличном доме престарелых. Только дурак последний откажется. А он, видимо, таковым и является. Сам не понимаю, за что он держится, но я всё улажу, обещаю. Даже если придётся применить иные методы.
— Мне не нужны твои пустые обещания, Денис, — ответил второй голос, и он оказался женским. Низкий, властный, с прокуренной хрипотцой. — Ты уже полгода тянешь резину. Объект должны были сдать нам ещё в прошлом квартале. Из-за твоей нерасторопности и жадности у меня все сроки горят. Ты сам влез в этот проект, ты клялся, что решишь вопрос с подвалом, чего бы тебе это ни стоило. А в результате что? Только пустые слова, растянутые во времени до бесконечности. Меня уже тошнит от твоих оправданий, Денис.
— Ольга Леонидовна, ну поймите же, — заговорил Денис, и в его голосе послышались виноватые, заискивающие нотки, словно у нашкодившего школьника перед строгим завучем. — Кто ж знал, что старуха окажется такой живучей? Я к ней и так, и этак, и эдак подходил. Квартиру в новостройке предлагаю — не хочет, говорит, далеко от центра. А что ей в центре делать, голубей кормить? Их и в Новодеменеве полно. Твердит одно: «Тут родилась, тут и помру». И в дом престарелых тоже не идёт, хотя там за ней бы как за родной ухаживали.
— И помирать, значит, не собирается, — перебила его женщина с лёгкой, ледяной усмешкой.
— Так помоги ей, — продолжила Ольга Леонидовна, и в её голосе прозвучала откровенная угроза. — Что тебе мешает? Раз сама не хочет на тот свет и на диалог не идёт. Ты же у нас вроде специалист по несчастным случаям, Денис, или мне память уже изменяет?
От последней фразы у Евгении перехватило дыхание. Сердце билось так громко, что ей казалось: эти двое за дверью вот-вот услышат этот отчаянный стук, догадаются, что их подслушивают, и тогда случится что-то страшное. Но в тот же миг крепкая, сухая рука Зои Павловны сжала её ладонь, возвращая её в реальность.
— Я, Ольга Леонидовна, я не могу так просто... — голос Дениса дрогнул, в нём послышалась неуверенность. — Там люди вокруг, камеры кругом, да и соцработник к ней ходит. Не вариант это. Ладно бы она ещё из дома выходила, а то сидит как мышка в норе.
— А ты сделай так, чтобы вариант появился, — прошипела женщина. — Неделя у тебя. Не решишь вопрос с подвалом — я решу вопрос с тобой, и на твоё место найду кого-то более сговорчивого и надёжного. Незаменимых, как ты знаешь, не бывает. И поверь мне, милый мой, для тебя у меня найдётся особенный несчастный случай. И не могу обещать, что он будет быстрым и безболезненным.
По каменному полу холла застучали каблуки. Ольга Леонидовна, видимо, потеряв терпение, решила завершить разговор и удалиться. Следом за ней послышались торопливые, нервные шаги Дениса, а затем хлопнула дверь его кабинета.
Евгения медленно сползла по стене на грязный пол подсобки. Её всю трясло мелкой дрожью, голова шла кругом, и в ней пульсировала лишь одна, невыносимая мысль: Денис не просто лжёт ей, он — настоящий преступник, который уже, возможно, отправил на тот свет одного человека и теперь готовится совершить новое злодеяние. Он и есть то самое зло, о котором предупреждала её эта странная старуха с жутким бельмом на глазу.
Зоя Павловна осторожно приоткрыла дверь подсобки, прислушалась, а затем поманила Евгению за собой. В темноте, стараясь не шуметь, они пробрались до пожарного выхода и быстро спустились вниз по бетонным ступеням. Уборщица нажала на ручку массивной двери, и в лицо ударил свежий, влажный ветер. Евгения огляделась: они вышли со стороны чёрного входа, на небольшую площадку, заставленную мусорными контейнерами. На свежем воздухе женщина начала постепенно приходить в себя.
— Что это было? — прислонилась она к холодной стене, исподлобья глядя на свою спасительницу.
— А то ты не слышала? — Лицо Зои Павловны в тусклом свете уличного фонаря казалось настолько древним и потусторонним, что Евгения снова вздрогнула. — Беда у тебя, девка. Твой муж — самый настоящий волк в овечьей шкуре. Я давно за ним приглядываю. Ещё с тех пор, как он с моей племянницей Валей связался.
— С какой ещё Валей? — нахмурилась Евгения, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.
— Валентина моя в том доме жила, — кивнула старуха в сторону старых кварталов, чьи силуэты вырисовывались за тёмными верхушками клёнов в парке. — У неё там квартира была на первом этаже. Хорошая, светлая комнатка, ещё от деда осталась. Мой дядя в своё время держал там мастерскую, а после его смерти племянница переделала её в жильё и жила не тужила. А потом твой благоверный со своими дружками-риелторами решили весь дом скупить. Всех жильцов под разными предлогами выселили — ну, сами понимаешь, условия не самые выгодные были. А куда им деваться, если дом аварийным объявили? А Валя ни в какую: не нужны ей их миллионы, родные стены ей дороже. Да и в память о деде не хотела переезжать в какую-то бетонную коробку.
