Неделя сменяла неделю. Незаметно прошел месяц, потом второй, затем третий. Время шло своим чередом, а отношения между Валентиной и невесткой становились только хуже. Иногда Валентина ловила себя на том, что уже заранее напрягается, если речь заходит об Оле. Раньше она еще пыталась искать оправдания: устала, не выспалась, характер сложный, жизнь нелегкая. Но с каждым новым случаем делать это становилось все труднее. Она честно старалась. Уговаривала себя не обижаться, проявлять терпение, смотреть на ситуацию глазами другого человека. Напоминала себе, что семья сына — это его семья, что молодым нужны пространство и свобода. Только добрых чувств к Оле в душе почему-то не прибавлялось. Наоборот. Каждая новая встреча оставляла неприятный след.
А потом случился день рождения. Тот самый вечер с пустыми стульями и желтой детской тарелочкой, которая так и простояла нетронутой до конца праздника. Оля не пришла сама, не пустила Сашеньку. И именно после этого случая Валентина почувствовала себя по-настоящему униженной.
Через день после праздника позвонила Нина. Поинтересовалась, как дела. И Валентина неожиданно для самой себя не выдержала. Все накопленное за последние месяцы вдруг прорвалось наружу.
— Подарки не берет, к внуку не пускает. Вот скажи, что я ей сделала? — с горечью говорила она, расхаживая по кухне с телефоном в руке. — Я же не лезу к ним. Не навязываюсь. Все по-хорошему делаю.
Она остановилась возле окна и тяжело вздохнула.
— И на день рождения не соизволила прийти. Даже ребенка не отпустила. Всем своим видом показывает: ты мне никто. Пустое место.
Нина молчала. А Валентина продолжала:
— Правильно Вера когда-то говорила. Не умеет она себя вести. Не приучена к нормальной семейной жизни. Я-то ладно. Мне уже не привыкать. Но Алеша? Сашенька? Им-то каково?
На другом конце провода послышался короткий смешок.
— Валя, а чего ты все невестку винишь?
Валентина нахмурилась.
— В каком смысле?
— А ты на своего сына попробуй объективно посмотреть. Что он у тебя, святой, что ли?
— Ты чего несешь, Нин?! — возмутилась Валентина. Она даже остановилась посреди кухни. — Никто не говорит, что святой. Нормальный мужчина. Хороший человек. Работает, семью содержит, ребенка воспитывает.
— Ты ему мать, а не жена, — спокойно ответила Нина. — И всего знать не можешь.
Валентина раздраженно поджала губы.
— Очень интересно.
— А что интересного? Мальчику твоему уже тридцать три года. Взрослый дяденька. Может, пора перестать смотреть на него глазами мамочки?
— Нина...
— Нет, правда. Ты все переживаешь: «Ой, сыночка, а ты хорошо покушал, ты не замерз?» А если проблема вовсе не в твоей невестке?
Валентина почувствовала, как внутри поднимается раздражение.
— Да какая проблема?
— А такая. Ты уверена, что Алексей ни в чем не виноват? При тебе он, может, ангел с крылышками. А дома с женой какой?
— Ты сейчас серьезно?
— Абсолютно.
— Знаешь, Нина, — холодно сказала Валентина, — после своего развода ты в каждом мужчине негодяя видишь. Тебе везде одно и то же мерещится.
— А ты, — мгновенно парировала Нина, — любую женщину, которая не кланяется твоему сыночку в пояс и не целует тебе руки за его воспитание, сразу записываешь в стервы!
Слова ударили больнее, чем Валентина ожидала. Она даже задохнулась от возмущения. Лицо вспыхнуло. Несколько секунд она просто не могла подобрать ответ. Как такое вообще можно сказать? Ей? После всего, что она сделала для сына? После того, как одна его поднимала после смерти мужа, работала, недосыпала, переживала за каждую простуду и каждую двойку? В груди заклокотала обида.
— Знаешь что...
Но договаривать она не стала. Просто нажала кнопку отбоя. Сердце колотилось быстро и зло. Нина перезвонила почти сразу. Экран засветился знакомым именем. Потом еще раз. И еще. Наверное, хотела извиниться. Или объяснить, что имела в виду. Но Валентина не ответила. Хватит. С нее достаточно. Она выключила звук и отвернулась от телефона. Давно надо было прекратить это общение. Сколько лет слушает Нинкины колкости, язвительные замечания, неприятные намеки. Все терпит, оправдывает, жалеет ее. Одинокая, несчастная. А благодарности никакой. Только гадости и умеет говорить. И ведь всегда знает, куда ударить побольнее.
***
К субботе Валентина немного успокоилась. Обида после разговора с Ниной уже не жгла так сильно, хотя неприятный осадок остался. Несколько раз она даже брала телефон, собираясь перезвонить подруге, но каждый раз передумывала. Не хотелось ни выяснять отношения, ни выслушивать очередные колкости. Поэтому утром она решила заняться более приятным делом — сходить к сыну и внуку. Купила по дороге фруктов для Сашеньки, печенье и отправилась на соседнюю улицу.
Дверь открыл Алексей.
— О, наша бабушка пришла! — сразу оживился он. — Саш, смотри, кто пришел. Поздоровайся с бабулей.
Из глубины квартиры донеслось что-то невнятное, похожее на детское бормотание. Валентина улыбнулась. В квартире пахло обычной семейной жизнью: жареной картошкой, детским кремом и влажным бельем, которое где-то недавно развесили сушиться. На полу были разбросаны кубики и детали конструктора. Под кухонным столом лежал маленький полосатый носочек. На спинке стула висела кофта, вывернутая одним рукавом наружу. Повсюду царил легкий беспорядок, неизбежный там, где растет маленький ребенок.
Из кухни выглянула Оля. Глаза у нее были красные, словно она недавно плакала или просто плохо спала. Она коротко улыбнулась свекрови — скорее из вежливости, чем от радости — и тут же вернулась к плите.
— Мам, проходи, проходи, — засуетился Алексей. — Раздевайся. Оля, сделай маме чай, пожалуйста.
Из кухни сразу донесся ответ:
— У тебя и у самого руки есть.
Валентина почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она даже растерялась от такой бесцеремонности. Ну надо же. При муже, при ребенке, при свекрови. Сказать такое совершенно спокойно, будто речь идет не о близком человеке, а о надоедливом соседе. И ведь Алексей терпит. Ни слова в ответ.
— Не стоит беспокоиться, — быстро сказала Валентина. — Я дома уже чай пила.
Сын виновато улыбнулся. Улыбка вышла натянутой.
— Да ладно тебе, мам. Садись. Сейчас все будет.
Он поспешно поставил чайник, начал рассказывать о работе, потом перескочил на погоду, заговорил о детском садике, куда скоро придется устраивать Сашу. Говорил много и быстро. Словно старательно закрывал разговорами неловкость, возникшую после слов жены, как закрывают картиной пятно на стене, чтобы его никто не замечал. Валентина слушала, кивала, отвечала, но внутри все сильнее росло раздражение. Она смотрела на сына и думала о том, как несправедливо тот живет. Такой хороший человек, спокойный, терпеливый. А рядом вечно недовольная жена.
Позже Оля ушла укладывать Сашеньку спать. В квартире стало тише. Из детской доносился приглушенный голос, потом послышалась короткая колыбельная. Воспользовавшись моментом, Валентина наклонилась к сыну.
— Алеша, как ты с ней только живешь?
Он устало потер лицо ладонями. Так делают люди, у которых давно нет сил объяснять очевидные вещи.
— А что мне делать, мам? — он невесело усмехнулся. — Скандалить при ребенке?
Ответить на это было нечего. Валентина только вздохнула. Конечно, не скандалить. Но и терпеть такое тоже невозможно. По крайней мере ей так казалось.
Посидев еще немного, она начала собираться домой. В этот момент из детской вышла Оля. Сашенька уже спал. Оля присела на корточки и стала собирать разбросанные по полу кубики. Движения у нее были резкими, нервными, будто каждая мелочь раздражала. Валентина некоторое время наблюдала за ней, а потом спросила:
— Может, помочь?
— Спасибо, обойдусь, — сухо сказала она.
Неожиданно вмешался Алексей.
— Не разговаривай так с мамой.
Голос у него стал жестче. Оля медленно выпрямилась. В ее глазах мелькнуло что-то усталое и злое одновременно.
— А как мне разговаривать? — она посмотрела сначала на мужа, потом на свекровь. — Весело? Радостно? Может, песню спеть?
Валентина почувствовала, что терпение заканчивается. Она уже направилась в прихожую, когда услышала за спиной:
— Ну конечно. Всегда ведь так. Алеша хороший, а Оля плохая, — слова прозвучали тихо, но отчетливо. Потом Оля добавила: — А вы уверены, Валентина Петровна, что правильно своего сына воспитали?
Валентина резко обернулась. Сердце болезненно кольнуло. Такого она не ожидала. Все накопившееся за последние месяцы раздражение вспыхнуло разом.
— Ах вот как? — проговорила она, чувствуя, как дрожит голос. — Значит, теперь я виновата? Я вырастила прекрасного человек. Его отец всегда им гордился. И я горжусь. Алеша порядочный, честный, ответственный мужчина. Работает, заботится о семье, никого не подводит. И если ты, Оля, не умеешь нормально общаться с людьми, то не надо во всем обвинять окружающих!
На мгновение в комнате повисла тишина. Валентина была уверена, что сейчас начнется скандал. Что Оля повысит голос, станет спорить, доказывать свою правоту. Но произошло совсем другое. Оля лишь медленно кивнула. Лицо ее стало каким-то пустым. Безразличным.
— Конечно, конечно, — тихо сказала она. — Вы правы. Простите меня.
Затем развернулась и ушла в ванную. Дверь за ней закрылась.
А Валентина осталась стоять посреди комнаты с ощущением странной, необъяснимой пустоты внутри. Она ведь победила в этом споре. Тогда почему на душе стало так тяжело?
***
Перед выходом из подъезда Валентина еще несколько секунд постояла возле двери, пытаясь успокоиться. Сердце колотилось быстро и тяжело после неприятного разговора. Внутри все бурлило от обиды и возмущения. Она решительно вышла во двор. Возле старой деревянной скамейки стояла Марина — молодая соседка с третьего этажа. В одной руке у нее была сигарета, в другой телефон. Дым тонкой струйкой поднимался вверх и тут же растворялся в прохладном вечернем воздухе.
Марину Валентина знала лишь поверхностно. Здоровались при встрече, иногда обменивались парой фраз возле подъезда. Не больше. Валентина коротко кивнула.
— Добрый вечер.
— Добрый вечер, — ответила Марина.
Валентина уже собиралась пройти мимо, когда соседка неожиданно окликнула ее:
— Извините... Можно вас на минутку?
Валентина остановилась и обернулась. Марина выглядела смущенной. Она затушила сигарету о край урны и некоторое время словно подбирала слова.
— Простите, что лезу не в свое дело, — наконец сказала она. — Просто я слышала, как вы сейчас разговаривали.
Валентина сразу напряглась.
— В каком смысле?
— Я из квартиры выходила... и случайно услышала. Честное слово, не подслушивала специально, — Марина неловко пожала плечами. — Но вы на Олю не сердитесь.
От неожиданности Валентина даже растерялась.
— Что?
— Она хорошая, — Марина опустила глаза. — Просто... ну, как сказать... ей очень тяжело приходится.
Валентина почувствовала, как внутри снова поднимается раздражение. После всего, что произошло наверху, слышать подобное было особенно неприятно.
— Ей тяжело приходится? — переспросила она. — Мы точно об одном и том же человеке говорим?
Марина устало вздохнула.
— Ну перестаньте.
— Что значит перестаньте?
— Зачем вы так про нее? — в голосе молодой женщины не было ни злости, ни вызова. Только какая-то странная усталость. — Оля и без того еле держится.
Эта фраза окончательно вывела Валентину из себя. Кто такая вообще эта Марина, чтобы рассуждать о чужой семье? Что она может знать? Оля ей, видите ли, бедной и несчастной кажется.
— Марина, вам и вправду не стоит лезть не в свое дело, — холодно произнесла Валентина. Голос стал ледяным. — Вы ничего не знаете. Поэтому и судить не надо.
Марина посмотрела на нее внимательно. Несколько секунд молчала. Потом негромко ответила:
— Да я и не хотела бы ничего знать.
Валентина уже собиралась уйти, но следующие слова заставили ее замереть.
— Только когда человек орет так, что у меня стены дрожат, хочешь не хочешь, а узнаешь.
На мгновение во дворе стало удивительно тихо. Валентина смотрела на соседку и не понимала. Слова вроде бы были простыми. Но смысл их никак не укладывался в голове.
— Кто орет? — спросила она.
Марина удивленно подняла брови. Словно ответ был совершенно очевиден. Именно это удивление почему-то испугало Валентину сильнее самого ответа.
Автор: Белла Ас