Пожар распространялся стремительно. Дерево трещало, едкий дым поднимался к потолку, слепил глаза и вызывал кашель. Эмма знала: времени на панику нет. В подвале, в ловушке, сидел Андрей. Если она не спасет его сейчас, он просто задохнется там.
Она заставила себя подойти к неподвижному телу Давида. Преодолевая дикое отвращение и переступая через свой страх, Эмма опустилась на колени и засунула дрожащие пальцы в карманы его брюк - ничего, тогда она решила обыскать карманы пиджака. В какой-то момент ей показалось, что веки мужчины дернулись, а руки шевельнулись. Сердце Эммы чуть не остановилось от ужаса, она отшатнулась, но это было лишь ее возбужденное воображение — Давид до сих пор не пришел в себя. Наконец в глубоком внутреннем кармане пиджака она нащупала металлическую связку ключей. Молясь всем богам, чтобы среди них был тот самый ключ от подвала, она схватила связку и кубарем бросилась к подсобному помещению.
Спустившись к закрытой двери, она громко крикнула:
- Андрей! Андрей, вы слышите меня?
Из-за двери донесся испуганный голос соседа:
- Эмма! Да, слышу! Что там происходит? Почему так воняет горелым? Мне кажется, сюда пробивается дым?! Мы горим?
- Дом горит, Андрей! Держитесь, я сейчас открою дверь!
Руки предательски дрожали, не слушались. Эмма в панике перебирала ключи, пытаясь протолкнуть один из них в замочную скважину, но металл со звоном ударялся о дверь — она просто не могла попасть в цель.
- Ну же, давай, пожалуйста! - сквозь слезы умоляла Эмма сама себя, наконец нащупав длинный, какой-то старомодный ключ. С третьей попытки он с тяжелым щелчком провернулся в замке.
Эмма толкнула тяжелую дверь и переступила порог подвала. До этого момента она ни разу не видела Андрея в лицо и знала его лишь по рассказам Вероники. Перед ее глазами предстал измученный, бледный мужчина среднего возраста с растрепанными волосами. На нем была грязная рубашка, а сам он был крепко привязан веревками к батарее. У его ног стоял ящик печенья, канистра воды и ведро, которое должно было служить туалетом. Эмма невольно вспомнила себя. Не так давно Давид держал ее в очень похожих условиях, разве что не привязывал.
Дым чернел и подкрадывался к подвалу. Эмма подскочила к Андрею и, ломая ногти, принялась распутывать узлы на его запястьях. Как только веревки упали, обессиленный мужчина едва не повалился на пол, но Эмма подхватила его под руку:
- Надо бежать, Андрей, быстрее! Убираемся отсюда.
— А где... - начал Андрей, оглядываясь видимо в поисках Давида.
- Он на втором этаже, без сознания.
Пригибаясь к самому полу, закрывая лицо краями одежды, они с трудом выбрались наверх. К счастью, входная дверь была закрыта только на внутренний замок.
Они выбежали на свежий воздух, жадно дыша и кашляя от дыма. Вокруг поместья стеной высился густой лес. Ни души. Эмма знала, что дом находится далеко от цивилизации, и даже если кто-то с трассы увидит пожар и вызовет спасателей, пожарные приедут нескоро. Опасаясь преследования, они отбежали подальше и спрятались за деревьями, откуда хорошо был виден горящий фасад.
Эмма тряслась от страха. Она не отрывала взгляда от огненных языков, которые уже лизали окна второго этажа, и в глубине души готовилась к самому худшему. Ей казалось, что парадная дверь вот-вот распахнется, и из пламени выйдет Давид — живой, разъярённый и абсолютно невредимый, словно демон из её ночных кошмаров.
Однако этого не происходило. Прошло полчаса. Дом превратился в гигантский костер. Лишь когда вдали наконец послышались первые протяжные звуки сирен, а изнутри поместья раздался страшный грохот — и обрушились перекрытия крыши, похоронив под собой все — Эмма без сил опустилась на колени. Это был конец. Сигнал о том, что Давид действительно остался в прошлом.
И в этот самый миг Эмму с головой накрыла удушливая волна противоречивых чувств. С одной стороны, это было невероятное, опьяняющее облегчение: больше не надо убегать, прятаться и вздрагивать от каждого шороха. Она свободна. Марк и Лёнечка в безопасности. Но с другой... страшная, холодная мысль закралась в ее голову, разрывая душу виной. Это не отменяло того факта, что она только что лишила человека жизни. Она оставила его там, в огне.
Андрей, сидевший на траве рядом, тяжело переводя дыхание и растирая онемевшие от веревок руки, словно прочитал ее мысли. Он повернул голову к Эмме и тихо, но очень уверенно сказал:
- Эмма, посмотрите на меня. Выбросите из головы то, о чем вы сейчас думаете. Давид не был человеком. Он был монстром, причинявшим боль, ломавшим судьбы и мучившим невинных. То, что случилось сегодня, — результат его ужасных поступков. Вы защищали себя и меня. Не корите себя за это.
Эмма заставила себя кивнуть. Но не потому, что была полностью согласна с его словами, а потому, что просто больше не имела сил спорить и что-то доказывать. Она повернула голову к Андрею, пристально посмотрела ему в глаза и умоляющим голосом попросила:
- Андрей, обещайте мне... Обещайте, что вы никогда и никому не расскажете о том, что с вами произошло. А особенно о том, что в этой истории хоть как-то замешан Марк. Я понимаю, что сейчас вы ненавидите его не меньше, чем Давида. И имеете на это полное право. Но прошу вас. Так будет лучше для всех. И для вашей семьи, и для нашей.
Андрей задумался, бросил взгляд на горящий дом и тяжело вздохнул.
- Ладно, я обещаю, - тихо ответил он. - Сейчас мне больше всего на свете хочется только одного - вернуться домой, наконец обнять жену, дочь и навсегда забыть этот кошмар, как будто его и не было.
Для них обоих это было единственное правильное решение.