— Уж чего только твой муженёк ей ни предлагал, — продолжала Зоя Павловна, и голос её задрожал от сдерживаемого гнева. — Она мне всё рассказывала. А в какой-то момент он вроде как рукой на неё махнул, отстал. А потом... в том доме пожар случился. Сказали, проводка старая, короткое замыкание. Валентина во сне задохнулась.
Старуха замолчала, уставившись невидящим взглядом на мусорные баки. В свете фонаря её лицо будто бы светилось изнутри.
— Я тогда только от сестры из деревни вернулась, только домой зашла — звонок, говорят, что племянница погибла. И Денис твой тут как тут: соболезнует, все расходы на похороны оплатить предлагает. Тоже мне благодетель нашёлся! А я-то старая, многое вижу. И невдомёк ему было, что Валя мне всё рассказывала об их ухищрениях.
— Ну причём здесь Денис? — с трудом выдавила из себя Евгения, чувствуя, как всё внутри неё противится этому страшному знанию. — Вы сами говорите, что дом был аварийным. Легко могло проводку замкнуть.
— Эх, глупая ты, — усмехнулась Зоя, и в этой усмешке слышалась горечь. — Не верю я, деточка, в случайные короткие замыкания. По крайней мере, не в этом случае. Дом только на бумаге числился аварийным — это был юридический трюк, чтобы быстрее выселить жильцов. А Валя, знаешь, незадолго до смерти ремонт делала, всю проводку меняла, даже чеки сохранились. И она мне говорила, что приходил электрик какой-то, вроде как из той конторы, что ей раньше окна меняла. Сказал, нужно проверить кое-что. Пару розеток поменял, даже денег не взял. Думаешь, совпадение? Или может, он что-то там специально повредил?
— Может быть, — неуверенно пробормотала Евгения.
— Только вот очень уж он был похож на твоего Дениса, — подытожила Зоя Павловна. — Валя с ним только по телефону общалась, с риелторами. А Дениса лишь однажды мельком видела. Но я потом по камерам посмотрела — чисто твой муж, только очки напялил да усы наклеил.
— По каким камерам? — перебила её Евгения, чувствуя, как холодок страха снова пробегает по спине.
— А есть у меня кое-какие связи, — загадочно ответила уборщица. — Или ты думаешь, я просто выжившая из ума старуха, которая бредни рассказывает? — прокаркала она. — Поверь, я сразу поняла, что смерть моей племянницы — это не просто несчастный случай. Полиция, конечно, отказалась заниматься, сказали, всё ясно. А я тогда же, в первые дни после похорон, наняла частного детектива. Он изучил записи с камеры, что висела на кафе у входа в Валин подъезд. И вот там я своего Дениса и увидела. Маскировка у него, скажу тебе, так себе, куда хуже его навыков электрика.
— Нет, это просто чушь какая-то! — не могла поверить Евгения, хотя внутри неё уже всё похолодело. — Он не мог такое сделать!
— Ещё как мог, — твёрдо сказала Зоя Павловна. — Иначе скажи мне, зачем ему было электриком прикидываться? В том доме сразу после гибели Вали всё отремонтировали. Клуб элитный открыли, отделения банка. Немалые деньги, в общем, получили и архитекторы, и риелторы. И твой Денис в том числе.
Евгения не раз слышала от мужа, как он с гордостью рассказывал о реконструкции того самого дома в историческом центре. Он даже хвастался тогда, что его проект победил на каком-то престижном конкурсе по сохранению культурного наследия. На полученные за эту работу деньги они тогда расширили свою квартиру. Евгению вдруг замутило, и к горлу подступила тошнота — она с трудом сглотнула, стараясь совладать с собой.
— Я с тех пор сюда уборщицей и устроилась, — усмехнулась Зоя Павловна и медленно, демонстративно потянулась рукой к своему больному глазу.
Евгения и моргнуть не успела, как бельмо исчезло, а на его месте оказался самый обычный, здоровый глаз цвета выцветшего чая, ничем не отличающийся от другого.
— Что это? — изумлённо выдохнула она, не веря своим глазам.
— Маскировка! — рассмеялась старуха, которая без этого уродства сразу стала выглядеть на несколько лет моложе и даже как-то приятнее. — Денис бы меня узнал в два счёта, если бы я пришла сюда в своём обычном виде. Вот и пришлось малость изменить себя. Когда у человека на лице такое уродство, редко кто осмеливается пристально вглядываться. Все норовят поскорее отвести взгляд. А добавить седины да пару глубоких морщин с помощью клея — не проблема. Правда, вставать теперь приходится на час раньше, чтобы всю эту красоту навести. И работу свою пришлось оставить, теперь я не хозяйка магазина фермерских продуктов, а уборщица у этих наглых клерков.
— Но зачем вам всё это? — прищурилась Евгения, пытаясь осмыслить услышанное.
Продолжение: